Феодора. Всевластная императрица Византии

На это ему указал командующий, Виталиан. Пообедав на скамье, Петр любил взбираться на колонны форума. Среди надписей о победах готов у основания колонн он обнаружил узкую дверь, от которой спиральная крутая лестница вела прямо на самый верх, увенчанный статуей Феодосия Великого, построившего мощные тройные стены Константинополя. Говорили, что этим стенам ничто не страшно.

Наклонившись над статуей, Петр смотрел, как на темных улицах то и дело появляются сполохи света, – зажигают висячие масляные лампы. В такие часы город был похож на волшебный светящийся остров, окруженный мрачной гаванью и далекими морями. Петр думал о Константинополе как об острове знания и порядка, спокойно лежащем среди бушующих волн. Это поистине счастливый остров!

Как-то вечером, спускаясь вниз, Петр чуть не столкнулся с незнакомцем. Человек резко обернулся, а два стража, сопровождавшие его, выхватили короткие мечи из-под плащей.

– Не убивайте его, – приказал незнакомец, – он не похож на шпиона и наемного убийцу.

Петр узнал Виталиана, знатного человека родом из Булгара, красивого, уверенного в себе воина, который при дневном свете редко появлялся в городе. Испуганный внезапным проявлением насилия, юноша поспешно объяснил, что он делал за колонной.

Виталиан, казалось, изумился.

– Безопасный остров? – пробормотал он. – Ты веришь в его существование?

– Да, благородный Виталиан. Если его стены достаточно крепки.

– Если! У Феодосия были талантливые строители: варварам никогда не одолеть этих стен, если только они не подкупят кого-нибудь открыть ворота или мятеж не начнется в самом городе.

Патриций в раздражении поинтересовался именем и званием Петра. На прощанье он сказал:

– Не высовывайся из-за колонн после наступления темноты, благородный Юстиниан. Или найми себе телохранителя. И для твоего же блага забудь, что видел меня.

Виталиан поспешно удалился под охраной двух вооруженных стражей. Петр подумал, что за книгами куда безопаснее, чем если даже тебя охраняют вооруженные до зубов люди.

Дядя Юстин сдержал свое слово и принял Петра Саббатия как своего сына, дав ему имя Юстиниан. Как Петр и подозревал, дядя хотел дать ему образование, чтобы сделать потом своим секретарем. Когда старик получал письма, то тут же заставлял молодого человека их прочесть и написать ответ. Юстин постоянно повторял, что не умеет читать, но иногда Петр видел, как он тщательно заучивал наизусть уже написанные ответы. Хотя Юстину было далеко за шестьдесят, он все еще держался прямо и никогда не беспокоился о грядущем, говоря, что, пока не связался с потаскушкой, смерть не грозит. Юстин женился на крестьянской девушке, которая преданно следовала за ним повсюду. Он называл себя простым воякой, мечтающим выйти в отставку и поселиться где-нибудь в тихом доме с садом. Однако он одевался как молодой волокита и часто упрекал Петра за привычку носить бесформенные туники и мрачные плащи. После успешной военной кампании Юстин стал наместником, но вскоре его объявили заговорщиком и заточили в тюрьму по навету приятеля, Иоанна Горбуна, армейского командира. Это значило, что и самого Петра могли арестовать по обвинению в заговоре.

Пораженный этим событием, юноша поспешил по курьерской дороге к азиатскому побережью, где его дядя ожидал казни. Пройдя к штаб-квартире, он увидел Юстина, игравшего в домино с Иоанном Горбуном: тот решил освободить узника.

– Командиру приснился сон, – объяснил Юстин Петру. – Ему явился сам Господь и повелел освободить меня, потому что моя семья принесет пользу всей стране. Этот сон – достаточное объяснение для нашего повелителя, императора. Ты моя семья, если не считать малютки Люпицины.

– Это было откровение, – добавил Иоанн, не отрываясь от игры.

– Любая сложность может разрешиться весьма просто, – согласился Юстин.

Петр слышал имя Юстина вместе с именем Виталиана, который устроил беспорядки в армии на севере. Дома дядя признал, что уважает Виталиана и не раз обсуждал с ним политическую обстановку. Скорее всего, Виталиан вызвал гнев Анастасия, распространяя в войсках сплетни, что император стал еретиком. Солдаты на границе верили этим слухам.

– Правда в том, что Виталиан обладает сильнейшей волей. Но его нельзя обуздать, поэтому он опасен. Анастасий слаб, словно водяная лилия, и сам не способен управлять. Он дает обещания, которых не выполняет, и так правит страной. Виталиан не дает нам ни минуты покоя, а при Анастасии жизнь течет вяло, – вздохнул Юстин. – Власть приносит лишь неприятности. Мы так хорошо жили с Люпициной, когда я имел должность императорского стража.

Петр не верил ему. По-видимому, и Юстин и Иоанн, ублажая нерешительного императора, не хотели ссориться с решительным Виталианом. И еще Петр подумал, что хорошо, что Виталиан спросил его имя у колонны со статуей Феодосия.

Когда позднее Виталиан внезапно появился с маленьким флотом галер, полных мятежных солдат, в гавани Золотого Рога, Юстин встретил его эскадрой императорских галер, изрыгающих греческий огонь, придуманный знатоками химии в университете.

В результате этой встречи решительный Виталиан обратился в бегство, а простого солдата Юстина назначили командующим императорской охраной. Он занял свою резиденцию неподалеку от Священного дворца и настоял, чтобы Петр-Юстиниан поселился с ним. И хотя в доме была огромная библиотека, Петр понял, что ему больше не удастся учиться. В обязанности приемного сына Юстина входило: беречь покой своего высокопоставленного дяди, заниматься слежкой, а когда необходимо, выступать в роли советника. Поэтому Петр садился за книги только по ночам, когда Юстин спал.

Юстиниан – новое имя Петра – принес с собой во дворец свою всепоглощающую любознательность, желание познавать и запоминать, скромную настойчивость – наследие своей крестьянской крови. Его дружелюбные манеры производили приятное впечатление, но не привлекали излишнего внимания. Болтая с образованными стражниками, как раньше он болтал с пекарями и уличными девчонками, Петр легко сближался с ними и казался всего лишь безобидным сплетником. Не поднимая лишнего шума, – а юноша хорошо усвоил ценность молчания, – Петр разузнавал об интригах во дворце, о конфликтах между его обитателями. Еще никто так не пытался разузнать всех секретов, как это делал он.

И вот неожиданно наступил день, когда Петр стал давать ценные советы своему приемному отцу. Юстин, который стал немного более образованным, имея под рукой умного племянника, не понимал, что Юстиниан приобретал значимость благодаря своему царственному дядюшке. Старый солдат все еще с легким презрением относился к этому ученому молодому человеку, который в расцвете лет никогда не слышал тяжелой поступи солдат, следующих за ним в бой, и не мог отразить удара меча, направленного в его нескладное тело. Поскольку Юстиниан преданно служил дяде, тот доверял ему. Юстин имел триста стражей, приученных появляться по первому зову, подобно машинам из серебра и стали, и он посвятил себя приумножению своих владений при помощи денег, окольными путями попадавших в умелые руки командира императорской охраны. Государственным секретарем был Целер, вместе с которым Юстин командовал армией на персидской границе. Пережив нелегкие битвы, и Целер и Юстин теперь следили друг за другом. Все богатство последнего должно было перейти, без сомнения, Юстиниану, его единственному наследнику.

– Тебе надо жениться, – настаивал Юстин. – У тебя должны быть дети и подобающая твоему положению вилла. А этого не будет, пока не женишься.

Некоторые молодые патрицианки с готовностью вышли бы замуж за племянника влиятельного командира императорской охраны. Возможно, именно по этой причине Юстиниан еще не был женат, а возможно, не хотел изменять своей привычке постоянно трудиться и изредка захаживать к привлекательным девушкам, ждущим под аркадами Мезе. Что касается супруги Юстина, то даже в драгоценной диадеме и шелковом парадном платье она выглядела неуклюжей лагерной поварихой.

Все эти мелочи изменяли мировоззрение Юстиниана. Ему было неприятно узнать, что Золотой камень перед Палатой сената сделан вовсе не из золота, а из позолоченной меди. Этот верстовой камень показывал начало всех дорог империи, или того, что еще от нее осталось. На нем возвышалась огромная статуя Августа, основателя империи, который первым установил на ее территории мир, закон и порядок. По крайней мере, так гласила римская история.

Подобно тому как Золотой камень оказался мифом, такой же иллюзорной была и власть императора. Болезненный Анастасий совершенно не походил на царственного Августа. Наравне с аристократами Юстиниан падал ниц перед подставкой из порфирита и золота, на которой покоилась обутая в алую сандалию нога сидящего на троне императора римлян, этого автократа. Юстиниан ощущал на себе воздействие сверкающего золотыми мозаиками тронного зала, освещенного невидимым светом и полного курящегося фимиама. Он слышал звон далеких серебряных колоколов, звучащих нежнее музыки труб. Фигура неподвижного императора напоминала статую, украшенную аметистами и рубинами. Однако Юстиниан послушно падал ниц, как и остальные, повинуясь могущественной римской традиции, чтобы увековечить память Августа – первого императора и Константина – основателя города. Вскоре Юстиниан понял, что империей управляли Целер, патриарх церкви, лидеры сената и префекты провинций. Сам Анастасий не играл почти никакой роли, он был лишь супругом императрицы Ариадны, добродушным человеком, которому искусно удавалось избегать крупных конфликтов.

В июле 518 года от Рождества Христова произошло выходящее из ряда вон событие: в возрасте восьмидесяти восьми лет ночью внезапно скончался император Анастасий, не оставив наследника. Все обитатели Священного дворца думали, что в их жизнь вмешалась сама судьба.

У Анастасия не было детей, но он часто говорил о каких-то трех племянниках, не называя их имен. К тому времени величественная Ариадна уже лежала в своем алом мраморном саркофаге. В эту жаркую летнюю ночь большинство сенаторов мирно почивали на своих пригородных виллах. Казалось, никто не мог тут же стать новым самодержцем.

Традиция требовала, чтобы преемника назначили не откладывая, причем его должны признать церковь, армия и народ.

«Той ночью, – писал впоследствии патриций Петр, – случилось нечто непредвиденное».

Поистине дипломатичное замечание!

Но именно Юстиниан воспользовался этой ситуацией. Под влиянием силентиариев – высокородных помощников покойного императора – оба командира, Юстин и Целер, приняли на себя командование вооруженной охраной дворца. Юстин сообщил своим людям:

– Наш повелитель отошел в мир иной. Теперь мы должны избрать нового императора, угодного Богу.

Более умудренный в государственных делах Целер прошел на восходе в беседку вместе с патриархом церкви и чиновниками. Выслушав их аргументы, он кратко предупредил:

– Надо действовать быстро. Если мы поторопимся, то остальные последуют за нами, не думая. Иначе нам придется подчиниться.

Однако спорившие не пришли ни к какому решению. Рано утром дворцовые аристократы услышали гул голосов, доносящихся с ипподрома. Весть о смерти императора быстро разнеслась по городу, и народ начал подтягиваться к месту своего постоянного сборища. Как и предполагал Целер, толпа подала голос, как только над императорской ложей опустили занавес.

– Да здравствует сенат! Римский сенат, сделай что-нибудь! Где наш император, данный Господом народу и армии?

Растущие толпы людей начали действовать. Какие-то солдаты подняли на щите Иоанна Горбуна, крича, что армия хочет видеть его императором. Их встретил град камней от венетов. Охранники Юстина бросились на выручку его другу, и началось кровопролитие. Мятежники приблизились к воротам из слоновой кости, где другие солдаты взгромоздили на стол командира армии, желая видеть его императором.

– Эй, вы, там, во дворце! Тащите сюда мантию! Тащите корону!

Однако умудренные опытом стражники в воротах отказались подчиниться требованиям толпы. В свою очередь, стражники из императорской охраны бросились на своих соперников. Разгорелась борьба не на жизнь, а на смерть. Это было не просто неповиновение толпы: та фракция, чей выдвиженец станет императором, может получить в свои руки колоссальную власть.

Юстиниан, вышедший посмотреть на развитие событий, сумел успокоить императорских стражников и увел человека, водруженного на стол, в безопасное место. Возбужденные стражи потребовали, чтобы Юстиниан провозгласил себя императором. Но тот отказался и поспешил уйти. Затем обе фракции объединились и принялись требовать у стражников открыть ворота и вынести императорские регалии. Те не желали подчиняться, не зная имени нового императора. Толпа выкрикивала разные имена, а стражники отрицательно качали головами.

Не успело улечься волнение, как все увидели человека, направляющегося к дворцу. Казначей Амантий быстро уловил нерешительность прелатов и сенаторов. Обладая политическим чутьем, он предложил кандидатуру некоего Феокрита, человека, не принадлежащего ни к одной из существующих фракций. Казначей принес золото и драгоценности и немедленно передал их единственному зрителю, Юстину, чтобы тот распределил их между притихшими сенаторами, в то время как Амантий ходил следом и подбивал всех голосовать за Феокрита. Нельзя было больше терять ни минуты.

Юстиниан понял это и увидел бесценную возможность, открывающуюся перед ними. Подойдя к своему дяде, который продолжал машинально раздавать подношения подданным, он прошептал:

– Делай, как он говорит, но только молчи.

Во дворце стоял такой переполох, что никто не заметил Юстиниана. Он подошел к Целеру, сердито смотревшему на чиновников, а затем исчез в переходах дворца. Юстин послушно продолжал раздавать драгоценности. Откашлявшись, Целер громко провозгласил:

– Да здравствует Юстин, император, данный нам Богом!

И Амантий и Юстин были слишком изумлены, чтобы протестовать. Подкупленные сенаторы отдали свои голоса в поддержку щедрого Юстина, патриарх церкви со вздохом облегчения благословил человека, способного по меньшей мере сохранить мир в государстве, а остальные сенаторы поспешно поддержали решение. Они буквально вынесли опешившего вояку из дворца, туда, где во время мятежа кто-то из толпы рассек ему губу.

Свидетели говорят, что Юстин казался пораженным. Однако он мог и предвидеть, что старый товарищ Целер назовет его имя. Когда занавес над императорской ложей поднялся, на ипподроме воцарилась тишина. Там стоял Юстин с кровоточащей губой, молчаливый. При виде своего командира стражники одобрительно зашумели, солдаты начали выкрикивать имя друга Иоанна Горбуна, венеты приветствовали кандидата своей собственной фракции. Даже прасины в тот момент не имели ничего против Юстина. Все кричали:

– Юстин Август, ты победишь!

Услышав согласие патриарха и одобрение армии и народа, стражники дворца кинулись в ложу с императорской мантией и алыми сандалиями. Солдаты подняли военные знамена, а некоторые из них держали над головой Юстина щиты, пока на него примеряли императорский пурпур. Солдат возложил ему на голову золотую цепь, благословленную патриархом. Юстин с копьем и щитом вышел к своим подданным.

По стечению обстоятельств Целер, который должен был представить народу Юстина, отсутствовал, объясняя это болью в ноге от долгого стояния на одном месте. Также не оказалось и Юстиниана.

Юстин посулил по пять золотых монет каждому из солдат, державших над ним щиты, а затем, вспомнив, что теперь он – самодержец, решил произнести речь. Патриарх подсказывал ему слова.

– Император цезарь Юстин, августейший победоносный монарх обращается к вам… – Юстин помедлил. – Да поможет мне Бог править на благо вам и отечеству.

– Правь! – взволнованно отозвалась толпа. – Будь щедр! Пусть жизнь твоя будет долгой, император. Достойнейший из достойных! Дай нам честных управителей.

– Я дам каждому из вас по мешку серебра!

– Господи, храни христианского императора!

Юстин принял величественную позу. Хоть его лицо и было залито кровью, но осанка оставалась по-прежнему гордой.

– Задача императора – добиться процветания с божественной помощью и сохранить мир в государстве.

– Достойнейший император Юстин, ты победишь! Господь на твоей стороне!

Так, согласно хроникам патриция Петра, был возведен на трон солдат Юстин, хотя этого никто совсем не ожидал.

Выборы, устроенные Целером и Юстинианом в подходящий момент, были подобны грому среди ясного неба, так как за несколько часов невозможно подобрать достойных противников. Тщетно изумленный казначей Амантий, – уже без богатых даров, – распространял слухи, что новый император был свинопасом и невежей, неспособным написать даже собственное имя. Будучи евнухом, к тому же лишенным поддержки армии, Амантий не добился ничего: он лишь разгневал Юстина, который вскоре вошел в роль императора, обязанного служить интересам своего государства.

Остался только один шаг: объявить народу императора, избранного по воле Господа, как уже сказал Целер и повторил сам Юстин по наущению патриарха. К счастью, у друзей Юстина оставалась неделя на подготовку к его официальному коронованию в церкви, поскольку он стал императором рано утром в понедельник. Целер, все еще сомневавшийся в исходе дела, продолжал оставаться в тени, нянчась со своей больной ногой, а Юстиниан тоже старался не мозолить глаза. Однако во дворцах и бедных тавернах разносились слухи о том, что Иоанну Горбуну приснился вещий сон: спасение страны в Юстине и его семье; поговаривали, что и покойному ныне Анастасию привиделось, что его наследником станет первый солдат, который войдет в его опочивальню после кончины императора. И этим солдатом стал, естественно, Юстин.

Юстин придерживался традиционной веры. Однако, в отличие от Анастасия или Виталиана, он никогда не задавался вопросом о смысле бытия. Будучи простым солдатом, он регулярно причащался, – этой традиции следовали лидеры венетов, состоятельные люди, желающие сохранить свое положение в этой жизни.

Наступило воскресенье, и огромная, залитая светом свечей церковь Святой Софии наполнилась верующими и их семьями, жаждущими узреть возвращение старой веры. Это собрание оживлялось присутствием женщин, которые не имели права принимать участие в выборах на ипподроме; они вырядились в свои лучшие платья и возбужденно подстрекали к действиям своих мужей и возлюбленных. Женщины, относящиеся с острым презрением к общественной жизни и своему положению в обществе, тем не менее придерживались слепой веры, не очень хорошо понимая ее суть, и настаивали на соблюдении всех ритуалов. Их цепкие взоры одобрительно остановились на завитых седых волосах и военной выправке нового монарха, и они почувствовали растущую симпатию к этому «старому Юстину», как они окрестили его.

Собрание в церкви Святой Софии привыкло спорить так же шумно, как и на арене ипподрома, и появление патриарха в длинных одеждах обратило внимание всех присутствующих на него. Стоя один, без стражников, среди толпы верующих, Юстиниан одобрительно прислушивался к раздающимся выкрикам:

– Да здравствует патриарх! Да здравствует император! Да здравствует Августа! (Новая императрица Люпицина, бывшая крестьянка.) Почему у нас так долго не было общины? Даруй нам ее сейчас. Встань за кафедру проповедника. Утешь нас. Ты хранитель истинной веры. Чего ты боишься? Святая Троица победит. Заяви об этом открыто. Наконец-то правит истинный христианский император! Вышвырни всех манихеев (религиозное течение). Тот, кто не поддерживает тебя, тот сам манихей. Вышвырни еретиков. Вера императора победит, вера Августа превыше всего. Да здравствует новый Константин! Да здравствует новая Елена!

Через два дня все было решено. Собрание верующих осаждало церковь Святой Софии, пока не удовлетворили его требования. Верующие не поднимали вопроса об избрании Юстина, они давали ему возможность самому исполнить все желания народа. Подготовка к причислению Юстина к лику святых шла полным ходом, чему способствовали многочисленные просьбы людей, чтобы это событие побыстрее осуществилось. По совету Юстиниана император продиктовал письмо к блюстителю веры, римскому папе:

– «Не по своей воле был я избран императором, а по воле Господа, благодаря выбору высших чиновников дворца и почтенного сената при поддержке нашей могущественной армии».

В этом письме благоразумно упоминалось имя жены Юстина, «самой благочестивой женщины». Бывшая Люпицина, теперь ставшая императрицей с благозвучным именем Юфимия, осознала: самое лучшее, на что она способна, – помогать церкви. Юфимия заявила, что политика вызывает у нее головную боль, и редко появлялась на придворных церемониях. Став религиозной затворницей, она начала строить в городе женский монастырь. Юстиниан оставался по-прежнему в тени, став старшим над слугами во дворце. Это место раньше принадлежало злосчастному Феокриту, казненному вместе с Амантием по обвинению в заговоре.

Итак, в 518 году выстоявшая под натиском врагов Римская империя перешла в руки величественного человека шестидесяти восьми лет от роду, который был когда-то известным солдатом. Его помощником стал Юстиниан, с единственной сильной стороной – способностью упорно учиться.