Аутентичный комментарий к роману в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин»
- -
- 100%
- +
— спрятать своё лицо и выделить симпатичного Онегина, сместив таким образом акцент повествования на этом персонаже.
«Всё было тихо; лишь ночные Перекликались часовые; Да дрожек отдаленный стук С Мильонной раздавался вдруг; Лишь лодка, веслами махая, Плыла по дремлющей реке: И нас пленяли вдалеке Рожок и песня удалая… Но слаще, средь ночных забав, Напев Торкватовых октав!»Речь о состоящей из 8-стишных строф поэме «Освобожденный Иерусалим» (1581), в которой воспеваются столкновения между христианами и мусульманами во время Первого крестового похода, завершившегося взятием христианами Иерусалима. Автор — итальянский поэт Торквато Тассо (1544—1595), который скитался по Италии, был объявлен сумасшедшим и 7 лет (1579—1586) провёл в подвалах госпиталя Святой Анны. Трудно сказать, с какой стати описание религиозных конфликтов слаще ночных забав, и почему они по-настоящему популярны у венецианских гондольеров. Возможно, они как-то особенно мелодичны на языке оригинала. Либо «ночные забавы» с точки зрения Пушкина, что скорее, какие-то особенно бестолковые.
В этом месте Владимир Набоков приводит любопытную эпиграмму [Набоков, 194] Пушкина «Пупок чернеет сквозь рубашку» на гравюру «Татьяна пишущая Онегину». Не поверив Набокову, мы разыскали её в третьем томе послевоенного ПСС, сравнили с современным репринтом и после некоторого колебания решили привести текст [Пушкин-3, 165]:
«Сосок чернеет сквозь рубашку Отвисла титька — милый вид! Татьяна мнет в руках бумажку Зане живот у ней болит Она затем так рано встала <Она затем с постели встала> <Она затем поутру встала> При бледных месяцах лучах И на подтирку разорвала Преглупый «Невский Альманах».Читателю предлагается сделать самостоятельное заключение о том, как Пушкин относился к центральному женскому персонажу романа на самом деле.
«XLIX
Адриатические волны (воды Адриатического залива), О Брента! (речка в Италии; из-за мелководья побережья залива пристани располагаются по берегам рек, поэтому речь о том, чтобы доплыть до гавани Венеции в Венецианском заливе, а не увидеть Бренту) нет, увижу вас И вдохновенья снова полный, Услышу ваш волшебный глас! Он свят для внуков Аполлона (древнегреческий бог солнца и поэзии); По гордой лире Альбиона (английской поэзии) Он мне знаком, он мне родной. Ночей Италии златой Я негой наслажусь на воле, С венецианкою младой, То говорливой, то немой, Плывя в таинственной гондоле; С ней обретут уста мои Язык Петрарки и любви»Итальянский поэт Франческо Петрарка (1304—1374) известен своими философскими трактатами и болезненной любовью к замужней женщине Лауре де Нов (1308—1348), которой он посвятил 366 сонетов, причём 103 из них были написаны после её смерти. Проанализировав несколько его прозаических трудов и не найдя в них ничего вдохновляющего, осторожно предположим, что «Язык Петрарки и любви» может означать «Язык и славы (известности, популярности), и любви» [ср. 1, LVIII, 11—13] либо «Язык безумия любви» [ср. 1, LVIII, 6, 10—11].
«L
Придет ли час моей свободы? Пора, пора! — взываю к ней; Брожу над морем, жду погоды,»«Ждать у моря погоды» означает совершать напрасные ожидания. Мало ли, может быть, кто-то не знал. Например, осторожно предположим, что с этой поговоркой не был знаком Владимир Набоков. По крайней мере, это следует из его комментария к этой строфе [Набоков, 204—205]. Строго говоря, тут предлог «у» заменён наречием «над», но это может объясняться тем, что автор в Одессе привык к высокому берегу моря. Получается, Александр Сергеевич подспудно понимает тщетность своих ожиданий уехать из искренне любимой им России, где его «тошнит с досады — на что ни взглянет, всё такая гадость, такая подлость, такая г л у п о с т ь».
«Маню ветрила кораблей. Под ризой бурь, с волнами споря, По вольному распутью моря Когда ж начну я вольный бег? Пора покинуть скучный брег Мне неприязненной стихии, И средь полуденных зыбей, Под небом Африки моей, Вздыхать о сумрачной России, Где я страдал, где я любил, Где сердце я похоронил»Если главного женского персонажа автор будет называть грустной и унылой, то его «прототип» Россию, как видим, называет «сумрачной».
«LI
Онегин был готов со мною Увидеть чуждые страны; Но скоро были мы судьбою На долгий срок разведены. Отец его тогда скончался. Перед Онегиным собрался Заимодавцев жадный полк. У каждого свой ум и толк: Евгений, тяжбы ненавидя, Довольный жребием своим, Наследство предоставил им, Большой потери в том не видя Иль предузнав издалека Кончину дяди-старика»Если он предузнал о скором наследстве и тем не менее «не видя большой потери», расстался с родовым поместьем, — это совершенно определённо характеризует нашего «героя» с негативной стороны, хотя некоторые исследователи удивительным образом видят тут отсутствие корысти [Дьяконов, 78] и даже предполагают, что «в конце первой главы отношение автора к Онегину явно более уважительное и теплое, чем в начале» [Цимбаева].
«LII
Вдруг получил он в самом деле От управителя доклад, Что дядя при смерти в постеле И с ним проститься был бы рад. Прочтя печальное посланье,»Вот вам пример той самой мерзости, подлости и глупости, — праздно шатающийся Евгений даже, вероятно, не задумывался о том, чтобы навестить своего дядю хотя бы для того, чтобы проявить искреннюю заботу и участие и заодно узнать семейные предания пока одинокий родной брат отца или матери ещё жив.
«Евгений тотчас на свиданье Стремглав по почте поскакал И уж заранее зевал, Приготовляясь, денег ради, На вздохи, скуку и обман (И тем я начал мой роман); Но, прилетев в деревню дяди, Его нашел уж на столе, Как дань готовую земле.LIII
Нашел он полон двор услуги; К покойнику со всех сторон Съезжались недруги и други,»Позже он увидит этих людей на именинах у Лариных.
«Охотники до похорон. Покойника похоронили. Попы и гости ели, пили И после важно разошлись, Как будто делом занялись. Вот наш Онегин сельский житель, Заводов, вод, лесов, земель Хозяин полный, а досель Порядка враг и расточитель, И очень рад, что прежний путь Переменил на что-нибудь.LIV
Два дня ему казались новы Уединенные поля, Прохлада сумрачной дубровы, Журчанье тихого ручья; На третий роща, холм и поле Его не занимали боле: Потом уж наводили сон; Потом увидел ясно он, Что и в деревне скука та же, Хоть нет ни улиц, ни дворцов, Ни карт, ни балов, ни стихов. Хандра ждала его на страже,»Обращаем внимание, главные персонажи романа совершенно по-разному относятся к красоте деревенских пейзажей. Как бы ни было, Онегин скучал в деревне, а Таня Ларина, как позже выяснится, — в столице. Где бы они жили если бы поженились, — в кочевой карете?
Кстати, есть обоснованное подозрение, что «любовь» Татьяны к окружающим равнинам и холмам была не искренним «велением души», — она навеяна произведениями Руссо, который сам трепетно относился к природе.
«И бегала за ним она, Как тень иль верная жена»Любопытный ассоциативный ряд: «хандра», «тень» и «верная жена». Если он идёт из уст героя, не удивительно, что сам же Пушкин предрекает Тане Лариной «гибель» от этого «модного тирана» [3, XV]. Но даже если этот стих «произносит» Пушкин, то и в таком случае это нивелирует попытки превратить Роман в лирическую историю о верности и, соответственно, — любви.
«LV
Я был рожден для жизни мирной, Для деревенской тишины: В глуши звучнее голос лирный, Живее творческие сны»Обращаем внимание, — Пушкин боготворит деревенский покой за то, что он позволяет ему реализоваться как человеку, создать уникальные бессмертные шедевры. Для сравнения, Татьяна Ларина «любила» деревья и траву… не знаем, что написать дальше. Не понимаем причины её любви. Очень вероятно, всё-таки впечатлилась лирикой Руссо, у которого тема природы одна из центральных в творчестве. Тем более, что вскоре по сюжету эта маленькая грузная девочка в своём «любимом» саду голыми руками переломает кусты сирени [3, XXXVIII]. Представляю эту сцену на картине или в фильме и кровь стынет в жилах.
«Досугам посвятясь невинным, Брожу над озером пустынным, И far niente (безделье, праздность. (Итал.)) мой закон. Я каждым утром пробужден Для сладкой неги и свободы: Читаю мало, долго сплю, Летучей славы не ловлю. Не так ли я в былые годы Провел в бездействии, в тени Мои счастливейшие дни?LVI
Цветы, любовь, деревня, праздность, Поля! я предан вам душой. Всегда я рад заметить разность Между Онегиным и мной, Чтобы насмешливый читатель Или какой-нибудь издатель Замысловатой клеветы, Сличая здесь мои черты, Не повторял потом безбожно, Что намарал я свой портрет, Как Байрон, гордости поэт, Как будто нам уж невозможно Писать поэмы о другом, Как только о себе самом»Пушкину важно, повторимся, отгородиться от своего заглавного персонажа.
«LVII
Замечу кстати: все поэты — Любви мечтательной друзья. Бывало, милые предметы Мне снились, и душа моя Их образ тайный сохранила; Их после муза оживила:»Любопытный фрагмент, в нём описана магия творчества поэта.
«Так я, беспечен, воспевал И деву гор, мой идеал, И пленниц берегов Салгира. Теперь от вас, мои друзья, Вопрос нередко слышу я: «О ком твоя вздыхает лира? Кому, в толпе ревнивых дев, Ты посвятил ее напев?LVIII
Чей взор, волнуя вдохновенье, Умильной лаской наградил Твое задумчивое пенье? Кого твой стих боготворил?» И, други, никого, ей-богу! Любви безумную тревогу Я безотрадно испытал. Блажен, кто с нею сочетал Горячку рифм: он тем удвоил Поэзии священный бред,»Шедевры творчества Пушкин называет «бредом». Позже он назовёт методику создания романа в стихах как произведения искусства «болтовнёй» и тщетно будет пытаться научить ей лидеров декабристов.
«Петрарке шествуя вослед, А муки сердца успокоил, Поймал и славу между тем; Но я, любя, был глуп и нем.LIX
Прошла любовь, явилась муза, И прояснился темный ум. Свободен, вновь ищу союза Волшебных звуков, чувств и дум; Пишу, и сердце не тоскует, Перо, забывшись, не рисует, Близ неоконченных стихов, Ни женских ножек, ни голов; Погасший пепел уж не вспыхнет, Я всё грущу; но слез уж нет, И скоро, скоро бури след В душе моей совсем утихнет: Тогда-то я начну писать Поэму песен в двадцать пять.У нашего любимого литературного гения всегда было много самых разных идей [Красухин, 27].
«LX
Я думал уж о форме плана, И как героя назову; Покамест моего романа Я кончил первую главу; Пересмотрел всё это строго: Противоречий очень много,»Вопреки всем обстоятельствам, не только первая глава, но и весь итог многолетнего труда получится цельным и непротиворечивым. А его структура «оригинальна, сложна и потрясающе гармонична» [Набоков, 42]. При этом «Евгений Онегин» оказался своеобразным, внежанровым. И оговорка в нём про наличие «противоречий» указывает на изначальное, запланированное использование в тексте новых выразительных инструментов, дополнительных степеней свободы, а не на присутствие неких нестыковок. Поэтому неудивительно, что сам Пушкин «их исправить не хочет». Нестыковки и противоречия нужно искать в пушкинистике, которая так и не разглядев до конца инструменты тонкой настройки поэзии великого поэта, ещё при жизни не раз пыталась заживо похоронить его лиру. Напомним, тот же Белинский в своей первой крупной критической статье всерьёз утверждал, что «Пушкин в 1830 году кончился» [Белинкий-1953, 87]. Вот уж действительно, — «Чтож мы такое!.. боже мой!…».
«Но их исправить не хочу. Цензуре долг свой заплачу, И журналистам на съеденье Плоды трудов моих отдам: Иди же к невским берегам, Новорожденное творенье, И заслужи мне славы дань: Кривые толки, шум и брань!»К сожалению, Пушкин оказался провидцем: его бессмертное творение, которое, как мы надеемся, когда-нибудь будет использовано по назначению, т. е. для оздоровления человеческих отношений, на данный момент истолковано как банальная история о неразделённой любви, в которой «у каждого своя Таня». Общество петушковых рассуждает, вероятно, приблизительно так: роман написал Пушкин? — значит, он о любви; в нём написано про любовь? — ну, а что вам ещё, собакам? — теперь точно о любви. Вот такие петушковы, скотинины и буяновы в пуху и составили полчища коллективного д’Антеса. Ещё раз: если Ленского убил Онегин, но уничтожили: Оля, Зарецкий и скотинины, то Пушкина убьёт залётный француз, но уничтожат: жена, друг-секундант, оба царя, попы, а также критиканы из литературных журналов. Простите, вырвалось.
ГЛАВА ВТОРАЯ
O rus!
Hor.
О Русь!
Этим двуязычным каламбуром в эпиграфе Пушкин, как мы предполагаем, ставит Русь, какой она была на начало XIX века, в один ассоциативный ряд с деревней («rus» в переводе с латинского означает «деревня»).
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.