Аутентичный комментарий к роману в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин»
- -
- 100%
- +
Антраша — затейливый балетный прыжок с перевоем или хлопаньем ногами. Охлопать антраша означает наградить аплодисментами танцора, исполнившего этот элемент танца.
«Обшикать Федру, Клеопатру, Моину вызвать (для того, Чтоб только слышали его)»Федра [Пушкин-13, 86—87], Клеопатра и Моина — это персонажи театральных постановок, причём, например, «Федра» была «лучшим творением» высоко чтимого Пушкиным Жана Расина [Жан, 399]. Здесь: освистать и вызвать на повторные аплодисменты соответственно. Всё для того, чтобы выставить себя напоказ в роли строгих законодателей с целью обрести социальное одобрение.
«XVIII
Волшебный край! там в стары годы, Сатиры смелый властелин, Блистал Фонвизин (Денис Иванович Фонвизин (1745—1792) — по Пушкину, «из перерусских русский» переводчик, публицист и драматург), друг свободы, И переимчивый Княжнин;»Идеи комедий, трагедий и мелодрам популярный при Екатерине II драматург Яков Борисович Княжнин (1740—1791) в значительной степени перенимал (поэтому — «переимчивый») у французских и итальянских писателей. Пушкин фигулярно писал: «Княжнин умер под розгами».
«Там Озеров невольны дани»Вторичный поэт и драматург Владислав (Василий) Александрович Озеров (1769—1816), являясь поборником ура-патриотического сентиментализма, предсказуемо снискал славу и популярность у публики и царя Александра I. В 1812 году впал в психическое расстройство.
«Народных слез, рукоплесканий С младой Семеновой (речь о выдающейся трагической актрисе Екатерине Семёновне Семёновой (1786—1849), младшая сестра которой Нимфодора (1787—1886) была известной оперной певицей) делил; Там наш Катенин воскресил»Пётр Александрович Катенин (1792—1853) — по мнению Пушкина, «безыдейный» и «мелкий» [Пушкин-13, 366] [Пушкин-3, 135] русский поэт, драматург и переводчик. Напомним, других на тот момент времени не было [Пушкин-3, 244]. Когда князь Вяземский назвал перевод Катенина «испражнениями» [Пушкин-13, 12], Александр Сергеевич предложил критиковать «позлее» [Пушкин-13, 15; 365].
«Корнеля гений величавый;»Речь о том, что Катенин в 1822 году перевел сентиментальную по духу (и во многом поэтому популярную) трагедию со «счастливым» финалом Пьера Корнеля (1606—1699). Прочувствуйте накал страстей в стиле святых благоверных Петра и Февронии Муромских из XIII века, которые женились обманом, развелись и остались бездетными, причём в 2008 году кто-то додумался назначить их покровителями (?) брака:
«ДОН РОДРИГО (обращаясь к королю) … Я здесь, и гибели я жду от ваших рук; Лишь вами должен быть сражен непобедимый; Утешьтесь местию, для всех недостижимой. Но этим правый гнев да будет утолен: Меня забвением да не карает он; И, так как смерть моя послужит вашей славе, Жить в вашей памяти, мне кажется, я вправе, Чтоб вы могли сказать, печальный взор склоня: «Он умер потому, что он любил меня» ХИМЕНА Родриго, встань. Мой долг — пред королем сознаться, Что от моих речей мне поздно отрекаться. За многие черты Родриго я люблю; Никто противиться не смеет королю; И все ж хоть мой удел п р е д у с т а н о в л е н вами, Ужели этот брак потерпите вы сами? И, если от меня подобной ж е р т в ы ждут, Допустит ли ее ваш справедливый суд? За все, чем заслужен Родриго пред страною, Ужели следует р а с п л а ч и в а т ь с я мною И обрекать меня т е р з а н ь я м без конца, Что на твоих руках кровь моего отца? ДОН ФЕРНАНДО Теченье времени не раз у з а к о н я л о То, в чем п р е с т у п н о е нам виделось н а ч а л о. Родриго победил, ты быть д о л ж н а его. … ДОН РОДРИГО Вдали от милых глаз приговорен с т р а д а т ь, Я счастлив, что могу надеяться и ж д а т ь» [Пьер].Предлагаем читателю самостоятельно решить, мог ли Александр Сергеевич назвать этот сентиментальный трагифарс гениальным [см. также комментарий к III, 30].
«Там вывел колкий Шаховской (Александр Александрович Шаховской (1777—1846) с 1802 года был руководителем столичного русского театра) Своих комедий шумный рой, Там и Дидло (великий балетмейстер-реформатор Шарль-Луи Фредерик Дидло (1767—1837), олицетворивший собой положительный пример французского культурного влияния) венчался славой, Там, там под сению кулис Младые дни мои неслись.XIX
Мои богини! что вы? где вы? Внемлите мой печальный глас: Всё те же ль вы? другие ль девы, Сменив, не заменили вас? Услышу ль вновь я ваши хоры? Узрю ли русской Терпсихоры Душой исполненный полет? Иль взор унылый не найдет Знакомых лиц на сцене скучной, И, устремив на чуждый свет Разочарованный лорнет, Веселья зритель равнодушный, Безмолвно буду я зевать И о былом воспоминать?»Строфы XVIII и XIX были добавлены спустя год после написания главы, осенью 1824 года [Набоков, 84—85].
«XX
Театр уж полон; ложи блещут; Партер и кресла, всё кипит; В райке нетерпеливо плещут, И, взвившись, занавес шумит. Блистательна, полувоздушна, Смычку волшебному послушна, Толпою нимф окружена, Стоит Истомина (талантливая и красивая балерина и актриса Авдотья Ильинична Истомина (1799—1848), из-за которой произошла знаменитая четверная дуэль); она, Одной ногой касаясь пола, Другою медленно кружит, И вдруг прыжок, и вдруг летит, Летит, как пух от уст Эола (повелителя ветров в греческой мифоллогии);»Обращаем вниманием, вместо очевидного предлога «из» используется предлог «от» с глухим согласным звуком, в результате вся конструкция про движение пуха наполняется лёгкостью: «как пух от уст Эола». Сравните у Сергея Есенина в его «Песне о хлебе»:
«В жбан желудка яйца злобы класть. Все побои ржи в припек окрасив, Грубость жнущих сжав в духмяный сок, Он вкушающим соломенное мясо Отравляет жернова кишок».Перечитайте это бестолковое скрежетание зубов от «народного» поэта. Оно о хлебе, который в самом народе «всему голова». Если что-то отравляет жернова кишок, — это, скорее, второсортное рифмоплётство.
«То стан совьет, то разовьет, И быстрой ножкой ножку бьет.XXI
Всё хлопает. Онегин входит, Идет меж кресел по ногам, Двойной лорнет скосясь наводит На ложи незнакомых дам; Все ярусы окинул взором, Всё видел: лицами, убором Ужасно недоволен он;»Тут описано стереотипное довольно вызывающее поведение, характерное для денди. Декабрист М. И. Муравьев-Апостол писал И. Д. Якушкину: «Байрон наделал много зла, введя в моду искусственную разочарованность, которою не обманешь того, кто умеет мыслить. Воображают, будто скукою показывают свою глубину, — ну, пусть это будет так для Англии, но у нас, где так много дела, даже если живешь в деревне, где всегда возможно хоть несколько облегчить участь бедного селянина, лучше пусть изведают эти попытки на опыте, а потом уж рассуждают о скуке» [Муравьёв].
«С мужчинами со всех сторон Раскланялся, потом на сцену В большом рассеянье взглянул, Отворотился — и зевнул, И молвил: «Всех пора на смену; Балеты долго я терпел, Но и Дидло мне надоел»В примечании к этой строке Пушкин пишет, что «в балетах г. Дидло гораздо более поэзии, нежели во всей французской литературе» [Набоков, 97]. Если это так, Татьяне Лариной было бы полезнее обучаться на балетных постановках талантливого и трудолюбивого Дидло.
«XXII
Еще амуры, черти, змеи На сцене скачут и шумят; Еще усталые лакеи»Попутно отмечаем социальную, ментальную и какую угодно другую пропасть между представителями разных классов (!) человеческого общества: усталыми замёрзшими лакеями и их «разочарованными» праздностью хозяевами.
«На шубах у подъезда спят; Еще не перестали топать, Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать; Еще снаружи и внутри Везде блистают фонари; Еще, прозябнув, бьются кони, Наскуча упряжью своей, И кучера, вокруг огней, Бранят господ и бьют в ладони: А уж Онегин вышел вон; Домой одеться едет он»Как видим, у социального паразита и тунеядца [8, XII] Онегина довольно успешно закрыты все 3 базовые биологические потребности: в еде, размножении (точнее, конечно, — его имитации) и доминировании. Правда, сделано это в долг и за чужой счёт, но тут вы уже придираетесь. Главное — он настолько пресыщен праздностью, что в ресторане, не докушав, уезжает, а из театра не досмотрев, выходит (а мы предупреждали). Получается, он и в ресторан, и в театр приходил как на дефиле. Его переживания о том, что из-за этого разорится отец, в романе не описаны. Предлагаю оценить, насколько завидным (особенно для Татьяны Лариной) женихом предстаёт перед нами заглавный персонаж.
«XXIII
Изображу ль в картине верной Уединенный кабинет (к сожалению, это кабинет не рабочий, а маникюрный), Где мод воспитанник примерный»Выясняется, что Онегин «воспитанник» разнообразных иностранных «мод», которые и закалили характер заглавного персонажа.
«Одет, раздет и вновь одет? (слугой — человеком, весь смысл жизни которого заключался в обеспечении комфорта дворянина) Всё, чем для прихоти обильной Торгует Лондон щепетильный (щепетильный — торгующий модными трендами, а также модной мелочёвкой: галантереей и парфюмерией). И по Балтическим волнам За лес и сало возит нам,»Здесь «лес» — это не дрова, а калиброванный корабельный лес, который растёт сотню лет. «Сало» — промышленная смазка. Вместе — это стратегические товары, которые, получается, Россия меняла на побрякушки для прихоти и наслаждения, востребованные лишь у дворян, которые составляли всего 1,5% населения страны. Заметим, что у нас нет классовой ненависти. Однако нужно понимать, что такое безумство — прямой путь к разрухе и разорению великой России.
«Всё, что в Париже вкус голодный, Полезный промысел избрав, Изобретает для забав, Для роскоши, для неги модной, — Всё украшало кабинет Философа в осьмнадцать лет»Раньше белые люди при колонизации туземцев меняли их земли и ресурсы на зеркальца и бусы. Но затем технологии усовершенствовалась, теперь на условные «зеркальца» перестали тратиться, — наоборот, на них стали зарабатывать.
«XXIV
Янтарь на трубках Цареграда, Фарфор и бронза на столе, И, чувств изнеженных отрада, Духи в граненом хрустале; Гребенки, пилочки стальные, Прямые ножницы, кривые, И щетки тридцати родов И для ногтей и для зубов. Руссо (замечу мимоходом) Не мог понять, как важный Грим Смел чистить ногти перед ним, Красноречивым сумасбродом. Защитник вольности и прав В сем случае совсем не прав.XXV
Быть можно дельным человеком И думать о красе ногтей: К чему бесплодно спорить с веком? Обычай деспот меж людей»Пушкин говорит о том, что ничего плохого в опрятном виде, разумеется, нет. Есть претензии к праздным дворянам, которые, следуя европейской моде, могли часами крутиться перед зеркалом, чтобы как младенец, перепутав день с ночью, на разорительных балах совершенствоваться в биологическом социальном поведении.
«Второй Чадаев, мой Евгений, Боясь ревнивых осуждений, В своей одежде был педант И то, что мы назвали франт. Он три часа по крайней мере Пред зеркалами проводил И из уборной выходил Подобный ветреной Венере, Когда, надев мужской наряд, Богиня едет в маскарад»Сравнение Евгения Онегина с младенцем и ветреной Венерой настолько сильно коробит слух, что заставляет среди истоков мерзости его унизительного праздного безделья находить психические нарушения. А ведь если задуматься, — обмен столетнего ствола дерева на условную дюжину деревянных расчёсок разве не является реальным преступлением против интересов страны, которое граничит с настоящим безумием?
«XXVI
В последнем вкусе туалетом Заняв ваш любопытный взгляд, Я мог бы пред ученым светом Здесь описать его наряд; Конечно б это было смело, Описывать мое же дело: Но панталоны, фрак, жилет, Всех этих слов на русском нет;»Как видим, не заработавший ни единого рубля бездельник был одет в дорогие импортные новомодные наряды, которые в русском языке ещё даже не имели названия. Не удивительно, что его отец вскоре разорится.
«А вижу я, винюсь пред вами, Что уж и так мой бедный слог Пестреть гораздо б меньше мог Иноплеменными словами, Хоть и заглядывал я встарь В Академический Словарь (Словарь Академии Российской, изданный в 6 частях Императорской Академией наук в 1789—1794 годах)»Обращаем внимание, как Пушкин, вроде бы приступив к описанию внешнего вида Онегина, быстро переключил внимание на «отвлечённые» рассуждения. Подобными приёмами великий поэт целенаправленно прячет подлинный сюжет за мнимым, вуалирует сюжетную линию, формирует истинные и скрытые ассоциации. Всё это имеет глубокий смысл, поскольку запускает критическое отношение к восприятию текста романа. Заставляет возвращаться к прочтению, переосмысливать, вступать во внутренний диалог и затем его результаты выносить на обсуждение. Образно говоря, вот такая талантливая и своевременная «болтовня» [ср. Пушкин-13, 180] выступает в романе в качестве дополнительного измерения.
Для сравнения, в текстах т. н. «гладкой» литературы всё примитивнее и одновременно — более запутанно. Человек способен заучить наизусть довольно большой список запретов, инструкций, ограничений. Однако то, что присуще человеческому естеству, что и так существует «в природе вещей» [IV, эпиграф], нежизненно в форме вызубренного наизусть поведенческого примитива. И когда такой человек оказывается в сложной ситуации выбора (в которой никто из нас не хотел бы оказаться), заученный стереотип в мозге легко вытесняется программами базового инстинкта самосохранения или любыми другими подобными. При этом мозг находит оправдание своим прямо противоположным поступкам непосредственно в текстах тех же самых инструкций. То же самое актуально для понятия «культура поведения». Познание мира с помощью запоминания запретов и ограничений подходит только, в основном, для тех людей, у кого по разным причинам абстрактные поля головного мозга имеют сниженную функциональность. Люди должны выстраивать свою жизнь в социуме руководствуясь разумом, а не только и не столько нормами законодательства, устанавливаемого чиновничьим аппаратом государства. Они должны жить, по Толстому, по Разумению, по здоровым принципам, вместо того, чтобы ходить по лабиринтам из запретов. При этом люди в популяции должны быть объединены единой разумной и нравственной чисто человеческой идеей. Именно человеческой, это принципиальный нюанс.
Важно понимать, что ни в коем случае нельзя пытаться искусственно вмешиваться в эволюционные процессы. Этой мысли была посвящена первая сказка юного Саши Пушкина «Фатам…». История показала, что подобное вмешательство оканчивается революциями, по которым, как верно заметил Владимир Владимирович Путин, у России перевыполнен план. Поэтому идеология здорового государства должна регламентировать высокие, чисто человеческие аспекты. Ибо «лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от одного улучшения нравов, без насильственных потрясений политических, страшных для человечества» [Пушкин-11, 258].
«XXVII
У нас теперь не то в предмете: Мы лучше поспешим на бал, Куда стремглав в ямской карете (по нашим временам — на такси) Уж мой Онегин поскакал. Перед померкшими домами Вдоль сонной улицы рядами Двойные фонари карет Веселый изливают свет»Свет может быть «весёлым» из-за того, что фонари трясутся на ухабах [ср. 7, XXXVIII].
«И радуги на снег наводят: Усеян плошками кругом, Блестит великолепный дом;»Богатая на человеческий интеллектуальный потенциал, территории и ресурсы Россия должна состоять сплошь из «богатых, сияющих своим великолепием, домов», а также всего остального — тоже богатого. Полагаем, это было предметом размышлений великого поэта.
«По цельным окнам тени ходят, Мелькают профили голов И дам и модных чудаков»Однако к сожалению, к началу XIX века в России 80% неграмотных «полурабов» содержало 1,5% праздных «полугоспод». И это безумие было общественной нормой. Любопытно, что ещё за 4 года до начала работ над «Онегиным» 20-летний Александр Пушкин в стихотворении «Деревня», наслаждаясь деревенской природой, писал:
«Но мысль ужасная здесь душу омрачает: Среди цветущих нив и гор Друг человечества печально замечает Везде н е в е ж е с т в а убийственный п о з о р. Не видя слез, не внемля стона, На пагубу людей избранное судьбой, Здесь барство д и к о е, без чувства, без закона, Присвоило себе насильственной лозой И труд, и собственность, и время земледельца. Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам, Здесь рабство тощее влачится по браздам Неумолимого владельца. Здесь тягостный ярем до гроба все влекут, Надежд и склонностей в душе питать не смея, Здесь девы юные цветут Для прихоти бесчувственной злодея. Опора милая стареющих отцов, Младые сыновья, товарищи трудов, Из хижины родной идут собой умножить Дворовые толпы измученных рабов. О, если б голос мой умел сердца тревожить! Почто в груди моей горит бесплодный жар И не дан мне судьбой витийства грозный дар? Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный И рабство, падшее по манию царя, И над отечеством свободы просвещенной Взойдет ли наконец прекрасная заря?».«XXVIII
Вот наш герой подъехал к сеням; Швейцара мимо он стрелой Взлетел по мраморным ступеням,»Пока материальное большинство населения богатейшей страны летало по мрамору, физическое — подложив кулак под голову, спало на деревянных лавках. Или даже в поле прямо на земле. Потому что с рассветом надо опять работать, нет времени на метания до дома и обратно. Заметим, что если бы «русская душою» Таня Ларина общалась с крестьянами, она бы их проблемы не поняла.
«Расправил волоса рукой,»У Онегина не было длинных волос, которые можно было бы расправить. Рукой короткую стрижку а-ля Titus можно, скорее, слегка взъерошить, придав ей модную лёгкую небрежность, характерную для образа денди.
«Вошел. Полна народу зала; Музыка уж греметь устала;»Интересно, до чего должно было дойти безумство праздности, чтобы уже даже не музыканты, а сама музыка устала греметь, — начала греметь, гремела-гремела и вот, уже и греметь устала? Ай-да Пушкин!
«Толпа мазуркой занята; Кругом и шум и теснота; Бренчат кавалергарда (парадного конногвардейца) шпоры; Летают ножки милых дам; По их пленительным следам Летают пламенные взоры, И ревом скрыпок заглушен Ревнивый шепот модных жен»В то время как мрамор на полу великолепного дома ослеплён блеском бриллиантов и их хозяев, где-то условной тысячью вёрст южнее, судя по беловику строфы XLIII пятой главы, —
«Подковы, шпоры Петушкова (Канцеляриста отставного) Стучат; Буянова каблук Так и ломает пол вокруг; Треск, топот, грохот по порядку: Чем дальше в лес, тем больше дров; Пустились, только не в присядку. Ах, легче, легче: каблучки Отдавят дамские носки!» [Пушкин, 650—651].А мы с удовольствием продолжаем.
«XXIX
Во дни веселий и желаний Я был от балов без ума: Верней нет места для признаний И для вручения письма. О вы, почтенные супруги! Вам предложу свои услуги; Прошу мою заметить речь: Я вас хочу предостеречь. Вы также, маменьки, построже За дочерьми смотрите вслед: Держите прямо свой лорнет! Не то… не то, избави боже! Я это потому пишу, Что уж давно я не грешу»Тут, видимо, должен быть гомерический хохот.