47 секунд

Глава 1. Кто я

У меня есть имя, но это не важно. Это не тайна, нет, просто имя – это тоже работа: его произносят, к нему привыкают, потом на него что-нибудь вешают. Так вот пусть это что-то висит на ком-нибудь другом. Иногда я слышу его. В очереди. В лифте. Кто-то зовёт – не меня. Я не оборачиваюсь. Не потому что не хочу. Я его просто не ношу. Повесил, как куртку на крючке. Может, она моя. Может, нет. Куртка висит, а я просто прохожу мимо. Иногда останавливаюсь. Смотрю на нее. Потом иду дальше. Но не надеваю. Зачем?

Я не мессия. Я даже не хороший человек. Я просто задумался о своём, а это почему-то стало популярным. Так бывает. Кто-то в это время спал, кто-то ругался с женой, а я задумался. И попал. Попал, как в лужу. Стою, ноги мокрые – не приятно.

Я не хотел этого. Я вообще редко хочу. Хотеть – это тоже работа. А я ленивый. Не в смысле, что не могу встать. Могу. Просто не вижу смысла. Встану – и что? Чайник поставлю. Вот и всё. Иногда ставлю. Иногда нет. Разницы не вижу. Сижу. Смотрю. Жду. Чего – не знаю. Просто жду. Время идёт, а я нет.

Сейчас я сижу на кухне. В телефоне – миллион просмотров. Может, больше, я не считаю: счёт – это тоже работа. Я ставлю чайник, он щёлкает и начинает шуметь. Холодильник гудит. За стеной сверлит сосед – или уже нет, я не вслушиваюсь. Я даже не знаю, как его зовут. Только слышу. На кухне пахнет чем-то старым. Наверное, раковиной. Я давно её не мыл, но не потому, что не хотел, а потому что забыл. Стул скрипит, когда я сажусь. Или не скрипит. Я слушаю холодильник. Он гудит ровно, как будто дышит. Просто гудит. Я привык уже.

Стол. Клеёнка, на ней крошки. От хлеба или от чего-то ещё. Время на кухне идёт не так. Оно идёт, но не считается. Крошки мелкие. Жёлтые. Или серые. Я их не сметаю, пусть лежат, они никому не мешают. Мне тем более. На часах – цифры. Я не смотрю на них. Зачем? Они всё равно идут, даже без меня. Как, впрочем, всё остальное.

Смотрю в телефон. Там я. Ну, то есть не я. Там моё голосовое. Сорок семь секунд. Что я хотел сказать? Не помню. Что-то про работу? Нет, наверно что-то важное. Совсем вылетело из головы. Теперь это неважно. Теперь это слушают тысячи, может, больше.

Пролистываю вниз. Под аудио – комментарии. «Это про смерть». «Холодильник – саркофаг современности». «Я слушаю каждый день, это молитва». Я читаю и не понимаю, о чём они. Потом дохожу до знакомых ников. Сосед из чата пишет: «Мужики, это же наш». Ему отвечают: «Какой наш, ты посмотри, что он сделал». Это не тот сосед, что с дрелью. Тот вообще не в чате. Или в чате, но я не знаю его ника. Палец скользит по экрану, он светит мне в лицо. Белый. Холодный. Комментарии длинные, короткие, с ошибками, без. Я читаю все. Или не все.

Я не знаю, что я сделал. Я ничего не делал. Я просто нажал не туда. А они думают, что это что-то значит. Может, и значит. Я хотел что-то рассказать Денису, а попал сюда. Смешно.

Я не знаю, кто все эти люди. Я читаю их сообщения уже пять лет. Они пишут то про шины, то про ремонт, кто-то скинул мем, кто-то фото кота. Всё по-прежнему. Только теперь среди этого лежит моя голосовуха. Сорок семь секунд. Никто их не удалил. Никто не переслал. Просто лежит. Я знаю эти ники. Не по именам. По аватаркам: кот, цветок, машина. Я не знаю, кто они. Может, они знают, кто я. Теперь знают. Или думают, что знают.

Я листаю вверх. Вниз. Вверх. Она там. Между котом и тарифами. Как будто всегда была. Как будто я всегда был там. Но я не был. Я пять лет молчал, не написал ни одного сообщения. Ни одного. Как будто меня здесь и не было. Как будто я подписался на живых людей. А сам – не живой. Пять лет. Это долго. Или не долго. Просто читал. Каждый день. Утром. Вечером. Как газету. Как погоду. Как что-то, что не про меня.

Я закрываю чат. Открываю снова. Ничего не изменилось. Он живёт дальше. Без меня. Чат живёт. Люди пишут. Я читаю, только теперь там есть и я. Или не я – файл.

Чайник закипает, свистит, я не встаю. Пусть свистит. Потом встану. Или не встану.

Я смотрю на него. Белый. С кнопкой. Красной. Она загорается, когда чайник кипит. Она горит, а я смотрю на нее. Потом перестаю. Потом снова смотрю. Свист не прекращается. Я не встаю. Мне не лень. Просто я не вижу разницы. Встану – выключу. Не встану – сам выключится. Ну и ладно. Пар идёт. Белый. Поднимается к потолку. Я смотрю не на него – на кнопку. Она красная, как что-то важное. Но не важное. Просто красная. Громкий свист режет уши, но я привык. Как к соседу. Как к холодильнику. Как ко всему.

Я думаю: а кто это всё слушает? Кто эти люди? Они сидят на кухнях. У них тоже чайники. Тоже холодильники. Тоже соседи. Почему они слушают мой? У них что, своего нет? Я не понимаю. Я никогда не понимал людей. Я читаю их сообщения. Они пишут про шины. Я не понимаю зачем. Может, им тоже всё равно. Может, они тоже просто листают, как я. Только они пишут, а я нет. У них тоже крошки на клеёнке. Тоже немытая чашка. Тоже что-то, что они не удалили. Или удалили. Я не знаю, я не был у них. Я вообще ни у кого не был. Давно.

Думаю: ну и ладно. Потом ещё раз думаю. То же самое. Или другое. Не помню. Чайник свистит, а я всё смотрю на красную кнопку.

Глава 2. Первый комментарий

Я уже и забыл про голосовое. Честно. Оно где-то там, в телефоне. Может, в облаке. Может, удалилось само. Я не проверяю. Зачем. Это просто файл. Файлов много. Они живут своей жизнью. Как вороны, которые сидят на проводе. Я смотрю в окно. Они смотрят вниз. Просто сидят. Потом одна улетает. Потом другая. Потом все.

Иногда я думаю: надо бы удалить. Но потом что-то отвлекает. Кофе. Или письмо. Или вороны. И я забываю. Не специально. Так бывает со всем. С файлами. С людьми. С мыслями.

День. Ещё день. Я не замечаю. Утро. Вечер. Утро. Всё одинаково. Как чайник. Как холодильник. Как сосед.

Проходит день. Потом ещё один. Потом неделя.

Я замечаю, что в телефоне стало больше уведомлений. Не понимаю, откуда они. Я не подписан ни на что важное. Только погода и новости. Новости я не читаю. Погоду вижу в окно. Красные круглые цифры в углу иконки. Просто вижу их. Они копятся, как вороны. Они есть, я смотрю через окно, но не подхожу. Сначала появился один. Потом другой. Потом их стало слишком много. Я не открываю, просто вижу, что они есть.

Однажды в лифте Максим говорит:

– Ты видел, что в сети делается?

– Нет.

– Ну ты и отсталый.

Лифт старый. Гудит. Двери закрываются медленно. Я смотрю на цифры. Они меняются. Один. Два. Три.

Он смеётся. Я не спрашиваю из-за чего. Мне неинтересно. Медленно едет лифт. Я смотрю на цифры. Они меняются. Это единственное, что меняется. Он смеётся громко. Смотрю на его ботинки. Чёрные, новые. У него всегда чёрные ботинки.

– Серьёзно, – говорит он. – Ты вообще в курсе?

– В курсе чего?

Он долго смотрит на меня, потом говорит:

– Ладно. Проехали.

Двери открываются. Он выходит первым. Я иду за ним. Мы расходимся в разные стороны. Он – к своему столу. Я – к своему. Он идёт быстро. Я медленно.

Я сажусь. Монитор. Письма. Открываю их, читаю, закрываю. Наташа проходит мимо с чаем. Смотрит на меня так, как будто я что-то потерял. Потом идёт дальше. Она всегда так смотрит. Потом открываю телефон. Не чтобы проверить, просто так – дурная привычка. Там уведомления. Я смотрю на них, как на что-то чужое. Как будто это все пришло не мне, как будто это другому человеку, который тоже я, но не я. Я кручусь на стуле влево, вправо. Потом перестаю – голова кружится.

Кладу телефон, смотрю в монитор. Там письмо. Про счёт. Про оплату. Я думаю: а кто этот человек, которому пишут? Он тоже сидит на кухне? У него тоже чайник? У него тоже сосед? Я не знаю. Я его не знаю. Может, это я. Я не проверял. Письмо длинное. Или короткое. Цифры. Сроки. Я читаю. Потом ещё раз. Потом закрываю. Не отвечаю. Потом отвечаю. Потом не отвечаю.

Но однажды вечером телефон разрежается, ставлю его на зарядку. На экране – сотни пропущенных. Не знал, что у меня их столько. Я вообще не знал, что мне могут столько писать. Я думал, мне пишут только про работу. Или мать. Или Денис, когда хочет прийти.

Я открываю первое. Ссылка на аудио, слушаю его.

Сорок семь секунд. Холодильник. Дыхание. Дрель. Ничего не изменилось. Всё как было. Я не понимаю, чего они там нашли. Но под этой записью – тысячи комментариев. Я слушаю. Дыхание. Моё. Или уже не моё. Холодильник. Дрель. Потом тишина. Сорок семь секунд.

Я слушаю свой голос. Он чужой. Не потому что плохой, просто чужой. Как будто это не я. Как будто это кто-то другой. Кто-то, кто лежал на диване. Кто-то, кто хотел сказать что-то важное. Кто-то, кто что-то забыл. Я не знаю этого человека. Может, это я, может нет. Голос тихий. Он говорит про кофемашину. Про Максима. Пытается сказать про что-то важное. Но не говорит.

Читаю выборочно. «Я слушаю это, когда не могу плакать». «Холодильник гудит, как сердце». «Дрель – это то, что мы все делаем, чтобы не слышать тишину». Всё то же. Или почти то же. Я не понимаю, чего они там нашли.

Я смеюсь. Потом перестаю. Смеюсь опять. Смеюсь потому, что это смешно. Дрель – заглушка тишины. У соседа дрель за две тысячи рублей, он купил её в «Леруа», она визжит, как чайник, который забыли снять. Если это затычка, то точно с дырками.

Но никто не смеётся. Все пишут серьёзно. Длинно. С абзацами. Я читаю и не знаю, что с этим делать. Я ничего не делал.

Кто-то пишет: «Это просто шум. Вы все сумасшедшие». Я долго смотрю на это. Потом думаю: а может, он прав? Может, это действительно шум? Может, и шум. Холодильник. Дрель. Дыхание. Я не спорил. Может, это и есть шум, может нет.

Ниже – ещё один. «Он просто бездарь. Это не искусство». Я не спорю. Может, и бездарь.

Потом – мем. «47 секунд» под музыку. Смешной кот. Я не смеюсь, просто смотрю. Кот открывает рот. Там написано: «47». Потом листаю дальше.

Статья. Длинная, с картинками. «Тишина как сопротивление». Я читаю первую строчку. Потом вторую. Потом закрываю. Я не понимаю ни слова. Я просто менеджер, я не читаю такие статьи. Я читаю про шины, про сварку, про тарифы. Это я понимаю. А такое – нет. Статья. Буквы. Много букв. Я читаю. Слово. Ещё слово. Потом закрываю. Не понимаю.

Потом открываю снова эту статью. Читаю ещё раз. Всё равно не понимаю. Тогда я просто смотрю на буквы. Они красивые. Ровные. Как будто что-то значат. Может, и значат. Потом закрываю, открываю. Потом опять закрываю. Буквы не меняются. Я тоже.

Я думаю: а может, это не про меня? Может, они слушают не меня? Может, они слушают себя? Свой холодильник. Свою дрель. Своё дыхание. А я – просто повод. Как чайник. Как ворона. Как что-то, что было, и уже прошло.

Открываю поле для комментария. Долго смотрю на курсор. Потом пишу:

«Это не искусство, я просто вспоминал слова».

Курсор мигает. Я смотрю, думаю. Потом пишу опять. Не то. Стираю. Пишу. Отправляю.

Иду ставить чайник. Он щёлкает. Закипает. Я стою, смотрю на него. Потом возвращаюсь, а там уже сорок семь ответов.

«Ты не имеешь права так говорить».

«Это саморазрушение мифа».

«Если ты действительно автор, докажи. Скажи что-нибудь, что может сказать только автор».

Ответы. Я читаю: первый, второй, третий. Потом перестаю. Не понимаю. Докажи. Что я могу сказать? Ничего. У меня нет ничего. Только чайник. Только холодильник. Только сосед. У них тоже. Я не особенный. И никогда не был. Я не знал, что это заметно.

Я смотрю на последнее, не зная, что может сказать только автор. Я не знаю, что во мне есть такого, чего нет в других. У меня есть чайник. У них тоже. У меня есть холодильник. У них тоже. У меня есть сосед с дрелью. У них тоже. Я обычный. Я всегда был обычным.

Я закрываю комментарии. Не из злости, просто уже устал. Не от них. От себя. От того, что я опять что-то сказал, и это опять перевернули. Я говорю «нет», они говорят «именно». Я молчу, они говорят «понял». Я не понимаю, что они хотят от меня. Никогда не понимал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.