Тень хищника

— Дешёвка.

И ушёл.

После этого Кайли стала ненавидеть его всем сердцем, но уже через год они стали лучше общаться благодаря Каю.

Сейчас она считает его своим лучшим и близким другом, но он всё равно порой раздражает её.

Рэмона отвлекается на сообщение в телефоне и уходит на кухню. Я вздыхаю, оставшись в полном одиночестве, слушая разговоры друзей.

Кай подсаживается ко мне и обнимает меня за плечи. Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь, держа его за руку, которой он меня обнял.

— Мне так повезло, что ты моя подружка, сучка Сноу, — Кай улыбается мне и даёт очередную бутылку пива.

— Ты слишком льстишь мне, Кай Лэмори, — я смеюсь и кладу голову ему на плечо.

— Боже мой! Наша Розалия напилась? Что случилось? — Кай лукаво улыбается.

— Ничего не случилось, мне просто захотелось выпить, но ты снова и снова даёшь мне эти бутылки с пивом, чтобы я напилась, — я делаю глоток из стеклянной бутылки.

— Я просто слишком сильно люблю тебя, поэтому делюсь, — он кладёт свою голову поверх моей.

— Я тоже люблю тебя, — отвечаю я и продолжаю пить.

— Так, Розалия Сноу, тебе пора спать, — передо мной садится шатенка в очках в чёрной оправе.

— Рэмона, я так люблю тебя, — говорю я и обнимаю её.

— Знаю. А теперь пойдём, я отведу тебя спать, — Рэмона берёт меня за руки.

— Ну нет! Ты не заберёшь мою сучку спать! Она должна веселиться! — Кай хватает меня за руку и сажает обратно рядом с собой.

— Если ты сейчас не отпустишь Розалию, я тебе этим пивом залью всю глотку, — хмурится Рэмона.

— Я буду жаловаться на тебя тёте Хлое, ты угрожаешь мне уже не в первый раз, — Кай придвигается ко мне ближе, обнимая за плечи и целуя в щёку.

— Немедленно отпусти её, иначе я тебя задушу, Кай, — голос Рэмоны звучит зло, и она присаживается напротив нас.

— Рэмона Мэри Лэмори, прекрати уже вести себя как настоящая сучка. Розалия хочет отдохнуть, правда, любимая?

Я киваю и улыбаюсь, практически засыпая под их разговором. Кай крепче обнимает меня за плечи, а после шепчет на ухо:

— Я могу позаботиться о тебе, Рози. — Я слышу смешок Рэмоны и то, как она закатывает свои зелёные глаза.

— Это последнее, во что я точно поверю, Кай. — Шатенка поправляет свои очки на переносице.

Я хмурюсь, но после улыбаюсь и одной рукой обнимаю Рэмону, крепко сжимая и целуя её в макушку. Рэмона вздыхает, но обнимает меня в ответ.

— Поэтому я люблю вас обоих, — я улыбаюсь и приоткрываю глаза.

— Сестрёнка, ты перебрала, нужно идти спать. Мы тоже сейчас разойдёмся по кампусу, — голос брата доносится до моих ушей, и я поднимаю голову с плеча Кая.

— Хорошо, — я киваю и пытаюсь встать.

Рэмона пододвигается ближе и поднимает меня за руки. Я встаю перед ней, пошатываясь. Рэмона даёт мне опереться на себя и помогает направиться в мою спальню. Дверь молочного цвета распахивается передо мной, и я захожу в спальню, падая на мягкую поверхность. Рэмона ставит ведро около моей кровати и оставляет пачку влажных салфеток. Лучшая подруга садится рядом со мной, когда я поворачиваюсь на бок, лицом к Рэмоне.

— Если что-то понадобится, то позвони мне, ладно? — Рэмона гладит меня по волосам.

— Хорошо, — я улыбаюсь.

— Это первый раз, когда ты так сильно напилась, Розалия.

Рэмона улыбается в ответ, а после встаёт и выходит из моей спальни, выключив перед этим свет. Улыбка спадает с моего лица, и я смотрю на открытую дверь балкона. Прохладный осенний ветерок царит в воздухе, давая почувствовать свежий запах. Я беру телефон с другой половины кровати и захожу в Instagram. Листая посты, я натыкаюсь на знакомое до чёртиков лицо. Захожу на профиль, видя разные фотографии, но их мало, слишком мало.

Чёртов. Киллиан. Адлер.

Теперь я ещё и знаю его фамилию. Просматриваю все фото, которые находятся на его страничке. Всего лишь три фотографии, но такие до ужаса красивые. Пьяная улыбка расцветает на моём лице, когда я вижу его совместную фотографию с парнем с зелёно-карими глазами. Он улыбается сумасшедшей улыбкой, а Киллиан угрюмо смотрит в камеру. Я обращаю внимание на надпись под постом:

Killian_Adler: С самым странным человеком в моей жизни. #family #brother

Проходит несколько секунд, а может, минут, как я понимаю, что всё это время смотрела на него — хищника с карими глазами в чёрной футболке, которая обтягивает его рельефные мышцы. Чёрные брюки обхватывают его бёдра, а тёмные волосы взъерошены, придавая ему более надменный вид.

Он не появляется уже около двух недель. Хищник, который так охотился за мной, не появляется уже две недели после того, как я написала ему и в конечном итоге заблокировала его номер. Я была уверена, что он придёт, что он наблюдает за мной, что он видит всё то, чем я так часто занимаюсь, но, похоже, я ошиблась. Но ведь это хорошо, что он отстал от меня, да?

На самом деле тёмная часть моего подсознания снова хотела увидеть его, снова почувствовать запах его сигарет с шоколадом, снова прижаться к его груди. Снова, снова и снова.

Я осматриваю фотографию за фотографией. Да, они одни и те же, их всего три, но я просматриваю их снова. Перед глазами расплываются блики, и я понимаю, что надо прекратить это, чтобы завтра не так сильно болела голова. Я отключаю экран и убираю телефон в сторону. Сон не идёт, поэтому я просто осматриваю комнату снова.

Она выполнена в стиле минимализма. Стены молочного оттенка и пара постеров на них, пол цвета шоколада, белый потолок, шторы графитового цвета, а вся мебель белая. Я никогда не любила выделяться, как Кайли. Даже Рэмона любит цвета больше, чем я. Возможно, поэтому меня практически все в окружении называют ребёнком ангела. Я вечно нахожусь в трёх цветах: белом, сером, коричневом; бывает, конечно, и чёрный, но его меньше всего в моём гардеробе.

Сквозняк начинает холодом отдавать в мои ноги. Я хмурюсь и поспешно встаю с кровати, но чуть не падаю прямо на пол, когда алкоголь ударяет в голову. Держась за стену, я медленно, качаясь из стороны в сторону, иду к балкону.

Мимолётный запах дерева и сигарет с шоколадом врывается в мои ноздри. Я хмурюсь сильнее и, сжав кулак, выхожу на балкон. Никого нет, но я уверена, что мне не показалось. Я чувствую, как моя грудь сжимается от пронизывающего сзади взгляда, а запах сигарет с шоколадом становится отчётливее. Обернувшись, я врезаюсь в широкую, высокую фигуру. Сильная рука сжимает мой локоть, его нижняя часть лица закрыта чёрной маской. Я сглатываю и выравниваю дыхание, прежде чем произнести:

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

— А разве ты не скучала по мне, Розалия? — я сглатываю, слыша его хриплый голос.

— Скучать по ублюдку, что преследует меня? Не очень забавляет, скажу так, — я вырываю руку из его хватки.

Его смех с хрипотой ласкает мои уши. Он отпускает мой локоть и толкает назад; я ударяюсь о перила балкона и чуть не срываюсь, от подкосившихся подо мной ног. Я хватаюсь за его кожаную куртку и прерывисто дышу, широко распахнув глаза. Хищные глаза смотрят в мои, пронизывая каждую часть моей кожи, кости, сосуда своей невыносимой свирепостью.

— Почему ты так плохо ведёшь себя, Розалия? — он проводит пальцами по моему плечу, спускаясь вниз, спуская лямку майки, и сжимает локоть. — Если я снова увижу, как какой-то придурок прикасается к тебе, целует тебя, я отрежу ему член, руки и выколю глазные яблоки.

Я хмурюсь и сглатываю слюну, скопившуюся во рту, а после повышаю на него голос:

— Да какого чёрта? Я не принадлежу тебе, как вещь; ты не можешь указывать мне, ясно? — мой голос становится злым.

— Не могу? — он смеётся, запрокидывая голову назад и обнажая свои белоснежные зубы.

Крепкие руки сжимают мои плечи, а карие глаза хищника впиваются в мои, и смех прекращается.

— Не после того, как ты начала привлекать моё внимание, Розалия Сноу, — он делает шаг вперёд. — Я буду владеть тобой. Каждой частичкой. Я буду рядом и прибивать на место каждого, кто захочет тронуть моё.

Мой пьяный разум бурлит от разных эмоций. Почему его слова так сильно влияют на меня?

Он смотрит на меня так, как будто хочет напасть.

Съесть.

Заставить умолять.

Сделать хоть что-то со мной, чтобы я умерла и воскресла вновь от его прикосновений.

— Брось это дело — преследовать меня. Если мой отец узнает, то...

— То убьёт меня? Слишком глупый ход, лисёнок, — он резким движением прижимает меня к себе, врезая в стальные мышцы. — Я не глупый и давно пробил по базе всю твою семью. Это не составило большого труда, потому что твои данные находятся в специальной папке твоего лечащего врача — мистера Фью.

— Откуда ты знаешь, кто мой врач? — Кажется, в этот момент я протрезвела, потому что его слова заставили меня испугаться.

— Твой психотерапевт, к которому ты ходишь два раза в месяц, не такой уж и скрытный. Ты думала, что я не наблюдал за тобой? Я не мог оставить тебя без присмотра, — его глаза блестят азартом.

— Ты чёртов психопат, и тебе место в психушке! Это же максимально ненормально!

— Не раскидывайся словами, Розалия, иначе мне придётся принимать меры по поводу того, как ты себя ведёшь, — он закидывает меня на плечо, и вмиг я уже оказываюсь на кровати.

Я отползаю к спинке кровати, но сильный рывок возвращает меня на место. Меня разворачивают за плечи и прижимают к мягкой поверхности, плечи ноют от резкой боли. Холодные, неподвижные глаза сканируют моё лицо, пока я молча наблюдаю за ним, как заворожённая. Мои ногти впиваются в простынь, сжимая её. Его руки находятся на моих бёдрах, не позволяя сдвинуться с места.

Моё тело дрожит, но его это лишь забавляет. Он снимает чёрную маску со своего лица, открывая вид на пухлые губы, гладкую щетину и острые скулы. Медленно, не спеша, он опускается на колени у подножия кровати. Горло жутко сушит, а воздуха в комнате недостаточно. Его пальцы медленно ведут по моим бёдрам вверх, касаясь их внутренней части. Я чувствую, как становлюсь настолько мокрой, что пунцовею. Он касается меня сквозь ткань шорт, вынуждая сжаться внутри и прошипеть.

— Твоя киска так сильно жаждет меня? Хочет снова ощутить мои пальцы вокруг и внутри неё? Верно, Розалия? — я сжимаю челюсти.

Садист стягивает с меня трусики; я дрожу, наблюдая, но не останавливая его. Он делает всё так быстро, что я не успеваю сообразить, когда тепло обхватывает моё лоно, и я громко стону. Крепкая рука зажимает мой рот, и я смотрю вниз, видя, как голодный зверь поглощает меня своим ртом, создавая грязную атмосферу.

Укус во внутренней части бедра. Глаза закатываются, а он продолжает свои движения языком, ускоряясь и замедляясь, когда чувствует, что я скоро кончу. В моей голове происходит каша, а пальцы впиваются в ткань подушки. Его ладонь на моём лице, закрывающая рот, прижимается сильнее. Укус. Я вскрикиваю в его руку, широко распахнув глаза. Его язык проходит по бедру и целует там, где он оставил укус. Мои соски мгновенно твердеют, и их видно через ткань ночной рубашки. Он замечает это, и хищный взгляд поднимается к моей груди. Я прерывисто дышу, когда он отнимает руку от моего рта и медленно ведёт её вниз. Он резко сжимает мой сосок между пальцами, и я истошно выдыхаю. Он ухмыляется, и его глаза звереют. Он сжимает сосок сильнее, и я ощущаю электрический разряд, закатывая глаза. Его рот впивается в мою киску, а пальцы — в бедро. Я хнычу; он убирает руку от моей груди и прижимает её ко рту, отрываясь от моей киски.

— Ты же не хочешь, чтобы кто-то из твоих друзей увидел тебя в таком виде сейчас, лисёнок?

Я качаю головой и сглатываю, смотря на него затуманенными от интима глазами. Он целует мою грудь сквозь рубашку и возвращается обратно вниз.

Я сжимаю простыни сильнее и стону ему в руку, когда он снова начинает агрессивные движения языком. Мужские пальцы второй руки впиваются в плоть моего бедра, и я хнычу, когда он останавливается в моменте от того, как я кончу. Слёзы застилают мои глаза от боли, которую я ощущаю внизу. Киллиан облизывает губы и приближается к моему лицу, отпуская ладонь от моего рта.

Мягкие губы впиваются в мои, предлагая почувствовать вкус собственного возбуждения на языке. Киллиан валит меня на кровать, садясь сверху. Он целует меня в губы и сжимает шею, принуждая раскрыть мои губы шире и дать ему доступ ко всему моему рту.

Мои пальцы и ногти впиваются в его бицепс. Я стону ему в губы, отчего, мне кажется, он звереет ещё больше, иначе моё пьяное либидо разыгралось не на шутку.

Укус.

Я чувствую резкую боль и медный вкус на языке. Киллиан отрывается от меня, смотря свирепо с каким-то укором собственника. Он наклоняется к моей шее и кусает. Резкая боль пронзает мою плоть, и я вскрикиваю ему в руку, которой он успел прикрыть мой рот.

— Если я ещё раз увижу тебя рядом с каким-то ублюдком — другом, то не сомневайся, что я к чертям собачьим лишу твою киску девственности.

Мой обзор расплывается из-за алкоголя, когда он встаёт с кровати и уходит к балкону, а после скрывается, закрыв за собой дверь. Я мгновенно отключаюсь с пульсацией и болью между ног.