Тень хищника

Глава 4

Киллиан

Когда-то я думал, что психопатов никогда не сможет заинтересовать кто-то до такой степени, чтобы он стал преследовать его или её везде. Но когда я впервые увидел Розалию Сноу, мне захотелось узнать её лучше, поглотить всё то, что она так хорошо скрывает за своей маской миловидного лисёнка. Посмотреть, что она испытает, когда я буду медленно ломать её на кусочки, понимая, что хорошей девочки не будет, а останется лишь пепел от неё.

Медовые длинные волосы рассыпаны по мягкой поверхности подушки, а глаза закрыты — она спит, хотя, если быть точнее, я усыпил её. Она смотрится такой невинной, такой нетронутой. Будто создана, чтобы её сломал монстр.

Я наблюдаю за Розалией уже около трёх недель. Это произошло не тогда, когда я встретил её на обрыве два дня назад, а тогда, когда она случайно врезалась в меня в коридоре и разбросала свои книги по литературе. Когда она подняла на меня свои серые глаза с гетерохромией, в которых читались ужас, страх и злость. Она выглядела так, будто кто-то должен убить её, ну или же она сама. Но всё это было связано с её игрой на виолончели. Она вечно не могла сфокусировать своё внимание на инструменте и игре, её мысли были направлены на что-то другое. Розалия углублялась всё больше и больше в свои раздумья при каждой игре и даже вне её.

Но в какой-то степени игра на виолончели ей помогала, когда она оставалась одна. Тогда она не думала ни о чём и фокусировала всё внимание на струнах и смычке.

Я наблюдал за ней везде: в музыкальном классе, в её квартире, которую она делит с подругами, в ботаническом саду, на лекциях, на пробежке. Но больше всего мне нравилось наблюдать за ней, когда она играла. Её тонкие пальцы легко находили нужные аккорды, а смычок скользил по струнам, создавая приятную мелодию. А когда она пела, это было то, чем я хотел наслаждаться всегда. Но поёт она очень редко. Мне удалось лишь один раз услышать, как она поёт, когда она вновь ухаживала за пионами в ботаническом саду. Тогда она пела песню «Pretty When You Cry» Lana Del Rey. Её голос был настолько тонок, настолько пронзителен, что мне хотелось утопиться в нём.

Но когда я увидел её на том обрыве, что-то заставило меня начать думать, что это неправильно. Неправильно то, что я так одержим мыслью увидеть её сегодня, завтра, в любой день. Неправильно, что я думаю о ней, когда хочу трахнуть шлюху из клуба.

Секс — это то, что подавляло во мне желание делать плохие вещи, на которые меня провоцировала моя агрессия. Я вымещал свой гнев на девушках, которые любили жестокость. Я бил их, хлестал, прицеплял к цепям, заставлял плакать. Но им это нравилось. Им нравилось, что в данный момент они трахаются с Киллианом Адлер, будущим наследником корпорации своего отца — Дэниеля Адлер. Но они были такие скучные. Мне надоедало заниматься с ними сексом буквально через пару минут, но в последний месяц я прекратил это. А в последние две недели и вовсе убрал эту мысль из головы, потому что перед глазами встаёт образ высокой блондинки с гетерохромией.

Мои желания становятся всё больше и больше, когда я вижу её. Мне приходилось заменять всё охотой, гонками, чем угодно, чтобы не прикончить кого-то поблизости. А это будет не вариант, если меня посадят до того, как я с точностью сломаю всё то, что есть в этой девушке.

Пока Розалия лежит без сознания на кровати, я осматриваю её спальню, которую видел много раз. Провожу пальцами по виолончели, звук мелодии разносится по спальне и так же угасает. Прошло уже около получаса с того момента, как она почувствовала запах галотана и отключилась, падая в мои руки. Она дышит через нос и должна очнуться уже через минут двадцать, так как я дал ей небольшую дозу снотворного. Она шевелит губами во сне, но не просыпается. Я сажусь рядом с ней. Провожу кончиками пальцев по её пухлым розовым губам, переходя на мягкие скулы и острый подбородок. Она издаёт протяжный звук, и я вижу, как она начинает открывать глаза.

Розалия щурится, а потом приходит в сознание. Она хочет встать, но наручники, прикреплённые к её правой руке и ручке тумбы, не дают ей сделать этого, из-за чего она стонет. Она несколько раз хлопает глазами, а потом обращает на меня своё внимание. Я молча смотрю на неё, когда она широко распахивает глаза и хочет что-то сказать, но не может подобрать слов.

— Что это? — Розалия смотрит на наручники.

— Я обещал наказать тебя за враньё, помнишь? — ухмылка касается моих губ, когда я вижу её испуг.

— Что ты собираешься делать? — её зрачки расширены.

— Наказывать тебя. — Она так прекрасно выглядит, когда испугана.

— Как ты вошёл в мою спальню? Вход в женский кампус парням запрещён без заявления, — её голос дрожит.

— Нужно закрывать балкон, — я провожу ладонью по её талии.

Она слегка дёргается, но не отстраняется. Розалия сглатывает и прикусывает щеку — эту привычку я заметил неделю назад. Каждый раз, когда она нервничает, испугана или раздражена, она прикусывает внутреннюю часть щеки.

— Но когда я проверяла, там ничего не было, — нежный голос доносится до моих ушей вновь.

— Я не говорил, что вошёл через твой балкон, Розалия.

— На кухне? — её взгляд устремлён на меня.

Я не отвечаю, полностью игнорируя её вопрос. Встаю с постели и нависаю над ней. Её кожа краснеет от волнения и испуга. Мой взгляд перемещается с её глаз на губы, ключицы и грудь. Розалия полностью неподвижна, будто статуя, готовая стать покорной, лишь бы её не разбили.

— Я сказал, что хочу послушать твою игру на виолончели, но ты начала играть до того, как я пришёл.

— Ты сам сказал, что слышал, как я играю, — её голос мягок, но в то же время резок.

— Так сыграй для меня снова, лишь для меня. Но если сыграешь плохо, я трахну тебя так сильно, что ты будешь вспоминать меня как своего разрушителя, Розалия Сноу.

Она прерывисто дышит, смотрит то в мои глаза, то на мои губы. Её взгляд падает на наручники, а потом — на виолончель.

— А что будет, если я сыграю хорошо? — её губы приоткрываются, будто она нуждается в воздухе.

— Я уйду, не тронув тебя, — мой голос звучит довольно убедительно.

Она несколько секунд смотрит на дверь, виолончель и меня, а потом тихим голосом произносит:

— Хорошо.

Мои губы расплываются в улыбке, я возвышаюсь над её хрупкой фигурой. Достаю ключ от наручников из кармана брюк, но стою неподвижно следующие пять секунд, прежде чем произнести:

— Если закричишь, я задушу твоих подруг, чтобы они не помешали мне слушать твою игру.

Её глаза с ещё большим испугом смотрят на меня, но она кивает. Я отстёгиваю наручники, она подносит красное запястье ко второй руке, начиная медленно растирать, чтобы убрать ноющую боль. Я подхожу к двери и щёлкаю замком. Розалия сидит на постели, когда я снова приближаюсь к ней.

Она встаёт с постели и направляется к виолончели, а после хочет сесть на стул, но я её останавливаю.

— Сядь на мои колени.

— Что? — она широко распахивает глаза.

— Ты прекрасно всё слышала, Розалия. Не заставляй меня повторять, — я сажусь на постель.

Она сглатывает и, взяв смычок, идёт ко мне. Её шаги еле слышны. Она подходит ко мне, разворачиваясь спиной. Она прерывисто дышит. Чёрт, мне нравится видеть её такой напуганной. Я хватаю её за талию, когда она тихо вскрикивает и приземляется прямо на мои бёдра. Мои большие ладони лежат на её боках, сжимая и заставляя её дышать часто. Запах ванили впивается в мои ноздри, заставляя задыхаться. Розалия ставит виолончель между ног, берёт нужный ей аккорд, но не играет.

— Что для тебя сыграть?

— То, что любишь играть ты, — говорю я.

Она кивает и проводит смычком по струнам. Я завожу руку под её шёлковые шорты, нащупывая хлопковое кружевное бельё. Я провожу пальцами по её складкам, чувствуя влагу.

— Если будешь сбиваться, последует шлёпок, — шепчу я и отодвигаю хлопковую ткань.

Она напрягается, но продолжает вести смычком по струнам и переставлять аккорды. Я провожу пальцами к её клитору и обвожу его. Она стонет, и игра сбивается, заставляя её пальцы дрожать. Я шлёпаю её по киске, она вскрикивает и становится обильно мокрой.

— Продолжай, — приказываю я и начинаю кружить вокруг её клитора, наслаждаясь её стонами.

Она продолжает играть и стонать одновременно. Нежные стоны пропитывают мои уши и оболочку моего тела, заставляя открыть для себя новые ощущения властвования. Глаза застилает пелена хищника, который вот-вот готов напасть на добычу.

Подавляй.

Подавляй.

Подавляй, блядь, Киллиан.

Я ввожу в неё два пальца, заставляя её вскрикнуть и снова сбиться. Я вывожу пальцы из её дырочки и шлёпаю её два раза.

— Не сбивайся. — Шлёпок.

Я поднимаю вторую руку к её груди и сжимаю, выкручивая твёрдый сосок между пальцами. Она вскидывает голову, прикусывает губу, но продолжает играть. Она снова громко стонет, когда я ввожу в неё два пальца и делаю толчок.

И толчок.

И, блядь, ещё один толчок.

Розалия вскрикивает, когда обильно изливается на мою руку, обмякая в моих руках и доигрывая мелодию на виолончели. Я щиплю её за сосок через ночную рубашку, из-за чего она снова вскрикивает. Член в моих джинсах стоит колом, и я уверен, что она чувствует его.

— Ты так прекрасно стонешь, лисёнок.

— Зачем ты это сделал? — её голос дрожит.

— Что именно? Заставил тебя кончить? — я кусаю её за шею.

Она хочет что-то сказать, но стук в дверь прерывает её, а голос заставляет напрячься.

— Розалия, всё хорошо? Ты не спишь? Я слышала странные звуки из твоей спальни, — скорее всего, это Рэмона Лэмори.

Рэмона Лэмори — самая странная девушка, которую я встречал. Пока я наблюдал за Розалией, то узнал много всего о её соседках - подругах. Например, Кайли — не такая стерва, какой её все считают, но всё равно сука; она даже сдержанна, но только в ситуациях, когда находится с близкими ей людьми. Рэмона — ботаник, но не настолько сильно, как Розалия. У неё есть странности в повседневной жизни: она часто прячется от кого-то, но я не могу сказать, от кого точно. Это не брат Розалии, это кто-то, кто настолько сильно пугает её, что она вечно хочет скрыться от него. А ещё в её комнате висят разные рисунки, но они нарисованы довольно хаотично, что могло бы поспособствовать расследованию какого-то убийства, но там что-то другое.

— Всё отлично, я просто смотрела сериал, — голос Розалии звучит неуверенно.

— Точно? Можно я зайду? — голос Рэмоны обеспокоен.

— Я уже ложусь спать, поэтому, может, завтра поговорим? Я сильно утомилась за сегодня, — Розалия дрожит в моих руках.

— Хорошо. Спокойной ночи, — я слышу, как шаги отдаляются от спальни.

Розалия выдыхает, она сжимает виолончель слишком сильно. Она хочет встать с моих колен, но я лишь прижимаю её крепче, заставляя почувствовать тепло моего тела.

Её запах проникает в мои ноздри, когда она снова приседает на меня. Её грудь вздымается, а тело дрожит, заставляя меня улыбаться. Приглушённый свет луны проникает из-под штор в спальню, ложась наполовину на лицо Розалии и показывая её фарфоровую кожу. Она снова сглатывает и смирно сидит на мне. Виолончель в её руках перестаёт дрожать, и она поворачивается ко мне лицом. Губы Розалии приоткрываются, когда она видит моё лицо в нескольких сантиметрах от своего, а губы — в дюйме.

— Никто не должен знать о том, что я был здесь, Розалия Сноу. — Я достаю флакон со снотворным.

Голова Розалии падает на моё плечо, а её глаза постепенно закрываются. Я откладываю её виолончель рядом с кроватью, подхватываю её на руки и перекладываю на кровать.

Я провожу пальцами по её груди и щиплю за сосок, отчего она сонно стонет. Странно, что на неё так быстро действует снотворное, но так даже лучше.

Я опускаюсь перед её лицом и снова рассматриваю его. Я ухмыляюсь, а после обхватываю одной рукой её шею, сжимая пальцами и ладонью. Завожу большой палец на её губы, оттягивая нижнюю. Достаю телефон и делаю фотографию.

Отпускаю её, проводя ладонью по ключицам, и кусаю за шею. Стон. Ещё раз осматриваю её и отхожу к балкону. Открываю окно и выхожу, спускаясь по лестнице.

Захожу в дом. Свет освещает всю гостиную, когда я вижу своих кузенов и брата. Адам и Доминик играют в очередную игру на приставке, а Кевин пьёт виски и читает, сидя на кухне.

Кевин — самый старший из нас, ему двадцать четыре года. Он учится на последнем курсе Британского университета на факультете программистики. А ещё он мой старший брат. Выглядит он как точная копия матери: зелёные глаза, каштановые волосы, мягкие черты лица, по которым не скажешь, что он способен убить. Он никогда не убивал, но мог бы спокойно сделать это, хоть и отказывался. У нас с ним напряжённые отношения, но об этом знает лишь часть нашего круга.

Адам Дуглас — средний по возрасту в нашем особняке, ему двадцать три года. Он учится в Британском университете на факультете литературы и языков. Он мой двоюродный брат по материнской линии, а ещё старший брат Доминика, который младше нас всех — ему двадцать.

Адам и Доминик — копии отца, от матери им передался лишь цвет глаз — зелёно-карий. и подношу к её носу.

Адам — самый сумасшедший из нас. Его психика подорвана с детства, когда он случайно увидел, как убивают человека. А именно — его отца. Адам и я — самые близкие друг для друга люди. Я никогда не пытался успокоить его или перенаправить, ведь знал, что он такой же, как и я, только сдерживает себя в несколько раз меньше. В моменты, когда он хочет убить кого-то, а его глаза наливаются кровью, он принимает наркотики и спит с разными девушками. После этого он вырубается и спит больше двенадцати часов.

Доминик же более спокоен и закрыт. Он не злоупотребляет наркотиками, как его старший брат, но любит насилие. Его любовь к насилию пришла в тот момент, когда он пошёл в школу, а после подрался с одним из одноклассников. У него всегда были странные фетиши, которые я не понимал, пока не встретил Розалию Сноу.

Сжимаю челюсти, когда вспоминаю очертания её тела: то, как она стонет, пока играет на виолончели, сидя на мне; то, как она прерывисто дышит и испуганно смотрит на меня, пока я стою рядом.

Прохожу на кухню и наливаю стакан прохладной воды из-под крана. Брат поднимает на меня глаза, закрывая свою книгу. Я ставлю стакан на столешницу, когда в помещение заходят кузены.

— Ты просто наглый подонок, Доминик, — Адам сжимает челюсти и присаживается рядом с Кевином.

— Я не виноват, что ты не умеешь играть, — Доминик усмехается и встаёт рядом со мной.

— Это твоих рук дело? Ты его научил так мне перечить? — Адам злобно смотрит на меня.

— Я не его нянька, чтобы подсказывать ему, что отвечать тебе, — я складываю руки на груди.

— Ты пиздюк, Киллиан, — Адам наливает себе виски и залпом выпивает всё содержимое.

— Просто научись проигрывать, Адам Кристофер Дуглас, — голос Кевина пронзает мои уши, и я улыбаюсь, наблюдая за Адамом.

— Не называй меня по полному имени, идиот.

— Почему? Ты так сильно не любишь, когда я называю тебя Кристофером?

— Пошёл на хрен, тупой ублюдок, — Адам начинает злиться, а Кевин встаёт со своего места и уходит в свою комнату.

Адам лишь сжимает челюсти и кулаки, а после на его телефон приходит уведомление, из-за чего он отвлекается перед тем, как надрать моему брату зад. Доминик передаёт мне фотографию и, повернувшись спиной к Адаму, шепчет:

— Я нашёл пару фото хороших виолончелей, но они не похожи на ту, которую ты мне показывал.

— В смысле? Почему нет похожих? — я приподнимаю бровь.

— Скорее всего, виолончель, которую ты мне показал, сделана на заказ и под очень интересную графику, — Доминик делает глоток воды.

— То есть такая виолончель одна? — я хмурюсь.

— Именно. Но зачем тебе это понадобилось? Как я помню, ты ненавидишь классическую музыку на инструментах, — зелёные глаза смотрят на меня.

— Это не так важно, — я отворачиваюсь и иду на второй этаж, но слова Адама меня останавливают.

— Через две недели посвящение, мы должны слетать в Нью-Йорк к родителям перед ним.

— Это настолько важно? — я разворачиваюсь.

— Мой отец выделит нам, скорее всего, новый участок леса, — Адам улыбается оскалом.

— Значит, мне не обязательно ехать, — я шагаю на лестницу.

— Твой отец тоже в этом участвует, и там обязательно быть нам всем.

— Когда вылет? — грубый голос вырывается из моих уст.

— Завтра ночью.

Я ухожу в свою спальню, хлопнув дверью. Выхожу на балкон и закуриваю сигарету. Открываю экран телефона и захожу в Instagram. Листаю ленту, просматривая разные посты — настолько скучные, что можно умереть, пока смотришь на эту нелепость.

Хмурюсь, когда вижу новый пост на странице Кайли, ещё одной подружки Розалии, которая похожа на суку, которой она и является. На фотографии она сидит рядом с Розалией и двумя парнями: один рядом с Рэйчел — Кай Лэмори, а другой рядом с Кайли — Найд Лэмори. Близнецы, также известные как братья Рэмоны Лэмори.

Кай обнимает Розалию за плечи, а она ярко улыбается, глядя в камеру. Чувство распыляющегося огня по моей коже мигом просачивается током в мои вены, заставляя напрячься, а челюсти — сжаться. Алый цвет застилает мои глаза, а разум придумывает, насколько мучительно я буду убивать этого лицемера.

Кай Лэмори — самый лицемерный человек из всех, кого я встречал. Он учится на музыкальном факультете, как и Розалия. Я точно убью его. Он высокого роста, но не выше меня, примерно сто восемьдесят пять сантиметров. Он подкачанный, но меньше меня.

Я обращаю внимание на подпись внизу поста:

Kylie_Anderson: Я выложила эту фотку спустя два дня после того, как сделала её, а всё из-за моей любимой блондинистой сучки — Розалии Сноу. Спасибо, что дала одобрение. #friends #love

И теперь мне хочется убить Кая Лэмори ещё больше, когда я вижу его комментарии под этим постом:

Kai_Lemori: Эта сучка мне нравится намного больше, чем ты, Кайли Андерсон.

Kylie_Anderson: Скоро я точно заблокирую тебя.

Rosalia_Snow: Ты не можешь его заблокировать, ведь он каждый раз приносит тебе кофе в университете, ха-ха.

Kai_Lemori: Ты как всегда права, моя любимая @Rosalia_Snow.

Я сжимаю челюсти, делаю глубокий вдох и выдох. Мне понадобится больше сил, чтобы не изрезать его тело на маленькие кусочки и не оставить его истекать кровью где-то на окраине нашего леса.

Я докуриваю сигарету, выпуская последнее облако дыма, и бросаю окурок в пепельницу. Я осматриваю лес и знаю, что скоро тут снова будут бегать сто человек и прятаться от нас, чтобы попасть в «Лисы». Это странно, ведь все, кто попадал сюда, не выдерживали до второго испытания и просто сгорали морально, а некоторые — физически.

Ещё с самого детства я хотел быть в этом клубе, когда слушал разные истории моего отца и дедушки, в основном дедушки; с отцом у меня достаточно натянутые отношения. Клуб «Лисы» создали мой дедушка и трое его друзей. Но, как оказалось потом, один из них был его кузеном.

Сначала моему дедушке подарили лес Британского университета, то есть его большую часть. Тогда он и загорелся тем, чтобы создать клуб, мучить людей и сделать так, чтобы его боялись. Строение клуба было задумкой дедушки и дяди Джонатана — дедушки Адама и Доминика. И именно там, на посвящении, сорок лет назад мой дедушка встретил мою бабушку — Изабеллу Кларк.

Я помню, как он рассказывал, что она хотела выкрасть информацию о своём брате из их документов, поэтому прокралась на посвящение, притворившись девушкой одного из охранников. Когда она бежала по лесу, то наткнулась на Красную Маску, а именно — на Итана Адлер, моего дедушку. А после мне отказывались рассказывать, что было дальше, но я понимаю, о чём именно они хотели сказать.

Уведомление на моём телефоне отвлекает меня от воспоминаний. Я открываю сотовый. Ухмылка появляется на моих губах, когда я вижу сообщение в мессенджере:

Лисёнок: Не приходи ко мне больше, иначе я заблокирую тебя.

Киллиан: Тогда я создам новый аккаунт.

Лисёнок: Я заблокирую его тоже.

Киллиан: Значит, я взломаю твой аккаунт, а после поставлю датчик движения под кожу, чтобы знать, где ты.

Ответа от неё не последовало, и я знаю, что она боится. Конечно, я бы не стал ставить датчик ей под кожу, хотя это зависело бы от обстоятельств. Поэтому обещать не могу.

Киллиан: Я не смогу остановиться после того, как ты стонала, играя мне на своей виолончели.

Лисёнок: Ты психопат.

Киллиан: Не отрицаю этого факта, поэтому начинай бояться монстра, который оттрахает твою маленькую киску и заставит кричать под ним снова и снова.

Киллиан: Сладких снов, Розалия Сноу.

Глава 5

Розалия

Сидя в нашей квартире поздно вечером, я наблюдаю, как мои близкие люди смеются, разговаривают о своих перепалках. Рэмона снова спорит о чём-то с Кайли, Кай наблюдает за ними и подкалывает Рэмону, а Найд наблюдает за происходящим молча, изредка улыбаясь и добавляя пару фраз.

Кайли крутит пальцем у виска и корчит рожицу Рэмоне. Шатенка лишь хлопает себя по лбу и закрывает глаза. Джон о чём-то болтает с Оливером — нашим кузеном. А я лишь наблюдаю и думаю, думаю, думаю.

Та ночь так и не вышла из моей головы. Его прикосновения. Запах. Шёпот. Всё это оставило печать на моей коже.

Это была бы огромная ложь, если бы я сказала, что не прикасалась к себе, лишь бы ощутить те же чувства, что ощущала с ним.

Я делаю глоток пива, которое практически закончилось. Холодная жидкость стекает по горлу, а я откладываю пустую бутылку на стол к остальным.

Мой разум уже точно в опьянении, судя по тому, как у меня кружится в глазах.

Найд пристально смотрит на Кайли, пока та увлечённо рассказывает о своём новом походе на концерт. Мне кажется, лишь он один так увлечённо слушает её и соглашается. Хотя, возможно, это потому, что она рассказывает это только ему.

Как бы странно это ни звучало, но они ненавидели друг друга, когда впервые встретились. Найд тогда пролил кофе на её новое платье от Miu-Miu. Я всё ещё помню, как она чуть не убила его словесно, но Найд лишь молча наблюдал, а после сказал: