- -
- 100%
- +
– Мы фиксируем голову, руки и ноги, – мелодичный голосок кицунэ словно давал команды аппаратуре, сдвигающей суппорты, и через секунду юноша оказался в мягких, но крепких объятиях, – чтобы рефлекторные движения ненароком не сломали тончайшую иглу…
– Да, головой не пошевелить ни на миллиметр! – Подтвердил Чёрный, с какой-то настороженной улыбкой на устах.
– Теперь, лоб закрывается суппортом, – суставчатая рука из пластика и металла пришла в движение, и Элан защёлкнул зажимы, превратив составные части агрегата в единое целое – голова его тёзки оказалась зажата в плотных тисках, охватив лоб, виски, и даже шею.
Но рот, нос и глаза остались не прикрытыми, оставив товарищам возможность наблюдать всю гамму эмоций испытуемого, но тот был вполне спокоен, и стоящие у его ног кандидаты улыбались старосте группы, ободряюще подмигивали и кивали головами.
– Теперь, когда кандидат полностью обездвижен, – с самой невинной физиономией продолжил наставник, – надо провести окончательную подготовку к операции.
С этими словами он наклонился, и извлёк из-под стола подозрительного вида ёмкость с резиновой грушей. В этот миг, моментально узнав пыточный инструмент, Чёрный полностью потерял самообладание: на лбу выступил пот, в глазах неподдельный испуг, в голосе отчаянна мольба:
– А это обязательно?!
– А как же? – Страшно удивился Элан, – Клизма на четыре литра, чтобы избавить всех от возможных неожиданностей.
Глаза вылезли из орбит у всех без исключения кандидатов, но напрасно. Под гомерический хохот обслуживающего персонала Лис, сам трясясь от смеха, убрал ненужный инструмент обратно под стол:
– Извини, это шутка. Просто не мог удержаться.
Александр с облегчением глубоко задышал, пронесло, даже не ругаясь вслух – новичков, пользуясь их неопытностью и неосведомлённостью, подкалывали беспрестанно.
– Теперь, проводиться распознание личности, – продолжила огненная кицунэ, когда веселье улеглось, а испуг схлынул, – ведь объёмная карта мозга у каждого своя.
Аппаратура едва слышно загудела, замигали огоньки, и на экранах появилось изображение спрятанного под черепной коробкой серого вещества.
– Теперь ваши ткани пронзит тончайшая игла, – продолжила пояснения Афалия, и, увидев, как едва заметно дёрнулось скрученное по рукам и ногам тело, продолжила, – игла уже прошла кость. Как ощущения?
– Печёт лоб, но, в общем, боли нет, – честно сказал Чёрный, – странное ощущение…
– Игла уже входит в гипофиз, вот поэтому жжёт уже в мозгу, – продолжил комментировать процесс рыжий плут, – в первый годы практических контактов с Океанесом воздействовали сразу на гипоталамус, но эта методика оказалась не совсем удачной.
Он не смотрел на притихших кандидатов, всё его внимание поглотил экран и лицо подопечного, а говорила вторая половина сознания:
– Более поздняя методика, воздействие на гипоталамус через гипофиз, имеет очевидные плюсы. Первое – пробуждение чувствительности к тонким мирам не носит взрывного характера, иначе вам может просто снести башни…
В общении с молодёжью Элан никогда не старался походить на убелённого сединами профессора, и поэтому запросто применял молодёжный сленг, в допустимых, естественно, пределах.
– …Кроме того, когда душа эволэка превратиться в нечто незаурядное, эндокринная система вашего настоящего тела будет более гибко реагировать на климат «эфирной планеты». Это важная особенность, так как всё: жара и холод, недостаток воды, или проливные дожди, всё ваш разум будет слать по каналу ОЧК сюда, на землю.
Под прозрачной колбой медленно, миллиметр за миллиметром, двинулся в короткий путь шприц, и ничем не примечательная жидкость голубоватого цвета потекла внутрь живой нейронной ткани. Её стремительное распространение обозначилось на экране цветом самой чистой морской воды, что обволакивал кору, стремился вглубь странного, зыбкого образования, позволившего человеку сделать невероятный рывок в развитии.
Резкий щелчок и россыпь зелёных огней возвестили окончание процедуры – суппорт механической руки разжал хватку, оковы освободили конечности, но попытка Александра дёрнуться была остановлена рукой Лиса:
– Без резких движений, – ладонь с силой надавила на грудь, припечатывая храбреца назад к ложу, – лежать тебе придётся три часа, не меньше. Твоя голова сейчас может начать работать немного не так, как ты привык, и требуется наблюдение.
Словно повинуясь его словам, от потолка отделилось новое техногенное чудо-юдо, и, быстро спустившись к изголовью кандидата, замерло. Экраны, до этого на минуту застывшие, снова ожили, показывая сразу три разных изображения головного мозга старосты группы, а двое врачей, уже настоящих, тут же потеснили молодёжь и инструкторов, взяв процесс в свои руки, и «заскрипели перьями», фиксируя чуть ли ежесекундно полученные результаты, подмечая малейшие изменения.
А «лисицы» отвели своих подопечных в середину операционной, и дали последний шанс сомневающимся, если таковые, естественно, имелись.
– Ну, как? Не передумали? – Без тени улыбки спросил Иригойкойя.
Большинство отрицательно замотали головами, короткими фразами подтвердили готовность сделать новый шаг, но одна из сестёр-двойняшек, Вероника, поинтересовалась:
– А что если что-то пойдёт не так?
– Не так может заключаться в двух вариантах, – пояснила Афалия, – Первое – отсутствие реакции, то есть ваш гипоталамус попросту не пробудиться. Второе – вы не выдержите, психологически, контакта со страной чудес. Последует тяжёлый нервный срыв, после чего вам сделают «Блокаду», закроют дверь в зазеркалье, и вы станете обычным человеком.
Девушка не хотела выглядеть трусишкой, но осторожность, вполне здоровая надо сказать осторожность, взяла верх, и она задала новый вопрос:
– А как это: не выдержите?
Доронина прекрасно знала, что за поворотом заманчивой дорожки может ожидать настоящий кошмар. Страна чудес в своё время так растерзала её разум, что едва не случилось непоправимое, но пугать детей всё же не стоило, ибо Блокада – штука надёжная и испытанная. Даже ей самой стоило только сказать своему куратору: всё, я больше не могу, и…
И через пару дней дверь в зазеркалье если и не будет наглухо запечатана, то прикрыта настолько, что былая полноводная река странных снов и видений, голосов и чувств, превратиться в узкую полосочку света, проникающую в этот мир из эфирного океана. Она почти решилась на этот шаг, но желание поучаствовать в проекте Еноселиза, получить из рук Председателя Хрустальный Цветок, заставило долго балансировать на грани безумия и палаты наркологического диспансера, ведь только алкоголь гасил яркий костёр непередаваемых образов и песен.
Ещё раз мысленно поблагодарив Диолею за науку уживаться со своей силушкой, Афалия честно ответила:
– Дверь можно не только открыть, но и захлопнуть снова, так что, не волнуйся.
Больше сомнений ни у кого не возникало, и кандидаты один за другим ложились на наклонные кресла, а персонал засуетился вокруг них.
Девушка-лиса повернулась к своему возлюбленному, и едва слышно сказала:
– Можно начинать молиться…
* * *
После бесконечных недель испытания на измор, кандидаты, наконец, получили более нормальный режим: подъём аж в семь утра, вместо обычных пяти-пяти тридцати, зарядка, довольно серьёзная, но без самоцели довести всех до изнеможения уже к обеду, и завтрак.
Прекрасная домашняя еда вернула в тела силы, а в души задор и хорошее настроение – неспешные трапезы, как правило, заполняли разговоры, из которых пропало вечное ожидание новых сюрпризов со стороны инструкторов. Как правило, детвора секретничала, пытаясь угадать, что ждёт их в самом ближайшем будущем, хотя пока ничего сверхъестественного не намечалось, просто работа на стандартной «пилотажке», спрятанной, как оказалось, в подвалах особняка.
Ничего необычного программы виртуальных полётов, забегов и заплывов, собой не преследовали. Инструкторы и их крылатые помощники наблюдали за нервной системой будущих (возможно, будущих) контактёров: насколько она гармонично сочетается с непривычными телами животных, птиц и рыб, ведь команды на мах крылом, движение ног в галопе, и прочие специфические тонкости моторики виртуальных зверушек, очень сильно отличающихся от человеческого, подавались мозгом двуногого прямоходящего создания.
Стрижак сильно нервничала, когда её команда занимала места: от третьей команды осталась только Марина, и девушке не хотелось, чтобы и её группу постигла та же участь (саму Лукину перевели к Александру Чёрному, упразднив, таким образом, одну ячейку за ненадобностью). А сегодня она нервничала вдвойне.
Элан сидел на операторском месте в классической лисьей позе, чуть наискосок, иначе прищемишь собственным задом хвост, и сосредоточенно наблюдал за бегом антилопы по бескрайней равнине. Елена, уйдя в виртуальный мир полигона, старалась изо всех сил не допустить ошибки – наставник, скорее всего, не забыл обещания выгнать командира команды, если та станет сдавать позиции, и у неё не осталось никакого выбора, кроме как подавать пример своим девчонкам. Быть лучшей, во всём: самой старательной, самой прилежной, самой…
– Стрижак! – Полный уже плохо скрываемого раздражения голос Иригойкойя словно взорвал мозг.
Картина уходящего вдаль поля, высоких трав, склонивших головы перед седыми ветрами, что миллионы лет, не в пример хрупким росточкам, жили в этих бескрайних просторах, в голове сменилась мутной пеленой, светом лампы, бьющим прямо с потолка в глаза – инструктор обрубил связь.
– Ты слишком сосредотачиваешься! – Сокрушённо покачал головой кицунэ, – Пока ты расслаблена, и воспринимаешь движения животного как свои собственные, всё идёт как минимум удовлетворительно.
Лена села, немного кружилась голова, но слова доходили до сознания, и Лис продолжал:
– Но этого тебе всегда кажется мало, и ты пытаешь закрепить успех – с такой тщательностью начинаешь отслеживать каждое движение мышц, что результат становиться ровно противоположный – твоя бедная животинка спотыкается, из-за неправильной последовательности хода ног, и летит кувырком.
Она и сама прекрасно понимала правоту наставника. Первые минуты захвата управления над чужим телом идут хорошо, но потом она начинает задумываться над движениями существа, и всё тут же заканчивается крахом.
– Очисть свою голову, – в который раз советует Элан, – Ты – антилопа, а не человек. Ты живёшь сиюминутным стремлением, ты быстра и свободна, как ветер…
В голове, словно одурманенной гипнозом (словно ли?), как заклинания звучат, не переставая, слова: ты быстра… свободна… ты – ветер…
Неудержимый бег, что может быть прекрасней?! Она стрелой мчится к далёкому горизонту, украшенному громадным столбом облака, с плоской, как у гриба вершиной, белоснежного цвета, подкрашенной лучами садящегося солнца.
Вперёд, вперёд! Изящные ноги мчаться, подминая траву, не зная усталости, сильные мышцы красиво играют под кожей: посаженные по бокам головы глаза позволяют обозревать всю местность вокруг – чуть поверни голову, самую малость, и ты уже видишь собственных хвостик, смешной кисточкой развивающийся на ветру.
Вперёд, вперёд! Навстречу ветру и проливному дождю, что унесёт жар разгорячённого тела и утолит жажду, подарит луга, полные сочных трав! Вперёд…
Елена в порыве попробовала сесть, вырвавшись из сладкого сна, но сильные руки припечатали её к чему-то мокрому и скользкому.
– Тише, бегунья, тише, – голос узнаётся с трудом, а глаза не сразу распознают в хороводе радуг и колец света знакомое остроухое создание, – Не надо резких движений.
Полотенце беспрерывно оглаживает лицо, и к Стрижак, наконец, приходит осознание: липкая гадость, в которой увязла её спина и промежность – это просто её собственный пот.
Лица собравшихся делятся по выражению на две группы: первая – самая многочисленная, её соратницы и соратники, сильно напуганы, вторая – инструкторы, торжественны и довольны, ведь им не в диковинку подобные сцены.
– Это… это… – горло почти не слушается, но слова всё же пробивают дорогу, через изумление и восторг, что оставили в ошеломлённом сознании минуты пребывания за чертой.
– Да, это Океанес, – Доронина подаёт ей стакан воды, – Добро пожаловать в зазеркалье!
– Поздравляю, Елена, – голос инструктора непривычно мягок, – ты пробежала дистанцию на девять целых и два десятых балла из десяти возможных! Пока это лучший результат во все группе!
Пока девушку, ещё не способную стоять на трясущихся ногах, поднимали под руки, все кандидаты уже успели переобнимать и перецеловать свою подругу – первый успех на лицо…
Когда расшумевшаяся от радости компания покинула «пилотажку», направляясь на ужин, оба инструктора остались наедине, и получили возможность поговорить с глазу на глаз.
– Вот это да! – Воскликнул Элан, явно сильно удивлённый всем произошедшим, – Я лично с таким ещё не сталкивался!
– Да, девочка далеко пойдёт, – согласилась Афалия, не отрывая глаз от монитора, показывающего бег «газели», – Первый прорыв в группе, и всего-то на пятый день, после введения мутагена! Я сама «проснулась» на седьмой! Ну, почти на шестой…
Её возлюбленный скривился от воспоминаний:
– А я на пятнадцатый, причём, был выходной, и чёрт меня угораздил сесть за руль!
Лис прекрасно помнил, как отработав впустую на «пилотажке» (гипоталамус молчал, как гробница фараона) решил развеяться, и обнаружил себя уже в полицейском участке – машина, лишившись управления, едва не перевернувшись, стояла в кювете, а водитель выделывал неестественные кренделя, и стражи порядка решили, что парнишка перебрал веселящего зелья. Потом инструктор ему ещё и сделала втык, когда нашла своего «блудного сына» за решёткой, да ещё и в невменяемом состоянии. Такое иногда бывает: виртуальный полигон вроде не даёт прорыва, а потом ментальная река догоняет сознание, и часто в самый неподходящий момент.
– Девять и две десятых, – задумчиво протянула Доронина, листая электронный планшет, – Границу в восемь можно перейти только при пробуждении, остальное – не в счёт.
Лис щёлкал выключателями, обесточивая оборудование:
– Первая ласточка! Надеюсь, Леночка не будет последней.
– Ого! – Афалия в притворной ревности нахмурилась, – Ты её уже по имени называешь?
Но суженый и не думал клевать на уже тысячу раз видимый налёт искусственности, который скорее был нормальным кокетством, чем злостью:
– Инструктор никогда не перейдёт границу сухого, пронизанного официозом общения, пока не будет уверен почти на сто процентов – всё, перед тобой уже эволэк, а не кандидат, – он обнял свою ненаглядную, и девушка ответила, прижавшись всем телом, – А я почти на сто процентов уверен.
Афалия, умаявшись за долгий и тяжёлый день, засыпающая чуть ли не у него на плече, причём стоя, промямлила:
– Но остаётся ещё один шанс из десяти, что она сломается в ближайшие три-четыре недели.
Лис, слегка раскачиваясь, словно баюкая девушку, прошептал ей на ухо:
– Группа сильная, так что, будем надеяться на лучшее…
* * *
Первые недели после пробуждения невероятной способности чувствовать тонкую ткань мироздания всегда заполнены странными поступками кандидатов. Так что, когда во время ночного обхода присутствие Лукиной не обозначилось в отведённой комнате, Элан не особо удивился: девчонки часто, стараясь скрасить мучительную бессонницу, оказывались в гостях у подруг. Одну такую компанию он и обнаружил, ища пропажу.
Уже пробудившиеся Стрижак, Медведева, Волкова и Чёрный, явно намучавшись в бесплодных попытках уснуть, собрались тесной компанией в комнате Ирины, и вели неторопливые беседы. Когда инструктор без стука вошёл, они даже не попытались изобразить пойманных нарушителей, разбегающихся по своим опочивальням, хотя, и положено было девчонкам и мальчишке находиться в своих номерах. Но наставник заметно поменял к ним отношение: строгость командира сменилась отцовской заботой о хворающих детях, и кандидаты только поприветствовали визитёра. Кто махнул рукой, словно говоря, я здесь, кто просто улыбнулся, но вся компания так и осталась на ковре и подушках, вокруг подсвечника. Резкие тени от живых огоньков очертили уставшие лица, а Александр не прерывал рассказ:
– Смотрю – кресло! Откуда оно, вроде не было? – Кицунэ присел на корточки послушать, а юноша так же негромко продолжил, – А башка дурная – почти ничего не соображаю! Падаю на это кресло, думал посидеть, и со всего маху копчиком об пол, как… !
Он махнул рукой так резко, что пламя свечей затрепетало, а ближайшая так чуть не погасла.
– Вскакиваю! Что за чёрт! Кресло на месте, а сел на паркет? Подаюсь вперёд, пытаюсь руками опереться о спинку, и снова падаю, уже лицом вперёд!
– И что? – С нетерпением спросила Настя.
– Погоди, не торопись, – попросил рассказчик, – Тут на шум моих падений, вперемешку с нецензурной руганью, прибегает Доронина, и просто кричит мне в лицо: успокойся мол! А я в ответ: сесть хочу, а кресло какое-то чудное, словно из воздуха! Сам, как после ударной дозы наркотиков, всё рвусь к этому креслу, а инструктор меня силком утащила в другую комнату, и буквально вбивает в точно такое же кресло! Вот, мол, тебе твоё сидение! Посиди, успокойся, дыши глубоко.
Тут он уже рассмеялся, вспоминая забавный, хоть и немного пугающий эпизод, и взахлёб продолжил:
– А я ей: как так, почему оно и тут и там одновременно? Всё вскочить порывался, а она меня удерживала, объясняла – кресло перенесли из одной комнаты в другую, и в той комнате ты видишь фантомный отпечаток, и не можешь из-за неопытности отличить его от настоящего! Я полчаса буянил, пока она меня не успокоила!!!
Все заулыбались, но как-то криво: сами уже многократно попадали в подобные переделки, когда страна чудес застилала взор, выставляя напоказ скрытую суть прошедших событий, и отбирая тем самым у детей настоящее, заставляя биться в кровь о препятствия, которых в былом времени не было. Или наоборот, видеть то, что уже давно сгинуло, или пылилось где-то на складах, забытое так, что только потёртые листы бумаги помнили инвентарные номера материальных ценностей.
– Это обычно называют памятью места, – пояснил Элан, щурясь на огонь свечей огромными глазищами, и непроизвольно втягивая запахи маленькой комнатки, – можно убрать, например, предмет обстановки, но его былое присутствие не исчезнет вместе с ним. Вот вы и попадаетесь на все эти фокусы, с переплетением прошлого и настоящего.
Но тут он вспомнил, что это гнёздышко последнее в обходе, а одного птенца так и не нашлось:
– Савина не говорила, куда отлучается?
Народ дружно замотал головам, отрицая осведомлённость о местонахождении беглянки, и инструктор вышел, не особо беспокоясь за компанию – всех «отпустило», во всяком случае, пока Океанес отступил, и может детишкам даже посчастливиться поспать этой ночью.
А вот Светлана если и думала посидеть где-либо в одиночестве, то её надеждам не суждено было оправдаться. Наставнику лучше не оставлять вне поля зрения на долгий срок пробудившегося кандидата – это правило рыжий плут хорошо усвоил много лет назад, кода ещё безусым пареньком получил в подчинение первую группу.
Иригойкойя неспроста пресекал на корню разброд и шатания. Всех разом накрыть Река не может, так попросту не бывает, и пока хоть один из компании полуночников сохраняет рассудок, можно надеяться хотя бы на то, что помощь будет вызвана своевременно, а уж примчавшиеся взрослые так, или иначе, возьмут происходящее под контроль. И одиночек лучше возвращать в стаю, а то, как бы чего не вышло.
Матвеева, Мальшев, Касаева, Комолов и Колышкина спали сном праведников. Гипоталамусы этой компании пока не желали проявлять себя, и кицунэ уже по опыту знал – им не стать эволэками. Прошло уже больше двух недель со дня инициации, и, как правило, именно этот срок определяет, откроется ли дверь в тонкие миры, или нет. Они с Афалией не спешили, решив понаблюдать ещё дней семь, прежде чем принять окончательное решение, ведь пусть крайне редко, но бывают отклонения от нормы. Но, пока ничего знаменательного не происходило, и пятёрка нормально спала по ночам, не в пример своим товарищам.
Лукина свалила себя в сон традиционным для эволэка способом – девушка так загоняла себя за день на тренажёрах физически, а в библиотеке умственно, что просто отключилась в постели, даже не раздевшись. Океанес, не Океанес, бедняге, вымотанной до предела, уже было не до ментальной реки, и не до вывертов собственного сознания.
Близняшки Савичевы маялись на пару в своей комнате. Точнее, маялась более открытая Анна, а менее коммуникабельная Вероника уже не первый час пыталась убаюкать свою сестрёнку.
А вот Савина куда-то запропастилась, и Лис, идя по запаху цветочного мыла, надеялся, что девчонка не попалась в ловушку собственного разума, который пока что не мог самостоятельно отличать материальную вселенную от той, которая лежит вне видения обычных людей.
Лестница привела его на крышу, где, открытая всем ледяным ветрам, и пыталась спрятаться от терзающих разум видений девушка. Она даже не накинула ничего на плечи, подставив холодным потокам практически неприкрытое тело, а пижама не могла спасти от пронизывающего холода. Белоснежная ткань трепетала ветру, словно парус, грозясь каждую секунду сбросить продрогшую девушку вниз, но она истуканом застыла у края, не поддаваясь порывам ветра и зову лун. Она не была самоубийцей, не решала в такие минуты дилеммы: испробовать, или нет чувство свободного падения, но Элан приближался к ней крадучись, словно боялся спугнуть.
– Теперь всегда будет так?
Она даже не обернулась, задав вопрос, и хотя направление ветра не должно было позволить ей ни услышать кошачьей поступи инструктора, ни учуять носом запаха лисьей шерсти, Света верно определила тот миг, когда эволэк замер в метре за её спиной.
– Всё зависит от твоего собственного желания, – не особо удивившись чувствительности подопечной, ответил Иригойкойя, – Можно прервать всё это хоть сейчас.
Часть кандидатов не выдерживала постоянного воздействия эфирных миров на сознание, и приходилось ставить «Блокаду». Кто-то просил сам избавить его от наваждений, кого-то приходилось запечатывать насильно, даже вопреки собственному желанию продолжить жизнь в обнимку с зазеркальем. Савина, третья по счёту после Стрижак и Медведевой, пробудившаяся, держалась молодцом, но отчуждённо, не стремясь в компании сверстников, но проявляя живой интерес к общению со своим инструктором. И тут, в темноте и холоде продуваемой со всех направлений площадки, открывающей вид на убелённый снегом скат крыши, выложенный красной черепицей, для неё был прекрасный момент оказаться наедине с наставником. Момент настолько удачный, что Элан не мог отделаться от подозрений – Света специально выбралась на край, на самый верх, чтобы её нашёл непременно он. Нашёл, и что же дальше?
– Я каждую ночь вижу своего брата, – ледяным, как ветер, и таким же тихим голосом продолжила Света, – он вместе со мной, никуда не уходит, оставив только фотографии в рамках. Мама и папа никогда не рассказывали, как он умер, я знаю только что, он болел.
Слова уже с трудом пробивали дорогу сквозь слёзы, но она нашла в себе силы продолжить:
– Я вижу во сне эту склизкую тварь, пожирающую его изнутри, чувствую боль, чувствую, как плавиться плоть, вижу, как гаснет в нём жизнь. Всё увядание моего старшего брата, сильного, весёлого мужчины, только нашедшего любимую женщину, – она не замечала ничего вокруг, даже трястись от холода перестала, жар от ужасных сцен ночных кошмаров всколыхнул в теле такую энергию, что даже стужа стала ни по чём, – я видела всё. А знаете, что самое ужасное?
Она словно задала вопрос пустоте – наставник, ни жив, и мёртв, слушал эту то ли исповедь, то ли ещё что.
– Я все симптомы его болезни, увиденные в собственных кошмарах, нашла в учебниках медицины, и теперь точно знаю, отчего умер брат. Не держала никогда в руках истории болезни, а родители не рассказывали, тяжело им это вспоминать, но я позвонила в больницу, нашла его лечащего врача, и… и…
Её снова пробрал озноб. Крупная дрожь прошлась по телу, заставила скорчится, словно от боли.
– … и всё совпало…
– Твой брат, Василий, погиб, спасая людей на транспортном судне «Омгуема». Это морские суда с ядерной силовой установкой, а когда посреди океана, в жесточайшем шторме, прорывает контур охлаждения… – Лис на секунду помолчал.
Не просто вот так вываливать на девчушку простой факт – он, посторонний человек, знает о её прошлом, о её страхах больше, чем она сама, но продолжил:
– Кто-то должен был туда идти. Киборгов на борту было всего три, а чтобы устранить протечку, и не допустить ни теплового взрыва реактора, ни выброса радиоактивной воды за борт, нужно было шесть ликвидаторов. Три пары.
Он обнял дрожащие плечи, увидел гримасу непереносимой душевной боли, горячие слёзы, и настойчиво потянул девушку к двери, назад в теплый мир, наполненный заботой и пониманием.