На руинах Миглаха. Легенда о Дигоне

-14- Второй договор Кетера

За три дня до встречи Кетера с Дафнисом, ещё один посыльный стриж прилетел в столицу Дома Зевеса, город Гонгилат. В научно-техническое сердце Миглаха. Природа этих земель имеет умеренный климат и вполне могла бы цвести не хуже бесконечных венетских садов. Но зевиты выбрали другой путь и техногенное покорение среды обитания превратило заселённые территории в площадки промышленного производства. Покружив меж дымящими трубами, вышками, антеннами и башнями, немало огорчившись состоянию местного воздуха, неутомимая птица присела на металлическую ограду балкона высокого дома, сложенного из больших кубических блоков бордово-коричневого мрамора. В этом неприметном здании жил Фульгур – Верховный Отец Дома Зевеса и давний друг Отца Дома Цифры, с которым они сблизились на почве научного интереса.

Как и все зевиты, он был крупным в плечах, коренастым, с ярко выраженными массивными чертами лица. Высокий лоб, выраженные скулы и глубокие, широко посаженные глаза дополняли картину спокойной уравновешенной силы. Благодаря свойственной им физической крепости и самоотверженности, люди Зевеса могли бы стать выдающимися воинами, но возможности разума привлекали их куда больше. Зевитов можно встретить на просторах Миглаха едва ли реже вездесущих герметов. Они очень любят общение, светскую жизнь и знаки внимания, а их синие плащи всех оттенков непрестанно мелькают везде, где только звучит слово «общество». Зевиты очень ревностно относятся ко всякого рода иерархии, порой не в меру честолюбивы и беспечны, что, впрочем, не мешает им быть целеустремлёнными и прогрессивными учёными. С начала нового времени после Параклаза они неустанно ищут способы взаимодействия магии и технических устройств. В других Домах шутили, что город Гонгилат похож на гигантскую паровую машину – столь много труб, источающих дым, его окружают. И шутки эти были недалеки от истины. Но наука – лишь часть того, чему обучают в школе Зевеса. Сочетания стихий Огня и Воды, Земли и Воздуха, которые иным Домам представляются взаимоисключающими, под властью изобретений Дома Зевеса сливаются в Эфире, запускающем сердца их машин. Без своих технических посредников народ этого Дома весьма слаб в магическом плане, и подобно цифирам, но в ещё меньшей степени, они способны работать со всеми энергиями. «Успех и победа трудом и самоотдачей» – девиз тех, кто вошёл в этот Дом. Глубокий рациональный разум вполне обеспечивает им как первое, так и второе. Благодаря отсутствию враждебных стихий, зевиты почти никогда не шли на конфронтацию с другими народами, сторонясь только нелюдимых гади, а созданные ими техно-магические приборы облегчают жизнь во всех Домах Миглаха.

Подобно всем его подчинённым, Фульгур до слепоты погружался в свою работу. Как обычно увлечённый, с кружкой свежесваренного пива, он сидел на полу и копался в механизме дистанционной передачи энергетических волн. По его мнению, за такими технологиями было большое будущее. Он вообще любил изобретать, находя в этом занятии особое умиротворение и достойное применение череде своих долгих жизней. Как и прочие Верховные Отцы, получив божественный дар, он сотни лет мог ходить по земле, отодвигая неизбежное приближение смерти. Так же медленно он старел, а умирая, возрождался в новом теле. Заботясь о непременной утрате части своих знаний в процессе перехода, он тщательно записывал для следующего своего воплощения все исследования и разработки. От того его огромный пятиэтажный дом был очень похож на смесь библиотеки и лаборатории, чем разительно отличался от красоты и пышной роскоши жилищ прочих Верховных Отцов. Такое положение вполне устраивало его изощрённый разум.

Посыльному стрижу пришлось влететь в комнату и буквально сесть на Фульгура, чтобы отвлечь его от любимого занятия.

«Гонец?! – удивился он даже больше, чем глава гильдии Камня герметов. – В этот-то век? Я таких и не припомню, когда видел. Никаких собраний Верховного Совета, вроде, не планировалось. Неужели кто-то ещё их тренирует, кроме хранителей Омфала…»

Он резво поднялся с пола. Последнее его перерождение было не так давно, лет двести назад, и он ещё наслаждался радостями молодого организма. Снял табличку с лапы птицы. Сообщение, в котором Кетер просил о неофициальной встрече, не произвело на него особого впечатления, поскольку он и сам больше любил личное открытое общение вместо официальных приёмов, скованных протокольными формальностями. Тем более, когда дело касалось старого друга, за чудачества которого он принял извещение птицей.

На утро третьего дня, как и просил Отец Дома Цифры, Фульгур снял защиту со своего рабочего кабинета, изолировал дом от внешнего проникновения и приготовил всё для облегчения открытия воздушного перехода в свои покои дорогому гостю. Ближе к обеду Кетер уже наслаждался знаменитым пивом Дома Зевеса и беседой о научных открытиях Фульгура, не упуская возможности похвастаться собственными исследованиями. С зевитами вообще легко говорить на любые темы. Кажется, что они знают всё обо всём, черпая информацию откуда-то прямо во время беседы. Для них знания, полученные всеми жителями Миглаха – это субстанция, подобная отдельной Стихии. Уникальный дар Дома Зевеса, полученный после Параклаза – возможность подключения к общему полю Разума. И Фульгур владел этим даром в совершенстве. К тому же, зевиты всегда могут понятно донести свою мысль оппоненту, словно чувствуя его мышление, трансформируя его под себя, или подстраивая своё изложение под уровень знаний собеседника.

– Друг мой, – говорил не по годам раззадоренный Кетер, – несомненно, одно только твоё пиво – это уже повод примчаться в гости. Но я, сам понимаешь, к тебе по делу.

– Само собой, – улыбнулся Отец зевитов, подливая янтарный напиток в обе кружки, – нам хоть времени отмеряно и много, но всё равно его не хватает. Сам знаю. Никогда за один цикл я не успеваю сделать всё, что действительно хочется.

– Вот как раз время и привело меня к тебе. Скажи мне, как учёный, ты анализировал то, что с нами происходит? Наша память, несовершенна. Ну, кроме Маркара, конечно. Разум нетленного не в счёт. Мы слишком многое теряем во время новых воплощений. Я думаю от тебя не скрылся тот факт, что каждый раз перерождение даётся всё тяжелее, а наши жизни сокращаются? Я проверял: в первой ипостаси мой срок был больше девятисот лет. А сейчас я и пятьсот не осилю. И у других Отцов – так же. Я проверял. Не смотри, что, например, та же Урания выглядит девочкой (и шикарной девочкой, кстати). Ей за пятьсот, и она почти мертва, всю силу тратит на поддержание оболочки. Глупо, конечно, такие-то возможности расточать, зато на берегу Океана Теней будет выглядеть неотразимо. И все мы так. Ты замечал?

– Да, Кетер, замечал, – глава зевитов вдруг стал серьёзным и, кажется, потемнел в лице. – И меня это тоже пугает. Тут ведь не только в сроках дело. Если не помнишь, загляни в свои кристаллы: что мы могли вершить тогда, на заре нашего мира. Сила была огромной. Мы сейчас лишь тень себя прежних. И с каждой новой смертью мы таем. Становимся дряхлыми, невыразительными. А сколько пустых стало появляться? Раньше один – два на тысячу рождались. А теперь десяток, не меньше.

– И помню. И в кристаллы смотрел. Но ситуация ещё плачевнее. Весь наш мир, как и мы, чахнет. Усыхает. Ты не забыл какие течения Стихий раньше были? Я бы и представить не мог таких простых переходов, например, через Воздух, как сейчас – потоком силы разорвало бы в клочья. Помнишь, мы даже механизмы тогда создали для переходов? А теперь вот мы путешествуем запросто. Даже некоторые наши маги скоро смогут выдержать такой путь – Стихии почти не сопротивляются. Вялые стали, безжизненные. Они тоже умирают. Весь мир наш рассыпается.

– Да, мой друг, – согласился Фульгур, – я заметил это, когда наши древние агрегаты, которым по пять тысяч лет и старше, перестали работать. Им мощности потоков не хватает. Теперь мы вынуждены строить машины на других принципах, организовывать постоянный приток силы, увеличивать его. А Эфир? Ты мог бы представить несколько тысяч лет назад, чтобы мы дерзнули с ним работать? Я бы не решился тогда. У меня ещё чувство самосохранения осталось. А теперь пожалуйста. Эфир уже во всю на нас пашет. Даааа. Ты прав. Миглах затухает. Но я не знаю причины. Я уже думал над этим, но пока безрезультатно.

– Аааа. Это потому, мой дорогой учёный, что вы, зевиты, слишком на науку полагаетесь. И смотрите всё только вперёд. А мы вот, хранители традиций, «закостенелые», какими вы нас считаете, мы вот изучаем прошлое и вечное. И знаешь, я понял кое-что. Давеча и бессмертный Маркар, который всё помнит, но упрямо молчит, подтвердил мои подозрения.

– Маркар? – успел сказать Фульгур, пока Отец Цифры с упоением глотал пиво, смачивая пересохшее в разговоре горло. – Я стараюсь поменьше с ним общаться. Очень уж он, как бы это назвать, «своеобразен». Он совсем иной природы теперь. Не такой, как мы. Да и не особенно-то я разбираюсь в силах, которые ему подчиняются. Но что у него не отнять, так это память. Вечная память. Не чета нашей.

– Вот и я о том же. Подтвердил он мои опасения. В своих поисках я пришёл к тому, что мир наш не один, что есть великое множество таких же миров. И что связаны они все в единый организм. Маркар назвал это Плеромой. И так получилось, что Миглах наш от этого организма отделился. Закрылся абсолютно непроницаемым куполом. А что будет с частью организма, если его от целостности отрезать? Правильно – погибнет он. Усохнет и прахом станет. И вот тут я, дорогой мой друг, подхожу, собственно, к цели моего визита. Я долго изучал этот вопрос, ни одну жизнь, и вот, похоже, всё на свои места стало. Я понял, как этот купол можно уничтожить. Но для этого мне твоя помощь нужна.

– Да, пожалуй, ты прав. Теперь и мои наблюдения смысл обретают. А почему ты на Верховный Совет это всё не вынесешь? Совместно-то проще решить такую задачу? Это ведь всех касается, не только нас с тобой.

–Что ты, друг мой, – Кетер наиграно рассмеялся, – неужели не понимаешь, как у нас вопросы решаются? Не помнишь дрязги и споры? Войны наши старые позабыл разве? А это всё из-за куда менее значимых проблем происходило. Мы только сейчас хоть какое-то равновесие установили, а представь, что начнётся, раскрой я такие тайны перед Советом. Мы погрязнем в распрях на сотни лет. А мир может уже и не выдержать. Точно не выдержит, по моим расчётам. У мира уже нет столько времени.

– Да уж, Кетер, в который раз убеждаюсь в твоей мудрости. Так как ты намерен разрешить эту проблему? И что от меня требуется? Говори, я постараюсь помочь.

Отец зевитов заметно оживился. Его разум, вечно жаждущий новых знаний, почуял, что слова Отца Цифры могут стать началом грандиозных открытий. Глаза загорелись, а на щеках пятнами проявился румянец. Кетер заметил по-юношески задорное возбуждение друга, улыбнулся и немного потянул время, нарочито медленно глотая вязкий ячменный напиток. Насладившись моментом, он продолжил, когда Фульгур уже начал перебирать пальцами по ручке своей массивной кружки:

– Мои кристаллы памяти при некоторых условиях впитывают любую энергию. На этом принципе основана запись информации. Думаю, ты и сам это знаешь.

– Дааа, – в ответ с хитрецой улыбнулся Фульгур, – проводили мы такие эксперименты. Думали даже использовать их в качестве предохранителей на случай, если какие-то процессы со стихиями пойдут не по плану. Но отказались потом – нашли менее опасные способы. И куда менее дорогие. Цены-то у тебя заоблачные.

Кетер продолжил:

– А так называемый купол – это, несомненно, энергетическое явление. Вот я и решил создать настолько мощный кристалл, чтобы он этот купол аннигилировал. Зарядить по максимуму, поднять его над миром и активировать. Но для этого мне соответствующее оборудование нужно. Кристаллизатор, под стать тем, что ты мне поставляешь, но огромный.

Фульгур замолчал, в уме прикидывая габариты и мощность агрегата.

– Какого же размера ты хочешь камушек вырастить? Давай посчитаем какая автоклава тебе нужна для этого.

– Ну ты же знаешь, я не прихожу с вопросами, я ответы приношу. Всё уже посчитано. Вот держи, – Кетер протянул зевиту маленький кристалл памяти. – Здесь готовые чертежи и все описания. Камень будет около девяти тонн весом.

Глаза учёного округлились, и он даже встал от удивления. Девять тонн… При том, что самые большие кристаллизаторы, созданные раньше, давали выход продукта массой не более килограмма. Но теоретически это возможно. Фульгур попросил подождать. Сел глубоко в кресло, взял кристалл с чертежами в левую руку и медленно вошёл в транс, считывая информацию. Миллионы линий и конструкций, сотни тысяч расчётов и формул – всё в миг наполнило разум учёного. Да, проект был грандиозен (и когда это цифиры научились так проектировать – эдак и его Дому работы не останется). Ничего более амбициозного раньше не делали, но схемы действительно говорили, что это вполне реализуемо. Просто никогда таких потребностей не возникало.

– Что ж, – начал глава зевитов минут через двадцать, выйдя из транса, – в принципе, этот аппарат можно сделать. Сложно, но можно. При достаточном финансировании и человеческом ресурсе, где-то за пару лет.

Кетер повеселел, предвкушая свою победу:

– А если я предложу избыточное финансирование и, в добавок, пришлю к тебе разработчиков проекта? – с этими словами он снял с пальца змейку офиона с соблазнительными жёлтыми глазами и положил её на стол перед собеседником. – С таким половинным авансом и помощниками ты сможешь за семь месяцев создать кристаллизатор?

Думал Фульгур не долго, учитывая жёлтый блеск офиона и перспективу его удвоить.

– Не сомневайся, Кетер, мы справимся, даже если придётся замедлить время. Но у меня условие. Я буду лично участвовать в процессе уничтожения купола. Такой опыт для меня, как учёного, бесценен.

– А я уж думал, что тебя придётся упрашивать мне помочь в этом. Конечно, друг мой. Это будет славная битва разума и сил природы…

Два Верховных Отца пожали руки и подняли наполненные душистым пивом кружки в честь свершившегося договора, а предстоящее грандиозное событие будоражило кровь давно соскучившихся по азарту друзей. Они долго ещё сидели, пили пенное пиво и вели задушевную беседу, обсуждая нюансы совместной работы. Кетер покинул Дом Зевеса только на следующее утро, не забыв напомнить Фульгуру о том, что знать про их планы никому больше не стоит.

-15- В башне изменённого времени

В разрушенной башне храма на острове Дагарок, подчиняясь велению таинственного властителя, время текло по-иному. Относительно всего прочего мира оно замедлилось в десятки раз. Пока для двоих жителей башни закаты сменялись рассветами, шли недели и месяцы, вне их убежища едва ли прошло несколько дней.

Целум обладал поистине безграничными возможностями в рамках этого места, служившего ему тюрьмой и за тысячи лет впитавшего саму его суть, став с ним единым целым. Его воля создала отдельный маленький мир, обеспеченный всем необходимым для наполнения нового ученика знаниями и опытом. Вечная весна в пределах роскошного храма-дворца и небольшого дворика – что может быть желаннее среди холодных голых земель кронианского севера и промозглых океанических ветров? Конечно, если этот дворец – не место твоего бессрочного заточения.

Держатель мира обладал знаниями о магии, чей уровень был совершенно недостижим всему Верховному Совету. И первое, чему он стал учить своего подопечного – никогда не полагаться на магию. Потоки стихийных энергий нестабильны, капризны и не предсказуемы, а многие народы Миглаха, по его мнению, совсем разучились жить в рамках обычных физических возможностей. Это стало великим даром Параклаза, но могло оказаться и весомым козырем в руках отступников, которым, похоже, предстояло выступить вдвоём против всего мира. Понимая это, в одном из виртуальных помещений храма Целум создал тренировочный зал и снабдил его запасом оружия на любой вкус. Значительная часть времени проходила в ежедневных утомительных тренировках.

По словам учителя, его ученик гибкостью был сравним с черенком лопаты, а силой и скоростью – с речной черепахой. Хотя упорство Дигона, подобное тому же, черепашьему, весьма радовало Целума. Так бывший рядовой поставщик информации Дома Цифры, а ныне – ученик древнего, лишённого власти и сил существа, встал на путь развития боевых навыков.

Первые полгода преобладала физическая подготовка. Утро начиналось не с завтрака, а с двух часов бега, разминки и растяжки. Пробежав двести пятьдесят метров, Дигон делал одно отжимание, одно приседанием одно подтягивание на перекладине; пробежав ещё столько же – два отжимания, приседания и подтягивания; пробежав следующую дистанцию – три подхода. И так до десяти. А потом – обратно до одного. В итоге, каждое утро он пробегал чуть больше лиги и совершал по сотне разминочных упражнений. Оставалось чуть более сорока минут на растягивание мышц и сухожилий, которые за тридцать семь лет размеренной жизни цифира никогда не подвергались таким испытаниям.

Только после этого была еда. Плотный завтрак из двух-трёх блюд, рождённых неистощимой фантазией Целума. После трапезы два часа выделялись на изучение основ новой магии. Наставник рассказывал об истинной природе вещей. О том, как в результате его убийства верховными жрецами, произошло разрушение единства энергетического организма Миглаха и сепарация Сил. О том, что именно убившие его жрецы, разделив между собой могущество Держателя, стали Первыми Отцами Домов. Говорил как нужно сочетать разрозненные начала и направлять волей полученные результаты. Учил соединять четыре стихии в Эфир и работать с ним без механизмов-посредников, подобно зевитам. Первые опыты молодого ученика удавались с трудом, но сложности интуитивного восприятия, которые всю жизнь преследовали бывшего Gs-9, ушли в прошлое вместе с утратой личности цифира. Ученик всё больше радовал Целума. Со временем он научился без перехода в состояние транса и без дополнительных приготовлений, напрямую воздействовать на разношёрстную палитру энергий. Намного хуже дела обстояли с магией Смерти, которая никак не подчинялась слишком любившему жизнь Дигону. Целум и сам признавал, что эта сфера бытия не очень-то привлекала его, а потому оставил эксперименты по достижению в ней хоть каких-то стоящих результатов. Уроки магии молодому ученику нравились куда больше физических занятий.

Дальше шли силовые тренировки. Два часа тело повторно рождённого подвергалось изнурительным нагрузкам. Перемещение тяжестей, десятки всевозможных упражнений, по три-четыре на развитие каждой группы мышц. Каждый день разные, некоторые – в неестественных, совершенно неудобных позах. Дигон хотел было понять систему, созданную тренером, но в конце концов прекратил эти тщетные попытки. За долгие месяцы занятий, при незначительной помощи магии, его физическая сила возросла многократно, осанка стала бравурной, а мышцы налились мощью, обрели объём и рельеф. Казалось, он стал выше и подбористее. Даже выражение лица слегка изменилось: ранее спокойное и рассудительное, малость одутловатое, как и у большинства цифиров, сейчас стало выразительным, горделивым и пылким. Обозначились скулы, прятавшиеся до этого под гладкими щеками. Профиль стал походить на героя с картин, иллюстрировавших мифы и легенды для маленьких воспитанников школ Домов Миглаха. Серые тусклые глаза потемнели, запылали страстью и дерзостью. Ученичество явно шло ему на пользу.

После тренировки мышц Дигону позволен был час отдыха перед сытным обедом, сменявшийся изучением книг древних эпох, воссозданных Целумом по памяти. Ох, как много отдал бы Дигон за такие знания тогда, в прошлой жизни, собирая по крупицам тщательно скрываемую главами Домов информацию. И он узнавал намного больше, чем могли они спрятать. Об истории мира до катастрофы, с самого её истока. О создании Миглаха Изначальной Матерью, Теллур, как её звали во внешних мирах, и о том, как Уран стал Держателем, получив в этом мире прозвище Целум. О том, как совместными силами они вытянули из Хаоса, обуздали и упорядочили неразумные сущности стихий и прочие энергии сотворённого мира. О том, как прошли тысячи лет благоденствия под началом того, кем был его нынешний наставник. И о том, о чём в Домах не было даже легенд – про множественность пространства. Про то, что Плерома, объединяющая миры высшие и низшие с нашей реальностью, почти бесконечна. Про различные планы бытия, содержащие неисчислимое множество миров, планет и существ, их населяющих. Как физических, так и тех, кому чужда грубая материя. О том, что и сама Плерома, возможно, лишь часть чего-то ещё большего, невообразимого и непознаваемого в рамках мышления даже Целума. О сущностях высших, развитых и всесильных, конструктивных и созидательных. И про созданий низших, иногда не менее сильных, чья цель существования – разрушение и энтропия. О перманентной борьбе между первыми и вторыми, происходящей на всех планах, во всех эонах и на тысячах планет. И о об общем равновесии, которое складывается из побед и поражений обеих сторон. О великих бессмертных и про несчётные сонмы тех, кого смерть рано или поздно настигнет. Про грозные пророчества, которые сбылись, и которым, к счастью, не суждено было воплотиться. И про многое, многое, многое… Дигон каждый день с трепетом и волнением ждал книжных часов, как ждут юнцы на первое свидание свою возлюбленную.