Брак по договору: маленькая серая птичка

Глава 1. ПРОЛОГ. ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Диане снился мужчина.

Не лицо и не тело — ощущение. Тяжёлое и надёжное, как чужая ладонь между лопаток, когда больше не нужно было держаться. Во сне она шла по воде и не тонула. Просто шла. Спокойно. Уверенно. Будто знала дорогу.

Был голос. Не слова — тембр. Низкий, ровный. От него внутри оседала тревога, уходило напряжение, копившееся годами. Так звучала безопасность. Не та, что держится на замках, а та, где можно было быть слабой и не платить за это.

Потом пришло тепло. Чужое. Настоящее. Оно ничего не требовало взамен. Только позволения быть.

Диана проснулась резко. Как после падения.

Комната оказалась маленькой, чужой и слишком тихой. Низкий потолок. Холодный воздух. Простыня — пустая. В груди тянуло так, будто у Дианы что-то забрали, даже не спросив.

Телефон завибрировал.

«Последнее предупреждение. Сегодня».

Кредиторы брата не утруждали себя вежливостью.

Диана села на кровати. Провела ладонью по лицу. Сон не отпускал. Он цеплялся за неё, как обещание. Глупое. Опасное. Несвоевременное.

Она встала. Умылась. Надела платье — строгое, обычное. Серьги с жемчугом — талисман и напоминание. Посмотрела на себя в зеркало. Там была спокойная, собранная женщина, давно не ждавшая чуда. Маленькая серая птичка.

Сегодня она шла в нотариальную контору. Не просить. Не торговаться.

Продавать. Не тело — год жизни. Фиктивный брак. Чужие условия и фамилия.

Всё, что угодно, лишь бы Серёжа остался жив.

Диана закрыла дверь квартиры. Замок щёлкнул. Сон всё ещё оставался с ней. Тёплый. Непрошеный.

Звякнуло сообщение в телефоне. Диана глянула и поморщилась, как от зубной боли. Сны – это прекрасно. Но жизнь диктовала свои условия. Нужно было выбросить из головы все девичьи грезы и идти. Спасать брата. Глупого, несчастного Сережку. Потому что больше некому было его спасать, кроме нее. Она сильная. Она сможет.

ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Звуки ушли первыми. Гул города за окном растворился в толще стекла. Голоса в коридоре слились в монотонный шум, похожий на отдаленный прибой. Диана Крашева сидела в кожаном кресле нотариальной конторы. Спина прямая. Колени вместе. Руки сложены на коленях. Она понимала: жизнь, в ее прежнем понимании, закончилась. Осталась только тишина. Безмолвие перед прыжком в бездну.

Внутри все сжималось в холодный, твердый ком. Сердце билось ровно, без сбоев. Но под ребрами собиралась тяжесть, знакомая с детства. Та самая, что появлялась перед важными решениями. Внешне — ни одного лишнего движения морщинки на лбу. Лицо спокойное. Только пальцы правой руки слегка теребили серьгу. Тонкую нить жемчуга. Мелкие зерна, нанизанные на почти невидимую нить. Ее талисман. И щит.

Дверь открылась без стука.

«Диана Сергеевна, проходите».

Она встала. Поправила подол черного платья. Шаг. Еще шаг. Кабинет был дорогим и бездушным. Как глянцевый журнал после съемки. Мраморный пол. Тяжелые шторы цвета темного вина. Запах старого дерева и лимонного воска. За массивным столом, кроме сутулого нотариуса в пенсне, сидел Он.

Владимир Великолугский.

Высокий. Плечи широкие, но не грубые. В идеально сидящем темном костюме цвета угля. Рубашка белоснежная. Галстук завязан с математической точностью. Он не смотрел на нее. Изучал документы. Перелистывал страницы с бесшумной ловкостью. Будто Диана была не человеком, а пунктом в повестке. Строчкой в таблице, переменной в уравнении.

— Садитесь, — сказал он, наконец подняв взгляд.

Серо-голубые глаза. Цвета ледника в ясный день. Ни тепла. Ни любопытства. Только оценка актива. Холодный расчет.

— Мы в курсе ситуации с вашим братом. Долги. Сроки. Личности кредиторов. Я предлагаю решение.

Говорил спокойно. Отчеканивая слова. Без пауз и интонаций. Диана слушала. Кивала. Внутри бушевал ураган: Сережка, дурак. В кого ты такой? Родителей нет. Растила одна. Кормила. Одевала. Выводила в люди. А ты…

Но снаружи — спокойствие снежной королевы. Лед под кожей. Снег в жилах.

— Ваше решение? — ее голос прозвучал удивительно ровно. Без дрожи и тени сомнения.

— Формальный брак. На год. Юридически безупречный.

Он пододвинул к ней папку. Толстую. Тяжелую. Кожаный переплет цвета бычьей крови.

— И что это даст вам? — спросила она, не касаясь файлов. Пальцы легли на край стола, сжали поверхность.

— Решит мои задачи. Вам знать необязательно. Ваша задача — подписать. И соблюдать условия.

Он был невозмутим. Камень на дне реки, даже течение не трогало его. Диана почувствовала странный приступ азарта. Тактический. Не эмоции. Расчет. Она открыла папку. Хорошо, перчатки сняла заранее. Сложила аккуратно на край стола.

И началось.

Это были не бумаги, а клетка. Выстроенная с изощренной четкостью. Каждый пункт — прутья. А формулировка — замок.

Пункт 4.1. Местом совместного проживания на весь срок действия договора определяется загородная резиденция семьи Великолугских «Луга». Территория огорожена. Охрана круглосуточная.

Пункт 4.2. Супруга не имеет права покидать территорию резиденции без сопровождения или прямого разрешения Супруга. Допускаются самостоятельные прогулки в саду. Радиус — двести метров от главного входа.

Пункт 5.1. Внешний облик Супруги должен соответствовать стилю и стандартам высшего общества начала XX века. Гардероб предоставляется. Парикмахер и стилист назначаются администрацией резиденции.

Пункт 5.2. Обращение между Супругами — строго на «вы». Использование имен без отчеств допускается только в отсутствии третьих лиц.

Пункт 6.1. Брачная ночь является обязательной процедурой для подтверждения действительности союза. Детали оговариваются отдельным приложением. Подписание приложения обязательно до церемонии.

Диана читала. Медленно. Вслух не произнося ни слова. Мир сужался до размеров этого листа. Бумага плотная. С едва заметной водяной маркой. Она будет заключена в красивом музее. Ее переоденут в куклу. С ней будут обращаться как с инопланетным существом. Вежливо. Отстраненно. Без вопросов.

Она подняла глаза. Владимир ждал. Сложил руки на столе. Пальцы длинные, ухоженные. Без колец. Его лицо ничего не выражало. Маска из плоти.

— Брачная ночь является обязательной процедурой? — голос дрогнул на последнем слове.

Но она взяла себя в руки. Сжала серьгу между большим и указательным пальцами. Жемчуг впился в кожу.

— Это что, техническое обслуживание?

Уголок его рта дернулся. Не улыбка. Скорее, микроскопическая трещина в системе. Миг — и исчезла.

— Это гарантия. Для обеих сторон. Детали — в приложении. Ничего, что могло бы вас… травмировать.

Диана откинулась на спинку кресла. Кожа тихо скрипнула. В голове пронеслось: вот и все. Родители погибли в автокатастрофе. Сереже было девять, ей —восемнадцать. Взяла опеку. Бросила музыкальную школу. Устроилась курьером. Потом — секретарем. Потом — менеджером. Он же ребенок. Глупый, избалованный ребенок. Сирота. Натворил дел, набрал долгов. Наигрался в автоматы до упора. До самого дна. Эти люди его сломают. Переломят пополам, как сухую ветку.

Вот он, ее внутренний монолог перед страшным заключением в непонятное место со странными правилами. Не про слезы и жалость, а про расчет. Ее благородство было суровым и практичным. Спасти единственного родного человека. За счет себя. Цена — год жизни и свобода. Возможно, вместо звуков полная тишина.

Она посмотрела на Владимира. Человека-формула, который покупал год ее жизни. Ее тело — как объект подтверждения сделки.

— Если я откажусь?

— Тогда вы сегодня же начнете решать проблемы брата самостоятельно. Я найду другой вариант.

Выбора не было. Его и не предполагалось. Она это понимала еще в прихожей, когда сняла перчатки.

Тишина кабинета нарушалась только шелестом бумаги. И тиканьем настенных часов над камином. Маятник раскачивался с механической точностью. Тик. Так. Тик. Так. Каждый удар — секунда, еще ближе к подписи.

Диана взяла ручку, что лежала слева от папки. Серебряная. Тяжелая. Холодная. Как зимнее утро.

— Ладно, — сказала она. В голосе прозвучала легкая, почти невесомая ирония. — Похоже, я становлюсь женой начала прошлого века. Надеюсь, кринолины мне к лицу.

Он впервые внимательно посмотрел на нее. Пристально, словно увидел впервые. Не пункт договора, не актив. А человека. В его взгляде мелькнуло что-то. Кроме расчета. На долю секунды. Тень или игра света.

— Думаю, что да, — сухо ответил он. — Подписывайте.

Диана вывела свое имя на последней странице. Размашисто. С нажимом. Чернила врезались в бумагу. Будто ставила подпись не на договоре, а на дуэльном вызове.

Он взял свой экземпляр. Встал. Движения плавные, экономные. Ни одного лишнего жеста.

— Все. Теперь — условия. — Его голос стал еще более отчетливым. Зачитывал как инструкцию к сложному прибору. — Завтра в десять утра за вами приедет автомобиль. Черный. Вам понравится. Водитель в форме. Вещей не берите. В резиденции «Луга» вас встретит экономка. Ее зовут Анна Петровна. Для нее и всей прислуге — вы хозяйка. Формально.

Он поправил манжет. Белоснежный шелк блеснул в свете лампы.

— Вы не выходите за ограду. Одежда, прическа, манеры — все будет приведено в соответствие с эпохой. Стилисты проследят. — Микропауза. Глаза не моргали. — Ко мне обращаться на «вы». Я буду отвечать тем же. И по имени-отчеству, пожалуйста. Владимир Владимирович. Для посторонних мы — счастливая пара, заключившая брак по любви. Без оговорок и теней.

Еще пауза. Самая длинная. Часы отстучали десять секунд.

— Брачная ночь. Она обязательна. Но, как и сказал, по регламенту. Все бытовое решит прислуга. Ваша задача — играть роль. Безупречно.

Диана слушала. И внутри нее росло не возмущение и не страх. А холодное, аналитическое любопытство. Какой же травмой должен быть обожжен человек, чтобы выстроить такую многоуровневую защиту от реальности? От живых чувств? И случайных прикосновений? Даже от смеха без повода?

— Вопросы? — спросил он.

— Один, — Диана тоже поднялась. Встретилась с ним взглядом на равных. Хотя и существенно уступала ростом. Только каблуки добавляли пару сантиметров.

— А вам не кажется, что вы покупаете не жену. А очень дорогой экспонат для своего частного музея?

На этот раз трещина в системе была заметнее. Легкое напряжение в скулах. Чуть более пристальный взгляд. Зрачки сузились на миллиметр.

— Экспонаты не подписывают договоры, — отрезал он. — Они просто стоят на полке. Вы же будете… жить. В заданных параметрах. До завтра.

Он кивнул. Коротко. Уголком подбородка. И вышел. Не попрощался. Дверь закрылась без щелчка. Бесшумно.

Диана осталась одна. Нотариус склонился над бумагами. Старательно делал вид, что его не существует. Что он — часть мебели. Стул или лампа.

Звуки так и не вернулись. Только тишина. Глубокая. Звенящая. Тишина роскошной клетки, которая ждала ее за городом. За высокой оградой и воротами с коваными узорами.

Она взяла свою копию договора. Сунула в сумку. Кожа мягкая. Пальцы снова нашли серьгу и твердый, холодный жемчуг. Мать подарила на восемнадцатилетие. «Носи всегда, — сказала. — Он защитит». Мать ошибалась. Жемчуг не защищал. Он только напоминал, кто ты. Откуда.

«Год», — подумала Диана, выходя на шумную улицу.

Асфальт блестел после дождя. Фонари зажглись раньше времени. Улица казалась чужой и далекой, как декорация к чужому спектаклю. Целый год притворяться куклой в музее мужчины. Который боится живых людей, тепла и открытых окон. Боится хаоса. Будет бояться и Диану. С ее жемчугом, привычками и сдержанным смехом.

В этой тишине, внутри нее, уже звучал новый голос. Пока тихий, но четкий. Не жертвы, а стратега. Игрока. Того, кто умеет ждать. И не двигаться, если в этом будет нужда.

Ну что ж, Владимир Владимирович Великолугский. Посмотрим, чья система окажется прочнее. Ваша — безупречная. Или ее, отважная от отчаянная. И кто кого, в конце концов, переиграет.

Она поймала взгляд прохожего. Мужчина в пальто остановился на секунду. Диана мило улыбнулась, чисто автоматически. Как всегда, в напряжении. Вот только улыбка не коснулась глаз. Пошла и прошагала еще два квартала. Зашла в кафе на углу. Заказала черный кофе, без сахара. Сидела у окна и смотрела на прохожих. Пока могла. Прощалась со своей старой жизнью. Последние часы свободы. До завтра и «Лугов». До начала большой, странной и очень опасной игры. Ну, что ж, муж по договору. Начнем?

Глава 2. РЕЗИДЕНЦИЯ «ЛУГА»

Автомобиль подъехал в десять часов утра. Часы на башне за рекой пробили десять раз. Диана вышла из подъезда без чемодана. В руках — только сумка с договором. И жемчужные серьги в ушах.

Черный «Мерседес» ждал у тротуара. Водитель открыл дверь. Кивнул. Не улыбнулся. Диана села на заднее сиденье. Кожа холодная, запах воска и тишины.

Машина тронулась, город остался позади. Стекло разделяло два мира. Тот, что снаружи — шумный, живой. Тот, что внутри — приглушенный, замедленный. Диана смотрела в окно. Не прощалась. Просто наблюдала.

Дорога уходила в лес. Березы сменялись соснами. Заборы исчезли. Остались только деревья. Высокие и молчаливые. За поворотом показались ворота. Кованые, с гербом — олень в круге. Они распахнулись без скрипа, автомобиль въехал. Аллея. Гравий под колесами. Дом стоял в конце. Белый, трехэтажный. С колоннами и террасой. Не особняк и не замок. Резиденция. Слово подходило точнее.

Машина остановилась. Водитель вышел первым. Открыл дверь. Диана ступила на гравий. Подошва вдавилась в мелкие камешки. Звук громкий. Единственный.

Никто не встречал ее у входа, только ветер шелестел в липах. Диана поднялась по ступеням, дверь открылась сама. Точнее — ее открыла женщина в сером форменном костюме. Экономка. Анна Петровна. Сухое лицо. Седые волосы, собранные в тугой узел. Глаза — тоже серые, без возраста.

— Диана Сергеевна, — произнесла она без интонации. — Следуйте за мной.

В холле был высочайший потолок. Мраморный пол, винтовая лестница у стены. На стенах — портреты. Мужчины в мундирах. Женщины в корсетах. Все с одинаковым выражением лица: достоинство без тепла. Анна Петровна шла впереди, Диана — следом. Коридоры сменяли друг друга, двери по бокам. Закрытые. За одной — тиканье часов, за другой — запах лаванды. Третья — пустая. Тишина.

Остановились у двери из темного дерева.

— Ваша комната, — указала экономка. — Одежда в гардеробной. Я буду приходить одевать вас. Прическа, макияж — в час дня. Стилист ждет в соседнем помещении.

Диана вошла. Дверь закрылась, щелчок замка прозвучал тихо, но отчетливо. Просторная комната. Кровать со старинным балдахином. Окно во всю стену, с видом в сад. Цветы. Аллеи. Скамейки. За садом — ограда. Высокая. С острыми пиками-навершиями.

Гардеробная оказалась открытой. Одежда висела рядами, по цветам и предназначению. Бархат. Шелк. Кружево. Цвета — бордо, изумруд, темно-синий. Никакого белого. Никакого черного. Только глубокие, приглушенные оттенки начала века. Комод с шелковым бельем. Несколько полок с эксклюзивной обувью, в духе начала 20 века.

Диана подошла к зеркалу. Тяжелое овальное, в золоченой раме. В отражении — она сама. В современном платье. С жемчужинами в ушах. Чужая этому пространству. Как пятно на чистом полотне.

Она сняла серьги. Положила на комод. Теперь жемчуг поблескивал в свете лампы. Холодный. Твердый. С голубоватым отливом.

В час постучали. Стилист. Молодая женщина с пучком волос и чемоданом инструментов. Молча распустила Дианины волосы. Расчесала. Заколола. Уложила в узел на затылке. Ни слова. Только движения. Четкие, аккуратные, профессиональные.

Подошла Анна Петровна. Платье подобрали изумрудное. Бархатное. С высоким воротом. Корсет туго затянули. Диана втянула живот. Выпрямила спину. Дышала поверхностно. Легкие сжались, н о шагала легко.

Около четырнадцати тридцати ее повели в столовую.

Владимир уже сидел за столом. В костюме серого цвета, без галстука, но с шейным платком в цвет его глаз. Рубашка расстегнута на одну пуговицу. Впервые — не идеально. Почти человечно.

— Садитесь, — сказал он.

Диана села. Спина прямая. Руки на коленях. Служанка налила воду. Кристально чистая. Без пузырьков.

— Как комната? — спросил он.

— Просторная.

— Садом воспользовались?

— Еще нет.

Он кивнул. Взял нож. Серебряный. Отполированный до блеска.

— Прогулки разрешены до четырех часов. Потом – Не стоит. Свет плохой для глаз.

Она не ответила. Просто кивнула. Служанка подала суп. Грибной. Ароматный. Диана взяла ложку и начала есть мелкими осторожными глотками.

За окном пролетела птица. Черно-белая, с длинным хвостом. Села на цветущую ветку и замерла.

— Ваш брат в безопасности, — уведомил Владимир, не глядя на нее. — Долги погашены. Кредиторы уведомлены. Остальные вопросы будут решатся в порядке очередности. Как и было запротоколировано.

Рука Дианы дрогнула. Ложка коснулась тарелки. Тихий звон.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Не за что. Это часть договора.

Он поднял глаза. Серо-голубые, как небо перед дождем. Посмотрел прямо. В них не было ни угрозы, ни обещания. Только факт.

Обед закончился в три часа пятнадцать минут. Служанки убрали посуду. Звук фарфора растворился в тишине.

— Прогулка? — спросил Владимир.

— Если позволите.

Он встал. Она — вслед. Они вышли на террасу, ступени вели в сад. Гравий похрустывал под ногами. Шли молча. Рядом, не касаясь друг друга. Расстояние — полметра. Точное. Выверенное.

Аллея вела к пруду. Темная вода отражала небо. На берегу — скамейка. Кованая. С вычурными завитками.

— Садитесь, — указал он.

Диана села, он остался стоять. Смотрел на воду. Профиль четкий. Скулы подчеркнуты светом.

— Вы не спрашиваете, зачем мне это, — полуутвердительно произнес он.

— В договоре не прописано право на вопросы.

Уголок его губ дернулся. Та же микротрещина, что в кабинете нотариуса.

— Умно.

— Практично.

Он повернулся. Взгляд на нее был устремлен дольше, чем нужно. Диана не отвела глаз. Смотрела без вызова и страха.

— Вы не такая, как я думал, — утвердительно сказал он.

— Люди редко такие, какими их представляют.

Ветер качнул ветки. Одинокий лист опустился на воду, поплыл к середине пруда. Медленно. Беззвучно.

— Брачная ночь назначена, — уведомил Владимир. — В полночь. Прислуга подготовит комнату. Вам не придется ни о чем заботиться.

— Понятно.

— Приложение к договору вы читали?

— Да.

— Тогда знаете: ничего лишнего. Только необходимое для подтверждения.

— Я поняла условия.

Он кивнул, повернулся к пруду. Спина прямая, плечи напряжены. Впервые — не безупречная маска. Тень усталости.

Диана встала. Поправила подол платья. Ткань тихо шелестела.

— Разрешите прогуляться одной. Мне нужно настроиться.

— До четырех часов. Не дальше розария.

Она кивнула. Пошла по аллее. Не оглядываясь. Шаги ровные, каблуки врезались в гравий. Тик. Так. Тик. Так. За спиной она чувствовала его взгляд. Недоверчивый, но не переходящий границу дозволенного.

Сад был ухоженным. Цветы — по сортам. Аллеи — прямыми линиями. Никакого хаоса или случайности. Все под контролем. Такое же, как и сам Великолугский.

Диана дошла до розария. Остановилась у ограды. Розы — алые, белые, желтые. Шипы острые. Лепестки бархатные. Она протянула руку. Не коснулась. Просто держала над цветком. Тепло от солнца грело кожу. Она задумалась:

«Целый год. Здесь, где все как по линейке. Триста шестьдесят пять дней. Восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. Каждая минута — под наблюдением. Каждый жест — под оценкой. Немыслимо».

Но и в этой клетке были щели. Микротрещины в системе. Дрогнувший уголок губ. Напряженные скулы. Профиль с тенью усталости.

Она убрала руку и повернулась к дому. Белый фасад сверкал на солнце, окна отражали небо. За одним из них — он. Смотрел. Ждал.

Диана пошла обратно. Шаг за шагом. Спина прямая. Подбородок чуть приподнят. Не жертва, не пленница. Гостья. На время.

В четыре часа пятнадцать минут она вернулась в свою комнату. Закрыла дверь. Подошла к комоду, взяла жемчужные серьги. Надела. Холод жемчужин коснулся кожи и тут же отступил.

Завтра. В восемь вечера. Брачная ночь по регламенту.

Она подошла к окну. Посмотрела в сад, на аллеи и скамейку у воды.

И впервые за день позволила себе глубокий вдох. Полная грудь воздуха. Потом — выдох. Медленный. Ну, что ж. Завтра будет новый день. Новая проверка, следующий шаг в этой тихой, холодной игре.

А пока — вечер. Тишина. И время собраться с силами. Она справится. Потому что у нее нет другого выхода.

Глава 3. ДОМ КАК АРЕНА

Солнце резало спальню полосами света и тени. Диана проснулась от тишины. Нет городского гула. Только глубокая деревенская тишина. На миг она забыла обо всем. Потом вспомнила: договор. Резиденция «Луга». Год.

Она встала. Босые ноги коснулись прохладного паркета. Вчерашнее бархатное платье лежало на стуле. Сброшенная кожа. Тело ныло после корсета. Ребра болели при вдохе.

В девять часов постучали. Три точных удара. Не больше, не меньше. Вошла Матрена. Сухое лицо. Серые волосы в тугом узле. На руках — стопка белья и сложная система ремней и китового уса.

— Доброе утро, сударыня. Барин ожидает вас к завтраку в половине десятого.

Слово «облачиться» резало слух. Не одеться. Облачиться. Как перед выходом на сцену. Или перед казнью.

Сначала хлопковое белье до колен. Тонкое. Прохладное. Потом подвязки для чулок. Черные шелковые чулки с аккуратной стрелкой. Затем корсет.

— Барин настоял на точном соблюдении силуэта 1913 года, — сказала Матрена, затягивая шнуровку. Руки работали как у матроса на вахте. Без жалости и спешки.

Диана схватилась за столбик кровати. Ребра сжались. Воздуха не хватало. Дыхание стало коротким, поверхностным. Сердце билось чаще.

— Он сам пробовал облачиться по моде того времени? — выдохнула она.

— Барин следует своему регламенту, сударыня.

Платье из светло-серой шерсти легло на корсет. Высокий воротник упирался в подбородок. Узкие рукава сковывали движения. Матрена пригласила стилиста. Та уложила волосы в сложный узел. Шпильки впивались в кожу головы. Каждая — как игла.

Зеркало отразило призрака. Бледную куклу из другого века. Зеленые глаза смотрели без узнавания. Внутри мелькнула мысль: Сережка, ты хоть понимаешь, во что я ввязалась? Но лицо осталось спокойным. Только легкая тень усталости в уголках глаз.

Завтрак подавали в утренней гостиной. Светлая комната с панорамными окнами. Вид на парк. Владимир сидел во главе стола. Читал бумажную газету. Серый твидовый костюм-тройка. Картина была слишком законченной и явно постановочной.

— Доброе утро, Диана Сергеевна, — поприветствовал он, не отрываясь от текста.

— Доброе утро, Владимир Владимирович.

Она опустилась на стул. Корсет не позволял наклониться. Спина выпрямилась сама. Как будто позвоночник заменили на стальной прут.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

— Необыкновенно. Но у меня практический вопрос. Как в этом облачении посещать туалетную комнату?

Он отпил кофе из фарфоровой чашки. Пальцы ухоженные. Уверенные. Без колец.

— Матрена окажет необходимое содействие. Это входит в ее обязанности.

Щеки Дианы слегка потеплели. Унижение было точечным. Логичным. Он продумал все. Каждую деталь. Превратил ее не в актрису. В зависимое существо.

— Значит, договор включает услуги персональной няни. Комплексно.

Он посмотрел на нее. В глазах не было насмешки. Только констатация.

— Он включает все необходимое для выполнения условий. После завтрака вы можете осмотреть дом и парк. В пределах, оговоренных договором. Матрена будет сопровождать вас.

Дом оказался огромным. Бальные залы с хрустальными люстрами. Библиотека с галереей и винтовой лестницей. Стены — сплошные полки с книгами в кожаных переплетах. Бильярдная с зеленым сукном. Зимний сад с пальмами и цитрусовыми деревьями. Все дышало деньгами и порядком. Ни пылинки. Ни одной вещи не на своем месте. Мир, выстроенный по линейке.

Она заметила камеры. Маленькие. Почти незаметные. Черные точки в углах потолка. Ее взгляд задержался на одной в коридоре. Затем скользнул дальше. У выходов — охрана в строгой форме. Бесстрастные лица. Не защитники. Стражи.

В парке дышалось легче. Воздух пах сиренью и влажной землей. Матрена шла следом. На расстоянии десяти шагов. Тень без лица.

Диана шагала по аллее. Гравий хрустел под каблуками. Она остановилась у фонтана. Опустила пальцы в воду. Ледяная. Чистая. Посмотрела на фасад дома. Прекрасный. Мертвый. Как фотография в глянцевом журнале.