- -
- 100%
- +
С этой надеждой он бродил по Билефельду. Хотя в городе было больше жителей, чем в Киле, он не обладал той атмосферой мегаполиса, которой столица земли Шлезвиг-Гольштейн, вероятно, была обязана порту. Оснабрюк был меньше Киля, и в нём было ещё меньше того, чего Билефельду и так катастрофически не хватало. По Мюнстеру ездило слишком много велосипедистов, и в целом город производил на Кеплера впечатление одного большого университетского кампуса. Минден был похож на Билефельд. Кроме того, он находился слишком близко к Мелиссе на случай, если у них ничего не выйдет.
Дальше на юг Кеплер переезжать не хотел, так что оставались лишь Ганновер и Бремен.
Ганновер по ощущениям был уже вполне неплох, но Бремен оказался ещё лучше. В десятом по величине городе Германии были порты́. Ни один из них не был похож на кильский, но они придавали городу тот же морской колорит, который так понравился Кеплеру в Киле. Свою тоску по дальним странам он теперь ощущал постоянно, и Бремен казался ему чем-то средним между Килем с его обещанием бескрайних просторов, и Штайнфуртом с его стабильностью.
Цены на недвижимость в ганзейских городах, напротив, были куда менее обнадёживающими, чем на родине Кеплера. Если он хотел получить что-то приличное, ему приходилось снимать квартиру, а не покупать её, иначе процентов не хватило бы на то, чтобы и дальше жить без работы.
*****
Когда Кеплер думал о спокойной работе, о пенсионных накоплениях или о чём-то подобном, его охватывало чувство бессмысленности. Если агентство в Мюнстере предложит что-то стоящее — хорошо. Если нет, Кеплер не собирался заниматься тем, что претило его натуре. Он был солдатом. И единственная попытка пойти против этого в случае с ООН с треском провалилась.
Бабушка считала это противоестественным. И когда Кеплер рассказал о своём намерении переехать в Бремен, ни она, ни Сара не пришли в восторг. К его удивлению, ни одна из них не попыталась его отговорить. Вероятно, они всё же примерно понимали, что творилось у него в душе. После разговора Кеплер почувствовал облегчение, хотя его и задевало то, что брату было абсолютно всё равно.
Благодаря интернету и телефону поиск квартиры не составил труда. Кеплер несколько раз ездил в Бремен смотреть квартиры, но ему ничего не понравилось. С одной стороны, это его расстраивало. С другой стороны, пока он жил у бабушки, он мог хоть что-то для неё делать; ему хотелось пусть даже немного, но отплатить ей за безграничную любовь.
У поиска квартиры обнаружился положительный побочный эффект: бабушка наконец-то стала позволять ему указывать ей, что делать. По крайней мере, она научилась ценить преимущества лимузина с кондиционером и шофёром, причём на удивление быстро для своего возраста. Кеплер с удовольствием возил её, хотя иногда это отрывало его от поисков квартиры; зато бабушке не приходилось надрываться на своём старом велосипеде. Новый она брать наотрез отказалась. Она успешно пресекала попытки Кеплера отправить её в отпуск, ссылаясь на слабое здоровье. Которое, тем не менее, не мешало ей по-прежнему петь в хоре. Намёки Кеплера, как и прямые заявления о том, что отпуск пойдёт здоровью на пользу, отскакивали от бабушки как от стены.
Она правила своей маленькой семьёй так же твёрдо, как и всегда. Её не смущало, что Йенс и Сара были теперь отдельной семьёй, или что Кеплер был взрослым. Ужин должен был проходить в её кухне, и притом по её правилам. В моменты дурачеств между серьёзными разговорами, когда Кеплер и Сара подкалывали друг друга, бабушка приправляла их колкости язвительными комментариями. Только для того, чтобы в тот момент, когда они полностью расслаблялись, начать всеми командовать. Один должен был мыть посуду, другой — убирать, третий — делать ещё что-то. Тем временем бабушка, блаженно усмехаясь, устраивалась на диване с Робертом на руках. Сара получала его только тогда, когда нужно было кормить, Йенс — только чтобы поменять подгузник. Как только дело было сделано, малыша следовало немедленно вернуть.
У Кеплера не хватало духу настаивать на своей доле общения с мальчиком. Бабушка буквально расцветала, когда правнук был рядом. О Йенсе и Саре она больше не могла заботиться так, как раньше, Кеплер по-прежнему упрямился, поэтому у бабушки был только Роберт.
Но однажды она вдруг сама отдала его Кеплеру. Под её изучающим взглядом он крепко держал племянника. Малыш, который до этого мирно спал, чихая на всё вокруг, проснулся и сначала с подозрением посмотрел на дядю, а затем с широкой улыбкой принялся мять ему нос. Когда Кеплер заглянул в сияющие глаза младенца, с удивлением и несказанной радостью смотревшие на мир, его охватила тоска по чему-то, что он искал всю свою жизнь. Вот только он не знал, что это такое.
Затем радость сменилась страхом за племянника. Он видел много младенцев, у которых не было будущего, даже достойной смерти.
Подозревала ли его семья хотя бы в малейшей степени, насколько она была благословлена? Вероятно, нет. Но бабушка — наверняка.
Маленький мальчик на руках у Кеплера вдруг перестал дёргать его за нос и серьёзно посмотрел ему в глаза. Затем он беззубо и широко улыбнулся. В это мгновение Кеплер понял, что не всё было напрасно.
Вот только почему — этого он осознать не мог.
*****
Этот проблеск тихого чувства облегчения был едва уловим; на следующий день Кеплер уже не ощущал ничего подобного, осталось лишь воспоминание. Это воспоминание, а также воспоминание о чувстве дома и о морщинистой, полной любви руке бабушки, коснувшейся его щеки, когда он уснул на диване в гостиной, — всё это было благословением.
Кеплер задавался вопросом, чем он заслужил это благословение. Катрин писала, что даже её родители не поняли, что с ней произошло. Бабушка тоже не знала, какой была Африка, но она не пыталась поучать его в неведении. Потому что за свою жизнь она пережила достаточно тяжёлых времён. И часто именно он был их причиной. Но она любила его. И Йенса, и Сару, и маленького Роберта. У неё было огромное сердце — у женщины, которая стала матерью для них всех.
Глава 7
В одну из пятниц бабушке стало плохо, и Кеплер повёз её к врачу.
Ожидая в приёмной, он читал журнал Штерн. В журнале был напечатан репортаж, точнее, домыслы, об операции Коммандо специальных сил в Афганистане. Кеплера злил всезнайский тон статьи, и он тосковал по чувству опасности и товарищества, и по тому ощущению, что делает нечто важное. Даже если общество не понимало, почему они шли на войну, рисковали жизнями и были готовы умереть.
После того как бабушка вышла от врача, Кеплер повёз её в аптеку. Поддавшись порыву, он позвонил Мелиссе, отменил назначенную встречу и настоял на том, чтобы куда-нибудь сводить бабушку. Сначала она сопротивлялась, но он не зря был её внуком и тоже умел отлично упираться.
Недолго померявшись с ним силами, бабушка уступила. Взамен Кеплер предоставил ей выбор ресторана.
Еда была традиционной немецкой, и после крошечного бокальчика вина для аппетита бабушка оживилась. Она рассказывала, как в сорок восьмом году раздобыла для семьи на Рождество такой же шницель, какой они ели сейчас.
Кеплер и раньше слышал от неё подобные истории, но тогда не умел их ценить. Теперь же, имея собственный опыт, он мысленно с благоговением склонялся перед бабушкой и другими такими же женщинами, которые после войны заново отстроили страну. Кеплер с изумлением задавался вопросом, откуда у них брались силы быть женщинами, матерями и героинями. Но бабушка черпала силы из того же источника, о котором говорила Мари, умирая на его руках. Бабушка рассказывала без пафоса, при этом даже смеялась, но Кеплер знал, что совершили тогда бабушка и такие же женщины, как она: он вдоволь насмотрелся на ужасы войны. И он также знал, как мало благодарности получили за это эти люди, и как мало уважения выказывали этому поколению его ровесники.
Дома они смотрели телевизор — разумеется, фильм о любви. Бабушка любила и современные фильмы, хотя более или менее скрытая эротика в них была ей ужасно не по нутру. Кеплера это сдержанно забавляло, что раздражало бабушку ещё больше, пока она не раскусила его коварную игру и не отправила его заваривать чай.
Всё было прямо как много лет назад, и они оба по этому скучали. Теперь они возобновили старую игру с новым пылом.
Кеплер принёс ей чай, но поскольку нескончаемая рекламная пауза всё ещё продолжалась, бабушка начала расспрашивать его об Африке. И так же, как Сара, она не могла представить себе тамошнюю жизнь.
Кеплер принёс ноутбук и ДВД-диск Катрин. Реклама давно закончилась, но бабушка совершенно забыла про фильм. Она смотрела фотографии с чашкой остывающего чая в руке, и страдала.
— Поэтому Катрин и показалась мне такой израненной, — задумчиво произнесла она. — Она улыбалась только тогда, когда говорила о тебе.
Она замолчала с тяжёлым взглядом.
— На самом деле ты хочешь знать, что я там делал, — догадался Кеплер.
— Я кое-что услышала, когда вы с Сарой разговаривали, — нерешительно и смущённо сказала бабушка. — Я просто хотела взять на кухне стакан воды.
То, что она никогда не стала бы подслушивать, Кеплер знал.
— Что ты хочешь знать?
— Ты убил мальчика? — спросила бабушка уже спокойно.
Кеплер подумал о том, чего ей стоило дождаться этого разговора.
— В тот день я убил шестнадцать человек. И этого мальчика тоже. Монахини о нём заботились, а он на них напал.
Кеплер рассказал ей, как люди Татуки убили пятерых монахинь.
— Что ты при этом чувствовал? — резко спросила бабушка, когда он закончил.
— Я хотел спасти женщин, но опоздал. Это было лишь справедливо, что этот малолетний убийца и остальные не остались в живых; я не мог позволить им уйти. Или ты думаешь, я убивал ради забавы? — Бабушка молчала, и Кеплер в испуге покачал головой. — Я солдат, бабуля. Пусть я и убийца, но я не садист. — Он перевёл дух. — В Косово я познал свою власть над жизнью и смертью, — тихо сказал он, — и она действительно сладка. — Он посмотрел бабушке в глаза. — Но ты достаточному меня научила, чтобы я никогда не причинил вреда невиновным. Ты всегда была со мной, бабуля, и приглядывала за мной, и я молился, чтобы не стать таким, каким в итоге стал Абуди. Я застрелил его, потому что он позволил этой власти себя развратить.
— Хорошо, — сказала бабушка, и её взгляд смягчился. — Просто слушать такое тяжело. — Она вздохнула. — Ты поступил так, как считал правильным. По крайней мере, ты был в этом убеждён, даже если на самом деле это не так.
Кеплер почувствовал облегчение от того, что бабушка не стала осуждать его с самого начала. Но она никогда так и не поступала. Он посмотрел ей в глаза.
— Я знаю. Но я всё равно сделал бы это снова. Если бы этот день повторился, я бы сделал это, даже зная, что всё напрасно. Это всё равно лучше, чем ничего не делать и смотреть, как умирают люди.
— Возможно, это и правильно, — сказала бабушка. — Но уверен ли ты, что это так и есть?
— В том-то и дело, что нет. — Кеплер покачал головой. — Я даже знаю, что на самом деле это было неправильно. — Он беспомощно посмотрел на бабушку. — Но, бабуля, Африка — другая. То, что я там делал, в тех условиях казалось мне единственно верным; что-то в большей степени, что-то в меньшей. Поэтому я считаю, что поступил не совсем неверно. Поэтому я и могу спать.
— Но плохо. — Бабушка погладила его по руке. — И когда-нибудь, когда ты наконец придёшь к осознанию, что это было неправильно, и сможешь это понять, тогда покайся, и тебе будет прощено.
— Монахиня сказала то же самое, — пробормотал Кеплер. — Бабуль, — он посмотрел на бабушку, — если бы я не верил в Бога, я бы давно пустил себе пулю в лоб. Только я не умею верить так, как ты, я не настолько силён. — Он устремил взгляд вдаль. — Этим монахиням Бог дал силы умереть с таким достоинством и стойкостью, каких я не видел ни у одного солдата. Но зачем? — Он беспомощно моргнул. — А как же Катрин? Она никого не убивала, но ей ещё хуже, чем мне. Почему?
— Я уже давно живу на этом свете, но знаю далеко не всё. — Бабушка посмотрела на него. — Но я знаю, что у нашего Небесного Отца есть ответы и прощение. И в Нём — любовь.
— Думаешь, Богу есть до меня дело? — затравленно спросил Кеплер. — Не-а.
— Почему ты так думаешь? — Бабушка покачала головой, затем улыбнулась ему. — Бог любит тебя. Доверься Ему.
— Бабуль, ты говоришь чепуху, — ожесточённо ответил Кеплер. — Я этого не сто́ю.
— Ты ошибаешься, — решительно возразила бабушка. — И поэтому ты и чувствуешь себя потерянным. Сын Божий умер за тебя — вот как сильно Он тебя любит. — Она замолчала. С обливающимся кровью сердцем она видела, что у Кеплера не было ни малейшего желания слушать её свидетельства о вере, которая пронесла её через всю её тяжёлую жизнь. — Когда-нибудь ты поймёшь, добровольно или нет, что без Него нет выхода. Надеюсь только, что будет не слишком поздно. А пока — я тоже тебя люблю. — Она улыбнулась и утешающе заглянула ему в глаза. — Я буду за тебя молиться, — пообещала она. — И за Катрин.
— Спасибо, бабуля, — с искренней благодарностью сказал Кеплер, и на короткий миг в нём вспыхнула безумная надежда на то, что всё будет хорошо.
Бабушка притянула его к себе и погладила по коротким волосам — так же, как делала, когда он был ещё маленьким. Затем она взяла его лицо обеими руками и посмотрела ему в глаза. Кеплер посмотрел в ответ; и то, что он увидел в глазах своей бабушки, было тем самым, что придавало ему сил всю его жизнь. Бабушка улыбнулась и поцеловала его в лоб. И после её поцелуя он почувствовал себя в её руках защищённым, как тогда, в детстве, когда она его утешала.
Но он также почувствовал, что рука, нежно гладившая его по щеке, теперь едва заметно дрожит. Его история, видимо, оказалась для бабушки слишком тяжёлой; она вышла из комнаты ссутулившись. Кеплер разругал себя за то, что рассказал ей это, да ещё и взвалил на неё свои проблемы. Но её утешающие слова позволили ему дышать свободнее. И то, что он услышал, как она молится, когда проходил мимо её комнаты — тоже.
*****
На следующее утро, когда Кеплер вернулся с пробежки, бабушка пекла блины. Она улыбнулась ему и подала их так, как он любил в детстве: золотистыми, горячими и с щедрой порцией малинового варенья. Кеплер сел за стол и проглотил эти нежные кулинарные шедевры. Лишь после этого он пошёл в душ.
Тем временем бабушка, судя по всему, соскучилась по правнуку и позвонила Саре. Семья Йенса жила всего в двух кварталах от них, так что Сара со своим отпрыском была уже давно там, когда Кеплер после душа снова спустился вниз.
Но сегодня племянник был не в настроении радовать прабабушку своим обычно таким солнечным нравом. Вместо этого он извивался в переноске и орал во всё горло. Сара выглядела истерзанной и раздражённой; по-видимому, малыш занимался этим делом уже несколько часов. Кеплер посмотрел на орущего ребёнка.
— Что с Бобом? — поинтересовался он.
— Врач говорит, что это просто такой период, — измученно ответила Сара. — Почему Боб? — с запозданием возмутилась она. — Его зовут Роберт.
— В этом парне нет и метра роста, Роберт — это слишком длинно, — обосновал Кеплер свой выбор имени. У Сары не было сил как следует возразить, даже на то, чтобы улыбнуться. Кеплер увидел тёмные круги под её глазами и взял переноску прежде, чем Сара успела что-либо сказать. — Я успокою мелкого, — предложил он. — А вы обе пока попейте чаю.
Сара не стала возражать, лишь бессильно и с благодарностью кивнула. Боб, прервавший крик в тот момент, когда Кеплер поднял переноску, заголосил по новой.
— Старик, — сказал ему Кеплер на улице, — кажется, я сейчас слишком много на себя взял. — Он с неохотным восхищением посмотрел на племянника. — Докуда у тебя вообще достают лёгкие? До колен?
*****
Два часа спустя он увидел Сару и бабушку: они стояли на подъездной дорожке с обеспокоенными лицами. Он опустил стёкла, заглушил мотор, тихо вышел и осторожно закрыл дверь. Сара быстрыми шагами подошла к нему.
— Как там Роберт?
— Восемнадцать литров дизеля, — прикинул Кеплер. — Но Боб отрубился только на ста восьмидесяти. Я для верности ещё немного погонял, теперь он спит глубоким сном.
— Спасибо большое, — выдохнула Сара и облегчённо перевела дух. Затем она взяла его лицо в свои руки и посмотрела ему в глаза. Бабушка, должно быть, рассказала ей об их разговоре. — Ты в порядке, мой малой?
В её голосе звучало беспокойство — его невестки или сестры, или кем бы она ни была для Кеплера, просто его Сары. Он кивнул. Сара погладила его по щеке, затем притянула к себе и поцеловала в лоб.
Бабушка стояла рядом и смотрела на них взглядом, в котором было всё её сердце.
*****
Когда наследник Йенса проснулся, его словно подменили. Он смеялся и до такой степени показывал себя с лучшей стороны, что и многострадальная мать, и прабабушка совершенно забыли о первой половине дня и баловали его так, что Кеплер даже начал завидовать. Боб буквально купался в восторге обеих женщин.
Вскоре Кеплер больше не мог на это смотреть, ушёл к себе в комнату и занялся поиском квартир в Бремене в интернете. В этот раз он нашёл ту, что приглянулась ему с первого взгляда. Дом был старой постройки, но после ремонта, и с подземным гаражом. Арендная плата оказалась выше, чем Кеплер планировал, зато почти вся обстановка уже была на месте. Кеплер тут же позвонил маклеру. Тот был в разъездах и попросил перезвонить завтра, но осмотр был возможен в кратчайшие сроки. Заселение — тоже. Кеплер откинулся назад и заложил руки за голову. Он был доволен собой и миром. Он утихомирил Боба, намечалась хорошая квартира, а бабушка с Сарой готовили лазанью.
Большего от одного дня и желать было нельзя.
Глава 8
Неделю спустя они отмечали день рождения Сары. Она не хотела шумной вечеринки; вместо этого они вместе с двумя друзьями Сары и Йенса и их детьми готовили на гриле в бабушкином саду. Погода стояла прекрасная, Йенс умел жарить мясо так же виртуозно, как и рассказывать истории, а детям хватало места для игр. Праздник затянулся до самого вечера.
*****
С Мелиссой Кеплер созванивался на неделе. Она была полностью поглощена обустройством своей квартиры и тем, чтобы вникнуть в работу на новом месте. Кеплер порывался спросить, не может ли он ей чем-то помочь. Но Мелисса была самостоятельным человеком, поэтому он решил дождаться, пока она сама попросит. Она этого не делала. По этой причине её звонок стал для него неожиданностью. Он радовался, что кто-то что-то от него хочет просто так. Он слушал тёплый голос Мелиссы и растворялся в нём. Её кашель вырвал его из задумчивости.
— Дирк, ты меня вообще слушаешь?
— Конечно.
— Что я только что сказала?
— Понятия не имею.
Кеплер тут же констатировал, что иногда не только взгляды могут передать больше, чем слова. Никакое возмущение не могло бы прозвучать более едко, чем вздох Мелиссы.
— Если бы вы не были нужны человечеству, мы бы прекрасно обошлись и без вас, знаешь ли? — самодовольно осведомилась она.
— Взаимно, — ответил Кеплер. — Только мир без женщин не был бы таким ярким. — Последняя фраза была его честным мнением, а не лестью. Тем не менее он не питал надежд, что это ему как-то помогло. — Вернёмся к теме. Мой ответ был правильным в том смысле, что я слушал твой голос, — деловито сказал он. — Кстати, что с ним? Ты хрипишь.
— Боже мой, как мило, — пожаловалась Мелисса и зашлась в приступе кашля. — Я об этом всё время и говорю. Я простудилась, — произнесла она с явным требованием, откашлявшись. — И страдаю тут в полном одиночестве.
— Бабушка всегда говорит, что мёд хорошо помогает от простуды, — вслух поразмыслил Кеплер. — Я мог бы тебе его привезти.
— Так и сделай, как только к тебе вернётся способность ясно мыслить, — потребовала Мелисса. — Ах нет, на это уйдёт целая вечность, лучше приезжай прямо сейчас, — тут же передумала она.
Кеплер обдумывал, как отплатить ей за эти слова.
— Мне нужно сначала кое-что уладить, это займёт какое-то время. Держись там.
— Тогда до скорого, — разочарованно попрощалась Мелисса.
Кеплер повесил трубку и пошёл на кухню.
Его догадка оказалась верной: бабушка стояла у кухонного стола и делала бутерброды. Кеплер спросил про мёд и немедленно получил банку, пуховое одеяло, чтобы согреться, и таблетки эхинацеи.
— Бабуль, это не для меня, — сказал он прежде, чем последовали советы.
Бабушка замерла.
— А для кого же?
— Мелисса простудилась...
Бабушка тут же выудила из своих запасов пачку мятного чая.
— Заваришь ей этот чай, — приказала она, — и никакого кофе, ясно!
— Есть.
— И веди машину осторожно.
— Есть.
— Погоди, я дам тебе сумку.
— Есть.
— Может, мне сварить куриный бульон, он хорошо помогает от простуды, — размышляла бабушка. — Но летом на такие заболевания уходит столько времени, столько времени...
— Не-а, бабуль, она меня засмеёт...
Его бабушка даже слушать не стала эту попытку протеста.
— Возьмёшь его с собой в термосе, — распорядилась она.
Не было никакого смысла спорить, когда она была в таком настроении.
— Есть.
— Когда ты собираешься выезжать?
Кеплер усмехнулся.
— В два.
— Сначала приляг, — постановила бабушка.
— Зачем?
— Ты уже весь день на ногах.
— Пф... — только и выдал Кеплер. Бабушка одарила его железным взглядом. — Ох, бабуль, ну пожалуйста, я же уже взрослый, — попытался он прояснить свою позицию. — У нас гости. Как это будет выглядеть?
— Хотя бы на полчаса, — проигнорировала бабушка и это возражение.
— Посмотрим, — сдался Кеплер. Затем он улыбнулся ей. — Бабуль?
— Да?
— Ты самая лучшая.
Он уже очень давно хотел это сказать. Лицо бабушки просветлело, и Кеплер исчез из кухни прежде, чем она успела что-либо ответить.
В одиннадцать бабушка пошла спать, все остальные оставались в саду до начала второго. Проводив гостей, Кеплер лёг на диван в гостиной. Всего несколько секунд спустя свет снова зажёгся.
— Дирк, — услышал Кеплер предостерегающий голос Сары.
Он повернул к ней голову. Она молча указала в сторону сада.
— Займитесь этим спокойно, чтобы вам никто не мешал. Для брака такие вещи очень полезны, — философски заметил Кеплер. — К тому же я сейчас еду к Мелиссе, а бабуля приказала мне перед этим немного поспать.
Была только одна вещь, в которой Сара никогда не слушалась бабушку. Во всех остальных вопросах слово бабушки было для Сары просто законом. И неважно, нравилось ей это или нет.
— Вот и делай это, маленький мудрый кобольд, — беспомощно сказала она.
— Выключишь снова свет, пожалуйста?
Дверь хлопнула не слишком громко, потому что бабушка уже легла спать. Какое-то время Кеплер прислушивался к звукам в саду. Он усмехнулся и уснул.
Он вздрогнул и проснулся. Секунду спустя он снова осознал, что находится не в Судане. Но ярость из-за гибели его людей из Второй группы всё ещё снедала его и мешала дышать. Он сел, набрал полные лёгкие воздуха и задержал дыхание. Образ двоих убитых и четверых последних выживших из Второй группы начал таять. Кеплер посмотрел на часы; темнота вокруг него тоже рассеялась. Было около пяти. Другого дня. В другом месте. Без смертельной опасности. Но в одиночестве.
*****
Когда Кеплер собирался выскочить из дома, он увидел на кухне сумку, которую приготовила бабушка. Он схватил её и выбежал на улицу.
Он довольно точно представлял себе, когда хочет быть в Миндене. Он сильно отставал от графика, поэтому вдавил педаль газа в пол, как только оказался на автобане.
Иногда двадцать километров в Африке казались ему очень долгими, а теперь сто десять до Миндена ощущались как бесконечность. Но машин на дороге было немного, и Кеплер мог ехать на высокой скорости. Заворожённо он наблюдал за стрелкой датчика уровня топлива, которая довольно резво ползла в сторону абсолютного нуля. Вот только ему нужно было наверстать часы, поэтому он продолжал давить на газ.
Он всё ещё отставал от своего графика, когда прибыл в Минден, небо уже понемногу светлело, но было ещё очень рано. Кеплер оставил машину на первой попавшейся парковке, выскочил, побежал к дому Мелиссы и отыскал нужный звонок. Чтобы вызвонить больную женщину из постели, потребовалось некоторое время.
Кеплер неспеша поднялся по лестнице. Мелисса, сонная, хлопая глазами, как сова, стояла в дверях в ночной рубашке. Он широко ей усмехнулся.
— Дирк, ты вообще знаешь, который час? — одурманенно спросила она. — Коварное ты создание?
— Шесть сорок две. Разве что мои часы спешат. — Мелисса закатила глаза. — Знаешь, в чём ваша главная ошибка? — спросил Кеплер. — Вы непоследовательны, — ответил он на свой вопрос, протиснулся мимо Мелиссы в квартиру и закрыл дверь. — Ты хотела, чтобы я быстро приехал, а теперь ворчишь. Ты больна, но стоишь почти голая в открытой двери.