Прекрасные времена. Часть 1

Я переживал какое-то покраснение щёк от этих столпов дыма, валивших в небо сейчас, ну, не киоты же горели, а память всё сохраняла и сохраняла, всё лепила и лепила эти образы сознания вне пределов любви, а за её пределами, которыми заполнялась площадь моего сознания и задавала в нём тон каких-то строгих минут, исполненных жалости, прелести и отчаяния - да, отчаяния (то ли я сказал?.. внезапно подумалось мне, когда я жил как у Христа за пазухой в этих бульварных романах моего я, поистине безбрежных, но безнадежно плоских, никто в них не жил так как я, я один в них был и один строил эти корабли, на которых и плыл тоже сам).

Что?

Блеск молний поразил моё воображаемое пространство, это он поразил, воображаемое кем-то в себе, оно было моё по праву имени, но не более того, всё остальное было придумано, затем затёртое до дыр сознание стало проявлять страницы моих собственных я, идущих ко мне оттуда, из безбожных этих наветов на мою совесть, на моё имя и на моё сознание, принадлежащее единственно мне всё-таки и не желавшее больше делиться на кульминации.

Стопроцентный змей! – вдруг Ангел мой это сказал.

Да… а как ты это узнал-то? – спрашиваю.

А так - по форме. Голова от тела течёт, приглядись сама - где у него что? нету, вишь как плывёт!.. перед собой воду толкает, я то чувствую, ты не спорь.

Многоярусные пространства театра стали уподобляться во мне каким-то особым временам глагола, за которыми прятались времена большие, а за теми – ещё большие и так далее, пока не наступало следующее время, настоящее, но всё-таки следующее.

15 марта

Запугивание сознания не есть признак силы, это скорее признак отъятия силы в пользу, простите за грубое слово, придурковатых мошенников, о них речь впереди. Мы с вами делаем вид, или думаем, что делаем вид, обманываясь в определении совершенно бездушных форм нашего я как подспудной игры сознания с не менее подспудным образом мыслей об этом сознании, якобы имеющем верховную власть в нас самих здесь. Мы привыкли обходиться без эго во всех этих рассуждениях, которое стоит и слушает нас, как прилежащее к основанию всех этих столпов науки от пространства ума в нас самих.

Инструмент силы я, и это качество принадлежит ему отродясь. В нём мы определяем себя как существующее пространство здесь, в нём лежит (или – идёт) наша совесть, в нём находятся наши руки, то есть умы сознательных действий и т.д.; всё в нём принадлежит нам самим. И качество пространства тоже.

16 марта

Я и сам как-то смущён, давайте предъявлять претензии, лампочка свет горит – да? Конечно же, не так это говорится. Разум мой чист, зато я сам подневолен. Как книжка – меня читают, я читаюсь. А стоит ли это делать? – вот вопрос, читаться. Да хоть бы и впрок.

Душе моей покоя нет, я чист перед вами. Во мне…

Я понимаю - невозможно бесконечно хитрить тут, невозможно бессмысленно ругать самоё себя за непонятный обман чувств, к которому привыкают эти чувства, и, чтобы понять их, необходимо усилие воли. Даже когда её нет, она всё равно есть. Да, она есть всегда в нас самих. Она есть уловленное и настоящее чувство света здесь.

Путешествующие души привыкли обходится без неё, энергичные действия приводят к размышлению о силе, а проявление её – в нас происходит, отсюда привлечение силы, проявление её через нас. Солидаризуясь с тем или иным пространством в любви, мы принимаем его образ в своём сознании, его действенный образ, и мы привлекаем к себе те силы этого образа, которые исходят от него к нам. Свет – это образ души, поистине безграничный образ сознания души, любящей Бога в себе и становящейся Его частью здесь. Но мы можем также сказать, что свет есть образ любви, - разумеется, это так, образ любви, дающей нам жизнь здесь, и мы сами становимся частью этой жизни в глубинном её понимании, как освещающей разум нашего я в нас.

Я просто невеликий шоумен, если я превращаю каждое слово в картинку, я должен понимать что я делаю и почему моя воля так безуспешно старается вырваться оттуда, где её гнетут, или – угнетают непонятные мне объекты, почему она сложена к ногам, или рукам (частям тела) не определяемого мной состояния с кем-то ещё, о ком я сам не имею представления. Одного моего желания недостаточно, чтобы выйти из приюта непонятных мне сил и поэтому я обращаюсь за помощью к силе большей, ищущей спасения моей души, моего я, ищущей уличить мерзость греха, творимого за моей спиной, и потому невидимого мне. Я знаю, что моя воля, обратившись к воле большей, выведет меня из состояния сна, в котором я пребываю с тех пор, как продуманные эти высоты пронзили моё имя и сделали приспешником на расстоянии, сделали уклоняемым от страха Божьего, от воли Божьего света в себе. Я делал это сам и я был протагонистом сил, беспричинно вызывающих… вызываемых сознанием, я страшился понять это в себе и не хотел вести двойную игру с Богом я-здесь, и я не делал этого осознанно, освободи меня от заточения в проявленных мирах чужих мне воль, прости мне имя моё, столь незаконно осуждённое теми, кто не знает меня, кто надежду свою тратит на суетные образы, изумляя нас остановившимся временем, я во сне живу, Боже мой, - разбуди меня, дай знать мне, что я разбужен Тобой.

16 марта 1

1.

Во сне нет времени. Мы пребываем в царстве сна как бы понарошку (разве нет?..). Конечно мы ощущаем важность этого состояния для нас, но не настолько, чтобы предпочесть его яви и уж, конечно, не настолько, чтобы выбрать сон главным местом взаимодействия с этим миром здесь. Я потому это говорю вам, что сон, наше достояние души, имеет свойство длиться наяву при определённых обстоятельствах, то есть душа как бы спит, но сами мы бодрствуем, взаимодействуя друг с другом и не видя причины, которая облекает наше взаимодействие в какие-то странные формы сознания, которыми мы управляемся извне. Мы переживаем обоюдную неприязнь или чувство страха перед кем-то, не определяя этой причины как внесённого состояния в наше я, для которого был найден повод в нашем же внутреннем мире. Мы думаем, как правило, что это сознание чужеродно, то есть принадлежит другой области подчинения воли, или что-то ещё мы думаем об этом, но на деле это оказывается не так, как мы думаем об этом сами, будучи в состоянии сна с контроверзой бодрствование, которая суть тот же сон, только в активном состоянии нашего эго здесь.

поэтому проекция в память спящего \сознания/ бывает особенно сильна. Оно как открытая дверь для любого, кто пожелает войти. Ваш музыкант личность высокого волевого устремления, полная самых небезразличных чувств и потому легко обуреваемая различными состояниями во внутренних мирах своего я, в которых мы с вами успели побывать в качестве заложников воли без света, без сознания и без пробуждения на осознание себя находящимися в проекции памяти не своего я. Тут, Королева моя, я должен потянуть вас за руку и сказать: «идёмте!», нам пора идти отсюда, так как эта воля, чья сила воздействия была отделена от её носителя с помощью всё тех же проекций в память спящего по сути сознания я-здесь, которое не умеет определить это состояние в себе само, являясь ограниченным пространством, как малое звено в цепи состояний эго воли я-здесь, и даже, будучи взбудораженным, оно продолжает спать, неся на себе обличья тех лиц, или накладов (название отсюда - наложение, путём наложения и т.д.), которыми оно было усыплено.

Да, для чего, для чего это усыпление /Усекновение Главы Иоанновой суть, как предтечи пробуждения в мыслях сознания большего порядка воли, чем собственное я, которое заменяет нам догму старых норм поведения, ведущих наше эго по дороге сознания в недалёкие места и наше я остаётся неразвитым пространством, то есть не имеющим Богоразвитой души здесь/, которое создаёт видимость деятельности, а на деле является сном, пространственным таким сном без ограничений времени. Оно нужная часть общего состояния с природой мысли в нас, душа отверзается и становятся видны малые доли, цельностройное здание распадается - здание я, я имею в виду, и мы обнаруживаем себя в пустоте ничего не значащих эго, живущих просто за счёт памяти, без разделения я на внешнее и внутреннее состояния с миром единого Бога.

Такая, языческая, по сути, модель (минус я-Бог), разумеется, не влияет на пространство мысли как на сохраняемое качество любви в нас самих; она просто кружит возле неё без упования, Королева моя. Вот как она кружит. И я сам так кружил в своей памяти, пребывая в колдовском сне, от которого не чаял как избавиться и стать по меньшей мере не кружащимся здесь в своём я, а потом стал понемногу просыпаться, от отчаяния, что ли.

16 марта 2

2.

…простодушие здесь ни при чём, это состояние не связано с умом вообще никак, оно не вникает в проявленный ум, потому что никто, поверьте, не может проницать его умом, это состояние верхнего эха нас самих, мы отражаемся здесь от собственных высот и надо быть вправе понимать это так, потому что не всегда это право посещает мир - к сожалению, Королева моя. Мы видим свои я так, как они задуманы Богом и это выводит нас из ступора воли в самих себе, - мы становимся как бы ясны сами в себе, отвратившись от иллюзий и полувековых обид, тщетно гонимых нами от себя с помощью разума здесь, который говорит нам: отправная точка ты сам, или – ты сама, он, в общем, жесток разум этот наш, ибо он хочет быть свободен, в том числе и от нас самих здесь, он как бы бесконечно моделирует какую-то жизнь, в которой нет, собственно, меня, или тебя, а есть какое-то абстрактное число лет, в которых мы принадлежим ему как состояния с ним, сохраняемые в качествах воли наших я-здесь, наших полоумных помоек, каких-то искательств и находительств, наших претензий и лучших минут.

16 марта 3

3.

Понимаешь, мы растворили эту любовь в воде безучастности.

Ангел мой! Взмахни-ка крыльями! Обширен твой полёт, я знаю, обрети его во мне - без него мы будем тут кукситься и дыры считать в моих порталах, без него мы будем людьми, надеющимися на чужую свадьбу здесь - чтобы нам погулять на ней со своими песнями.

16 марта 4

4.

Я знаю! Помнишь, ты искала слова, ну да – слова для состояния со мной, которыми можно что-то обозначать между нами, что-то очень важное для нас обоих, поле, пространство, состояние я-ты, какие-то правильные глаголы, в которых прячутся эти лица наших с тобой я-сейчас, я головно думаю, это не фокус пространства мысли, это головные усмотрения. Так вот - эти глаголы есть мы сами, мы сами делаем их собой, пойми, мы думаем, что мы обозначаем ими какое-то действие или стремление к действию, мы сами становимся этим действием сейчас и в нём существуем, как парадигмы сознания в своих я.

17 марта 1

1.

Почему-либо я не спрашиваю тебя, где ты находишься, я перед тобой в ответе за эти длинные сноски наших состояний и бесед за полночь, мне надо проснуться и перестать важничать, то есть надуманно излагать простые вещи. Я снял с себя пальто и повесил в гардероб - чтобы оно не пылилось, и, веришь ли – через три минуты я снова оказался в нём, как состояние, разумеется, в котором пребывают те, для кого полученный результат есть повод для движения вовне.

18 марта

Движимые сознанием истины, мы обоюдно приближаемся к результату, мы становимся прозрачны для этого результата, имеющего в нас объективный выход в память нашего сознания, и, таким образом, сами становимся этим результатом.

Я выспренне завершил этот абзац, и стал думать а кто я, собственно, такой…

19 марта

11:29 am

Да, настойчивость необходима в некоторых устройствах судьбы, так. Обзаведитесь пороком, и я построю вам дом из него, я стану душу трясти в вашем я и устраивать скандалы из-за немытой посуды, не хотите? не буду. Так строится версия тараканьих бегов, напрямую, так сказать, в осознанные дали, причём ведь скоро вы правильно поймёте и оцените все эти бумажные версии покорившихся злу, как случаю, который приуготовлен был, что называется с полной руки - с подобия полной руки, в которой что-то лежало, какая-то синяя утка, может быть, лежала, а потом улетела, да не в небеса, а так, по земле скитаться полетела эта утка, причём ведь память скоро обнаружила её как страстотерпицу и сомнения в собственной судьбе удались на славу, по преимуществу дней, так сказать… я ворчу. Я не ворчу, я изрыгаю, гнев мой семь раз свет обошёл - и хоть бы хны!.. вот ведь в чём вся история здесь, а чтобы вам понять это было возможно, надо толику сил приложить от своего усмотрения.

Посетите сей мир в тот час, когда в нём никого нет - что вам покажется?.. необходимость молчания или необходимость говорения?.. необходимость любви или необходимость отрезвления от неё, ну Богиня Сил простит меня за подобное предположение. Поймите, короста зла это ведь не просто обрастание чужими волями, это же ещё и воспреемственность определённых посылов, надевание на себя чужих платьев здесь, ах, как наряд-то красив!.. – дай поносить, простите, и несёшь ведь сей груз от столицы до столицы, от стола к столу – это верно, а потом сбрасываешь его, платье то, и видишь, что себя-то в нём и нет, что король-то невидим, эва что, а как это так обрелось вдруг да почему же он невидим стал сам по себе как платье то с него стянули, сняли облепившее его с ног до головы буквально во всём, что ему самому хотелось о себе думать, и где, собственно, граница короля и платья во всём этом грозно дребезжащем посудой доме, в видимом ли свете она лежит! вот что, и какое любопытство охватывает прихожан этого видимого, когда проявленное пространство вдруг оползает, становясь малозаметным, не блещущим яркостью красок и не старающимся попасться на глаза, малозаметным, остановленным самоё в себе, я разумею образ сознательный, - креатив сознательного образа я в себе самоё, который почему-либо отдаляется в какие-то пустыни и там живёт до поры, будучи в отторжении от своего эго я-здесь, как наименее полезный ему объект своих усмотрений на чувственный мир любви. Да какая же сила вернёт его! дак ведь та же, что и увела его в эти пустыни, в эти области, в которых не строится дом, а что же там строится, лебеда растёт или плохое небо очки протирает - чтобы получше рассмотреть это кажущееся али как, али в самом деле это небо кружение имеет из первых рук, из вторых не имеет, а из первых да, имеет, да ещё какое, - прямо тут и кружит это небо над головой, о себе возмечтав, как взять то, что не даётся сполна, нет, не даётся, а только после пребывает как хлеб сознания, и невидим он, и неслышим, а есть, и немало его есть в нас. Теперь порази меня гром, будто я отблеск молний тех чувствую в себе, будто наяву их вижу и нечем мне острить свой ум - вот как становится от этого, я перед собой Ваала увидел - и от слепоты чуть не оглох, вот кого я увидел, а не курочку рябу, да грозен его дух по свету летит в огнях, чем ты на свет смотришь, глазами, так я увидел как немощь моя ко мне сошла и стал я Бога искать посреди своего удела, чем видишь ты это! спросил меня Он, я ответил так же, как и ты – глазами, степень сознания помрачилась, от меня Бог ушёл, изуверившись во мне, так Он сказал это, как если бы я сам это слышал. Что Дева в груди своей прячет, чем зовёт, как не мысленным образом, не истлевающим от зла, не имеющим оборотной стороны, не жгущим и не осуждающим ни в одной своей ипостаси нас с тобой, пойми это, просто память печётся о сохранении я здесь, вот так Он сказал, просто она жалеет нас всех как менталитет, мы им мир запрудили, да. Дух придёт – скажет явен свет, где вы себя обретаете? не видно мне вас, как бы вы от себя отняты здесь, а мы в менталитете прячемся, которому Бог весть кто такое имя придумал, как козу на верёвке тащит в себе мол, мы сами с душой управимся, мы её исследим, а после по следу ходить будем и узнаем какова она и где ей место отведено в нас. Бог душу дал, так я думаю, человеку, чтобы тайно за ним следить из своих высот, как бы он сам не виден, а виден только тот слой, который мы зовём в себе душа неба. Богу угодно было так сделать, ведь мы придумали его по своему образу и сохранили его в себе здесь в чистоте осязания, в чистоте телесного вето, за которым смотри кто стоит, я, как более чем угодное Богу небо здесь – если Он его видит в нас в состоянии мы.

19 марта 2

2.

Новость не только твоя, но и моя забота об этом дне - день как новость, как положение вещей в новом свете причин, да, может быть причин, но могут быть найденные пружины каких-то соотношений сил, вроде настроек, настроений, не истощающих, не расхищающих, а обладающих пользой здесь. Везде есть положительный персонаж мы, в котором удваивается синоним я и становится более похожим на два я в одном пространстве, которое также растёт, то есть получает обратную связь, которая, как ком, продолжает расти в нас и ты чувствуешь это как побуждение проявить что-то, уже существующее в объёме памяти своего я-здесь, что-то, что неимоверно трудно поддаётся рассмотрению.

22 марта

ул. Дружбы

Я радость бысть в вашем я, сам для себя я радость, а потому и вам в радость иду, я почувствовал тающее пространство между нами как правильно понятое эго, во вне оно одно, а в себе оно, очевидно, не замечает прельстительности для думающих о нём.

Оно само по себе ничего не определяет кроме личного я, которое отовсюду выглядывает, которое ищет на кого бы ему посмотреть и заставив о себе думать, так прицелить пространство, так приноровить даже, может быть, свои интуитивные миры, чтобы, выслушав волю огромного масштаба мысленного взора…

…запретить ему являться под очи Божии в несуразном виде, который, однако, проистекает или становится таковым от причин, более уподобленных мне самому, чем из-за чьих-либо взглядов на моё я, отгороженных от меня, и не будь тебя здесь, я косно бы содержался, как состояние в конкретных этих рядах.

22 марта 1

1.

Без пяти минут станция проехала.

Кажется – подчини себе и будет любовь, букеты зацветут, а какая сила нужна нам для этого?.. явная, понимаете меня сейчас - она должна быть видна. И название ей жизнь, а не иное.

Что-то в пот бросило, прости. Перестань кукситься, положись на меня - я ведь во всём прав, Богу угодно соль на стол положи/-ть возм./, слои перемещать, перемешивая в нас их содержимое. Авель Каина бросить боится, ох!.. думает - заблудится брат, грешен ведь я буду, коль отпущу его от себя, а сам перед ним себя ведёт, а того ведь не понимает он сам в себе, что между ними какое поле трусцой бежит, да все одеяла стаскивает, чтоб любовь ту открыть, какая между ними себя прячет, во все щели заползая…

Возле рук бумага лежит, какая, чистая, без пятен, а сон тот из головы нейдёт. Блеф, конечно, только надо бы его поднять до уровня понимания, ну а потом уже с чистым сердцем дальше идти, потому что гнев этот во внутренних полях зреет, а во внешних он как бы без смысла оказывается, без особого такого смысла, так, сам по себе гнев, а причина его в огне, в массе слов откровения.

Я перестаю понимать определённые вещи, если не умею читать буквы сознания, которыми оно написано во мне, как книга, которую я должен читать, а она читает меня, она ищет меня! чтобы прочесть, чтобы быть прочитанной здесь как букварь, азы, как содержащееся во мне поле пространства мысли.

23 марта

Я бессистемно жую плохой хлеб, тот, который недопечён и который кажется удобным на столе, то есть значимым, чем-то упорядоченным, но в утробе он не делает своей работы, не наполняет её, а ложится клейкой массой мимо живота моего, я грущу об этом сам. Мне голодно, я заартачился в определённых мотивах любви и стал голодать, как правильно избранный тобой волевой инструмент, может быть, или что-то ещё. Я беспокоюсь тут, пойми, о чём… о чём я спать лёг, о том и беспокоюсь - о принципах воли нас с тобой в без пяти минут судьбе. Достаточно вольно трактованная единица сознания становится неопределяемой, она остаётся в уровнях самой себя, не проявленная как органическое начало каких-либо затей - проектируйте в память только то, что имеет в себе зерно воли, которое оживает под любящим взглядом, оно тоненько поёт, постепенно набирая голос, постепенно становясь понятным вам самоё, как растение в поле, которое вот росток, а впереди лето. Я занимаюсь потребительством сейчас, оттаскивая вас от каких-то чувственных состояний, я употребляю это слово в качестве сохраняющего наши отношения моего я. Между нами гора воды, и она, эта вода, бушует. Ветер движет её столпами, стоящими в поле, которое вовсю свистит обдуваемое ветреным телом, закладывая основы сложных конструкций ума, сложных состояний, и конкретика формы, конкретика состояния формы, в этом обдуваемом ветром поле с размётанными в нём адресами постоянных взаимодействий вашего я во мне, не имеет значения здесь. Закоснелое это эго во мне не имеет пространства - оно не имеет его.

24 – 25 марта

Я бесконечно богат на умысел, ну как тебе сказать об этом ещё, я выражаю его через руки, которыми мы трогаем друг друга, через уши, которыми мы слышим в себе этот умысел и ещё через образ своего я-здесь, в нём сложно умозрительное пространство становится как бы обличённым, имеющим свойство лика, вне принципа воли этот лик, или обличье, или область применения моего я определяется приличием, то есть становится просто способом сообщить о себе; присмотрись к людям, ведь они как правило не имеют своего лица, оно смазано бывает неопределённостью внутреннего посыла, не осязательностью пространства мысли в них самих.

Я нальюсь этим вином любви и буду ждать, когда оно вскипит во мне, когда оно станет жечь мои пальцы и мне станет невмоготу не петь, не проявлять себя в восьми этих нотах, потому что восьмая это тоже ты, только другая. Неопределяемость этих дней велика была, они складывали свои буквы из чего попало и делали их зримым я-сам, они творили эти дни так просто потому, что мы есть в них сами, как игрушки-изделия, как пустые формы, которые нужно чем-то заполнить, ну, хоть чем, хоть какой-то самомалейшей игрой пусть даже и фальшивой, нет-нет-нет-нет! ни за что я не стану в это играть просто потому, что есть игра в ноут-буки…

Я как раз думаю об этом тут, как креативное пространство мысли, искусственно вздутое на поверхность сознания и не имеющее помысла по сути-то, ну, просто как рисковая карта а брошу-ка я её на стол – пусть выиграет, так что ли, пусть проявит чьи-то позиции рядом со мной и станет видно чем дышит этот воздух во мне, чем его статуя [statua] свободы отличается от статуса покорности во мне. Но думая о вас, Королева моя, я всё-таки не могу не знать, не видеть каких-то парадоксов сознания в собственном я. Я переживаю обстоятельства одного нелестного мне пространства, и вижу как оно строит планы обо мне, как оно жмётся по углам, выжидая какого-то… что оно выжидает и зачем вы мне говорите это - что я могу сделать для вас, чтобы это пространство так называемое, а попросту говоря ваше же обременённое чем-то сознание могло вычеркнуть эти строчки, подходящие для строительства индустриальных пейзажей в душе-то.

Я стремлюсь осознать себя правильно в твоём я, и как тряпка тоже стремлюсь, как пустая говорильня слов, в которой умножаются все эти ряды я, в которой я сам умножаюсь на предел сознания чьего-либо ума здесь, я ничего не значу для тебя, я состою из этих слов, пересыпаемых из одного в другое что - влиятельное состояние души, в котором полюс пространства жизни ты сама, и не удивляйся, если это пространство каким-то образом отзывается на присутствие в нём высшей формы сознания, на присутствие поистине великого аума здесь.

26 марта

Книга есть символ мысли, Королева моя. Этот символ есть наша жизнь в любви к состоянию мысли в нас самих, и это побуждение к братолюбию также, ибо пусть даже на какое-то время мы лишены бываем взаимопонимания здесь, но мы ищем его в себе и таким образом бываем найдены, если угодно, как строка, которая внезапно открывает смысл сказанного уже. Мы сохраняем единство как книга сами в себе, и оно находит нас так, как сказанное уже слово в креативах сознания, как продуманное кем-то однажды сознание нас самих. Мы сохраняем поэзию в сердцах, мы любим то, что мы сохраняем в себе как истинное служение я-здесь, и я бы назвал это книгой жизни в словах, опредмеченных самой жизнью я в сердце.

26 март

показать православие в его подлинном состоянии, удержать язык от распада, сохранить чистоту азбучных истин любви, это есть норма поведения в любви и она суть наша родина и наше отечество, в котором мы рождены по любви, а не по похоти густеющего мрака сознания.

Жутко думать, Королева моя, что какое-либо угождение вымученным смыслам состояний, выспренним и жестоким по сути, может закабалить или унизить, или не дай Бог! свести с ума, поймите это верно, поэтому я желаю вам поэтической мудрости прежде всего, а не старческого брюзжания на тему о благости того или иного претерпевающего сознания, вот смысл, который я вам предвещаю сейчас, берегите нос от дурных запахов, а что есть дурной запах сознания, это такое состояние души, в котором вера становится на колени, в котором высочайшие смыслы привлекаются к служению ничтожным целям без заботы о проекциях памяти сознания в те самые дали, откуда мы пришли, и тогда Бог возгневляется.