Срыв

Сначала Кеплер хотел расслабиться и пустить всё на самотёк. Но потом он перестал доверять бабушке: она слишком уж смотрела на него так, как в былые времена. Не со зла, а словно замышляя какой-то сюрприз, как будто хотела взять его жизнь в свои руки и насильно осчастливить. Кеплер задавался вопросом, что она, собственно, задумала, но ему не приходило в голову ничего, что она могла бы предпринять. Вот только... его беспокойство никуда не делось. Ведь бабушка просто хотела пристроить его к работе, приобщить к старой немецкой добродетели.

По этой причине Кеплер добросовестно обзванивал все возможные варианты, пока не нашёл кадровое агентство, которое занималось людьми с его квалификацией. Сам он не ждал от этого многого — в отличие от бабушки. Кеплер договорился о встрече и поехал в Мюнстер, где находилось агентство.

Консультант представил ему ряд возможностей. Кеплер хотел вернуться в Бундесвер, в крайнем случае — вольнонаёмным служащим в Военно-техническое ведомство. Однако для этого он был слишком стар: туда не брали никого старше тридцати двух лет. Кеплер решил, что если бабушка останется верна себе и не отстанет от него с этим делом, он всё равно попробует обратиться в ВТВ через своего бывшего командира. Другой возможностью была работа в Хеклер и Кох, Вальтер или у любого другого производителя оружия. Для таких предприятий его африканский опыт мог оказаться полезным. Консультант подтвердил эти соображения, однако не проявил излишнего оптимизма, что Кеплеру понравилось. Он поблагодарил за идеи и предложения и договорился с консультантом, что тот установит для него соответствующие контакты. На этом беседа завершилась.

Трасса Б54 была забита, Кеплер продвигался с трудом, и ему казалось, что он собирает все красные светофоры. Вместо обычных тридцати минут путь домой занял у него битый час.

Он остался сидеть в машине, раздумывая, есть ли у него желание смотреть телевизор. В совместном просмотре с бабушкой были свои плюсы, но она наверняка захочет посмотреть какой-нибудь сентиментальный фильм о родном крае по третьему каналу или любовную мелодраму. А поскольку старая дама владела пультом безраздельно и абсолютно, Кеплер, после долгих колебаний, решил отказаться от совместного телевечера.

Он поехал дальше, в Райне, в Ситикино, и посмотрел там боевик. Фильм начался в десять вечера и закончился около полуночи, и оказался не слишком хорош. По пути домой Кеплер жалел о том, что всё-таки не остался посмотреть телевизор с бабушкой.

*****

В кухне, что было необычно для этого времени, горел свет, и Кеплер услышал два женских голоса. Приличия, которые бабушка годами с трудом ему привила, требовали, чтобы он поздоровался с гостями.

Но в дверях кухни он замер как вкопанный. Потому что за столом за чашкой чая сидела бабушка — вместе с Мелиссой.

Кеплер не забыл красивую женщину-прокурора, которая допрашивала его после возвращения из Судана. Поскольку она не дала о себе знать, он решил, что отпугнул её на их частной встрече в баре. Но Мелиссе, судя по всему, просто понадобилось немного времени на раздумья. При этом она, казалось, последовательно подходила к последствиям своих решений. По крайней мере, настолько, что теперь оказалась здесь.

Женщины не услышали, как он вошёл: они были погружены в изучение фотоальбома. Если бабушка показывала незнакомому человеку семейные фотографии, да ещё и с блестящими глазами рассказывала байки о каждой из них, значит, этот человек ей весьма пришёлся по душе. Кеплер был ошарашен. Обычно бабушка была весьма скупа на подобные проявления благосклонности. А сейчас она получала массу удовольствия, это Кеплер видел отчётливо. Короткий укол ревности пронзил его при виде раскрасневшихся щёк бабушки. И всё же он как заворожённый прислушивался к разговору.

— Он всегда был таким... каким-то квадратным? — как раз спросила Мелисса.

— С тех пор, как занимается этим своим невыносимым каратэ, — сообщила ей бабушка.

Кунг-фу, мысленно поправил Кеплер.

— И как давно? — поинтересовалась Мелисса.

— Лет с восьми или девяти.

С девяти, безмолвно напомнил ей Кеплер. Что, бабуля, вытесняешь воспоминания?

Мелисса тем временем внимательно рассматривала какую-то фотографию.

— Он выглядел таким милым. Вот только смотрел уже тогда так же угрюмо, как и сейчас.

— Если он что-то и умеет делать хорошо, так именно это, — подтвердила бабушка.

Класс, бабуля, спасибо, едва не поперхнулся Кеплер.

— И больше ничего? — с улыбкой спросила Мелисса.

— Ну почему же, — наигранно неохотно признала бабушка. — Он умён, очень начитан, говорит на десяти языках...

На двенадцати с половиной, поправил Кеплер.

— ...это его каратэ...

Кунг! Фу! Всё ещё кунг-фу! Но прошло ведь всего двадцать пять лет, она ещё выучит, обязательно выучит, тут же успокоил себя Кеплер.

— ...он умеет очень хорошо... — засвидетельствовала бабушка.

Премного благодарен, оценил Кеплер её вынужденную объективность.

— Он был хорошим солдатом, — серьёзно продолжила его бабушка.

Кеплер ошеломлённо уставился на неё. То, что она зачла ему это как добродетель, его всё-таки удивило.

— И сердце у него на месте.

Эту фразу бабушка произнесла не задумываясь и убеждённо.

— У него было много девушек? — поинтересовалась Мелисса.

О-о, встревоженно подумал Кеплер.

— Несколько, — ледяным тоном ответила бабушка, причём в этом явно сквозило «слишком много».

Сейчас начнётся, предположил Кеплер.

От Мелиссы не ускользнула перемена в голосе бабушки. Она с интересом посмотрела на неё. Но той не требовалось поощрения. Словно сорвавшись с цепи, она начала перечислять все неловкие ситуации, в которые Кеплер когда-либо вляпывался в своих отношениях. Когда она заговорила о Монике, он решил вмешаться: дело принимало слишком личный оборот. Кроме того, подобное могло снизить его шансы с Мелиссой.

Он кашлянул. Бабушка удивлённо осеклась. Впрочем, она и Мелисса довольно спокойно повернули к нему головы. Взгляд бабушки был насмешливым и каким-то нечитаемым.

— Привет, — непринуждённо сказала Мелисса.

— Привет. Что ты здесь делаешь? — резко осведомился Кеплер.

— Внучек, разве так встречают дорогих гостей? — тут же возмущённо спросила бабушка.

Кеплер проигнорировал её взгляд и продолжал выжидающе пялиться на Мелиссу. Она обворожительно улыбнулась ему.

— Я подумала, зайду, посмотрю, как у тебя дела.

— Просто так? — язвительно усомнился Кеплер. — Да ещё и пешком?

— Нет, — ответила Мелисса. — Я приехала на поезде.

— Почему ты не позвонила? Я бы с удовольствием встретил тебя на вокзале.

— Я хотела сделать сюрприз. Думала, ты обрадуешься.

— Внучек... — предостерегающе протянула бабушка, потому что Кеплер на секунду замолчал.

— Я рад, — ледяным тоном заявил он в ответ. — Безумно.

— Тогда иди сюда и садись уже, — велела бабушка.

Кеплер повиновался под насмешливым, слегка оценивающим взглядом Мелиссы. Он также видел, что она лишь с трудом сдерживает смех.

— Ну, продолжай, — предложил он.

— Что продолжать? — спросила Мелисса, невинно взмахнув ресницами.

— То, чему ты научилась у бабули. Упрекни меня в чём-нибудь, в инфляции или в плохой погоде. — Кеплер выдержал паузу. — Но, вообще-то, вы, женщины, не можете по-другому, это у вас врождённое, да? Только вот — мы тоже не виноваты.

Мелисса не выдержала и прыснула. Кеплер бросил на бабушку предостерегающий взгляд, прежде чем она успела что-либо сказать. Она посмотрела в ответ как ни в чём не бывало.

— Внучек, хочешь чаю? — осведомилась она.

— Ага. И печенье, — буркнул Кеплер. — С Нутеллой.

— Ох, божечки. — Бабушка, качая головой, встала. — Какие мы сегодня невыносимые.

— Если ты сейчас используешь плюралис маэстатис — да, Мы таковы, — парировал Кеплер. Бабушка с улыбкой поставила перед ним чашку чая и шоколадную пасту. — Спасибо, бабуля, — сухо поблагодарил он.

— Вот он такой, — покорно пожаловалась она Мелиссе. — Я же говорила.

— Он не та-а-ак уж и плох...

— Да, — наигранно неохотно согласилась бабушка, — с ним можно иметь дело.

— Эй, я вообще-то ещё здесь, — вмешался Кеплер. — Перемывайте мне косточки за моей спиной, а не когда я здесь. Мелисса и бабушка рассмеялись в унисон. Он посмотрел на свою бабушку. — Бабуль, иди спать, а. Я отлично справлюсь с тем, чтобы опозориться, и в одиночку. После твоей подготовительной работы — уж точно.

— Именно это я и собираюсь сделать, — высокомерно поставила его в известность бабушка.

В дверях она обернулась и предостерегающе посмотрела на него. Кеплер бросил взгляд на Мелиссу, которая тут же слегка порозовела, и невозмутимо уставился на бабушку.

— Но телевизор-то нам хоть можно вместе посмотреть? — осведомился он.

— Только государственные телеканалы, — сжалилась бабушка.

— Там в это время иногда тоже показывают довольно пошлые вещи.

Бабушка без труда выдержала его взгляд. С предостерегающе поднятыми бровями.

— Дирк, — только и сказала она.

Ей всегда нужно было оставить за собой последнее слово. Но у Кеплера, собственно, больше не было никакого желания бунтовать, без этого проблемы решались куда лучше.

— Ладно-ладно, бабуля.

— Не засиживайтесь допоздна, — добавила бабушка. — Твой чай остынет, внучек.

— Спасибо, бабуля, — ещё раз поблагодарил Кеплер.

В большей степени за то, что в необъяснимом порыве неземного милосердия она не напомнила ему о завтрашней обязанности сходить за покупками. Он знал, что этот щедрый жест ему придётся отрабатывать втройне. Бабушка подтвердила его догадку кивком и исчезла.

Мелисса подождала, пока она не скроется из пределов слышимости.

— Она такая же прямолинейная, как и ты, — всё-таки довольно тихо заметила она затем.

— Наоборот, — поправил Кеплер. — Она — мой образец для подражания.

— Она имеет что-то против меня? — нерешительно спросила Мелисса.

— Нет, ты ей нравишься.

— Правда?

— Ну конечно, — отмёл её сомнения Кеплер. — Она показала тебе эти фотографии. Она не делает этого с каждым, кто сюда случайно забредает.

— Почему тогда она так против? — удивлённо спросила Мелисса.

— Бабуля — консервативная католичка. У неё ничего не бывает без свидетельства о браке.

Этот ответ, похоже, не особенно понравился Мелиссе.

— А почему с твоим братом всё иначе?

— Нет, и никогда такого не было. Ей просто понадобилось чуть больше двадцати лет, но в конечном итоге она победила: Йенс и Сара теперь женаты, — прояснил Кеплер. — Бабуля побеждает всегда.

— А-га, — прокомментировала Мелисса.

Это прозвучало разочарованно. Кеплеру это понравилось.

— В некоторых вопросах у меня перед бабулей иммунитет, — заверил он.

— И почему же? — поинтересовалась Мелисса.

— Э-э... выражаясь мягким языком бабули: я был и остаюсь сорванцом.

— Она этого не говорила.

— А рассказывала обо мне только хорошее, насколько я её знаю, — предположил Кеплер.

— Да, именно.

— И ты не сбегаешь? Чего же такого она наговорила?

— Много чего.

— Что-то из этого должно было произвести на тебя впечатление.

— Да. — Мелисса улыбнулась. — То, что она намекнула, будто ты её боишься.

— Редко, — тут же прояснил Кеплер. — Но уж если, то основательно, — честно добавил он.

— И поэтому ты всегда её слушаешься, — продолжала провоцировать Мелисса.

— Нет — часто.

— Ага. — Во взгляде Мелиссы заиграли озорные искорки. — И что же мы теперь будем делать?

— Пойдём ко мне в комнату и сыграем в игру.

— В Монополию, что ли?

— Не-а. — Кеплер с жалостью посмотрел на неё. — В карты.

— Да ну? — Мелисса явно опасалась чудовищной ловушки. — И во что же?

— Как — во что же? В покер на раздевание, конечно, во что ещё.

— Ты в него хорошо играешь? — Мелисса скорее предположила, чем спросила.

— Ясное дело.

— Но я не умею играть в покер, — попыталась Мелисса предотвратить беду.

— Раньше я был хорошим инструктором, — успокоил её Кеплер. — Я буду тебя направлять и уберегу от самых грубых ошибок.

— Огромное спасибо, — скептически отозвалась Мелисса.

— Всегда пожалуйста.

— У меня вообще есть шансы? — допытывалась Мелисса.

— Смотря на что.

— На победу?

— Не, — лаконично и честно ответил Кеплер.

— А мне-то что с этого? — потребовала ответа Мелисса.

— Ты научишься играть в покер, — сказал Кеплер. — А когда ты будешь сидеть без всех этих изделий текстильной промышленности, я увижу кое-что очень красивое.

Мелисса на мгновение быстро моргнула, затем снова взяла себя в руки.

— Ты, конечно, умный, но твоим комплиментам не хватает лоска.

— У меня есть другие достоинства, — заявил Кеплер.

— Значит, ты собираешься выиграть, да?

— Не-а — я выиграю.

— Вот как, — протянула Мелисса. — И что же, скажи на милость, ты будешь делать с выигрышем? — Кеплер уставился на неё. Но её взгляд больше не был лукавым. — Ты собираешься нарушить бабулин запрет? — спросила она.

— Естественно. Мой избирательный иммунитет в основном и касается этой самой вещи.

— Разве комната твоей бабули не прямо по соседству с твоей?

— Я разведчик. Даже ты не заметишь, как я проведу тебя в кровать.

— Ты не думаешь о бабулиной каре?

— Неее, — ответил Кеплер. — В данный момент я думаю о совершенно другом.

Он встал и взял Мелиссу за руку. Но она не дала себя поднять, а лишь серьёзно на него посмотрела.

— Ты, я погляжу, довольно уверен в своём успехе.

— Мел. — Кеплер не выпускал её руку. — Ты неделями не даёшь о себе знать, а потом вдруг объявляешься здесь, рассматриваешь с моей бабушкой пожелтевшие фотографии и ждёшь меня. Кстати, как долго?

— Я приехала на восьмичасовом поезде.

— Ого. — Кеплер усмехнулся. — Я уверен.

Но она не встала и при его следующей попытке поднять её.

— Но я так не могу. Мне уже не семнадцать, и у меня нет никакого желания прятаться от твоей бабули. Во-первых, она это запретила, а во-вторых, она наверняка сидит под дверью, вооружённая метлой, и поджидает нас.

Кеплер почесал лоб.

— А ведь ты вполне можешь оказаться права. — Он усмехнулся. — Тогда я, как истинный кавалер, которого бабуля с таким трудом из меня воспитывала, совершенно прилично провожу тебя домой. — На этот раз Мелисса встала, как только он слегка потянул её за руку. Она обвила руками его шею и поцеловала. Он ответил на поцелуй с такой силой, что она застонала. — Мел, пожалуйста, потише, — пробормотал он.

Она возмущённо оттолкнула его от себя. Кеплер проигнорировал это и попытался целовать её дальше. Мелисса безжалостно толкнула его в сторону двери.

*****

Почти двадцать минут они ехали молча. Кеплер видел, что Мелисса хочет о чём-то заговорить, но не решается.

— Говори, что думаешь, жизнь слишком коротка для невысказанных мыслей.

— Ты живёшь с бабушкой. А ты нравишься мне как мужчина, а не как мальчик.

— Я уже ищу себе квартиру.

Мелисса коротко улыбнулась, затем задумчиво посмотрела в темноту за боковым окном. Вдруг она положила свою руку на руку Кеплера, лежавшую на рычаге переключения передач.

Этот жест стал для него маленьким чудом. Поэтому он не был разочарован тем, что Мелисса не пригласила его зайти. Её прощальный поцелуй сам по себе служил достаточным обещанием.

Вернувшись к машине, Кеплер обернулся. Мелисса всё ещё стояла в дверях, и в тусклом свете лампы над входом казалось, что она готова передумать. Кеплер не стал дожидаться результата её раздумий, коротко махнул рукой и сел в машину.

Улицы были пусты. Кеплер включил круиз-контроль и позволил Ауди плавно скользить вперёд. Тем не менее он быстро добрался до дома.

И он действительно услышал, как бабушка ворочается в постели, когда крался мимо её двери. Он довольно усмехнулся. Ещё никогда он не лишал бабушку сна тем, что слушался её.

В приподнятом настроении он лёг в свою чистую, мягкую постель.

Быстро отключаться и успокаиваться он и впрямь умел очень хорошо. Но он был снайпером. И прошло ещё слишком мало времени, чтобы он мог спать, не оставляя часть своего разума бодрствовать, пока тело восстанавливалось. На войне такая дремота спасала жизнь, потому что иногда приходилось стрелять в любую секунду. Или потому, что после этого просто оставались силы ещё день или два лежать в засаде.

Пока часть его разума погружалась в сон, Кеплер задавался вопросом, почему его воспоминания об Африке в часы бодрствования всегда сводились лишь к прекрасному: к игре красок на небе в сумерках или к смеху маленьких детей. И почему по ночам приходили другие образы. Не образы радующихся людей, которые встречали их, когда они освобождали их деревню. А всегда лишь картины конца. Когда он ещё верил и сражался, хотя было уже давно слишком поздно.

*****

Последняя боевая операция провела его и пятерых его людей через все владения Абуди. Они проинспектировали оставшиеся группы Крысиной бригады, укрепили их боевой дух и мужество. Группы действительно проделали отличную работу, и четыре подразделения в совокупности потеряли только одного бойца.

Но Вторая группа за три недели потеряла четверых. На южной границе владений Абуди сколотилась банда из дезертировавших правительственных солдат, которая теперь разоряла целые районы. Этот отряд численностью всего в сотню человек мародёрствовал в округе и ускользал от подразделений Абуди. Вторая группа за считанные дни уничтожила треть банды. Но когда Кеплер добрался до базы группы, та оказалась пуста.

Бойцы вернулись вечером. С пустым оружием — лишь в пистолетах ещё оставались заряженные магазины — с сурово искажёнными лицами, больше не способными ни на какие эмоции. Грязные, в разорванной, перепачканной кровью одежде, они выстроились в шеренгу перед Кеплером, который выбежал им навстречу. Он отдал честь в ответ и отмахнулся, когда лейтенант собирался доложить обстановку, после чего отправил бойцов приводить себя в порядок и есть.

Сам же он так и остался стоять, в свете вечерних сумерек глядя на двух мёртвых товарищей, которых Вторая группа вынесла из-под огня...

*****

Кеплер встал и подошёл к окну. Спал он недолго, утро только занималось. Кеплер стоял, смотрел наружу и хотел, чтобы воспоминание о мягкой коже Мелиссы не рассеивалось так же быстро, как утренняя серость над крышами маленького городка за окном.

Мелисса была незаслуженным шансом. Но шансом на что именно, и что ему с этим делать — или что он вообще мог сделать — Кеплер не знал. В данный момент у него просто плохо получалось осознавать происходящее. Сначала ему нужно было освоиться в этой новой жизни, а также заново научиться правильно вести себя с женщиной. Не потому, что он боялся Мелиссы. Он боялся за неё. Потому что, если не произойдёт чуда, он и на этот раз всё испортит, это был лишь вопрос времени. Он не знал, что ещё можно предпринять, кроме как действовать не спеша, чтобы по возможности не наделать ошибок. Единственное, что вселяло в него некоторую уверенность, — это то, с какой готовностью бабушка приняла Мелиссу.

И, в конце концов, он был жив. Всё могло даже наладиться.