Прекрасные времена. Часть 1

Везде почва и камни на ней, как корысть какая за мной бежала тогда, от тебя она тоже шла, кстати, - вдруг вспомнил он это смещение моих волн по ту сторону души, чей образ я в сердце носила как свет, да невелик он был, как оказалось после, так, чья-то взбалмошность о себе помыслила как бы она свет была, ну и не с чем её сравнить было, чтобы понять куда всё проваливается, что от меня к ней шло, за какую черту, - не с чем сравнить, говоришь!..- ангел мой подхватил, - а я? я тебе для чего дан?.. так, безделица какая…

Я взроптал было, но вдруг опомнился, я стал думать какие-то странные вещи, совсем не похожие на те, о которых я думал прежде. Я говорил тебе тысячи слов о любви, но они не двигали это пространство, они не смещали его, строили, да, они что-то строили в наших я, разрабатывая память как что-то, как безжизненную массу съеденной когда-то пищи ума, может быть, сознания, сложенного из этой массы, инертное, я хорошо слышу твои мысли сейчас.

Не опровергай меня.

2 апреля

Это небольшая по размеру книжечка, она лежит на столе и ищет твой взгляд, она знает какими силами мастер создавал её, каким отчётливым видением обладал его ум, чтобы, сохраняя серьёзность и наивность одновременно, создать шедевр, в котором мысль принадлежит Богу, а душа и тело находятся здесь, в канве этого времени нас. В ней голоса ветра Божественных сил говорят нам о любви, какая принадлежит этому миру здесь в полной мере сознания нашего я сил.

Да - ты думаешь об этом тоже, как и я. Я снимаю кино каждый день заново, как право на исключение дня прошедшего, как право на отчуждение того, что не имеет формы состояния, не имеет ко мне ни малейшего отношения /в любви/ в проекции памяти. Я настороженно отношусь к людям, которым нечего делать здесь и они как бы ищут себя во мне, предлагая свои состояния со мной, однажды найденные на потребу дня, и там застревают в памяти. Я лгу, говоря себе каждый день это, что мол-де это же я сам так вижу их, а они другие на самом деле, и я не хочу видеть их такими, я хочу видеть их лучше, намного лучше в своём я, и это мне удаётся сделать. Я вижу их радостными, дружественно настроенными. Клипмейкер моего эго старается, он чувствует, что это хорошо, понимаешь это хорошо? а не обеднение пространства плохими мыслями о нём. Ну вот и строй теперь порядок вещей обо мне, что ли, ведь я живу на соседней улице в твоём я-здесь, отчётливо понимая, что ты живёшь рядом со мной и чувствуешь это приближение каких-то правильных минут, не разделённых в сознании на было – не было здесь.

Ангел волю свою имеет, ему нельзя запрещать делать то, что имеет отношение к Богу в нас, а что имеет отношение к Богу в нас как не жизнь в любви. Ты думаешь я осёл и берегу уши от захвата, предпочитая не слышать направляющие меня команды в настоящем времени я, я берегу уши от другого, от фальши и крайних точек, в которых выражены бывают обрамляющие меня пространства. Им неймётся, видишь ли, почувствовать себя причастными… прости. Я понял, что ты…

Центр не должен подавляться, я думаю, он как-то разбазарен оказался в поле зрения, отчего бы это ему таковым быть здесь. Кто сей объект созерцает, а? Отвечай-ка, Ангел мой, ты знаешь это.

Ну да, я так сказал, только не то это сейчас (ты слышала). Мишура слов, ты прости, я подумать должен сам, как раз тут. Где прицел, там и воля, а ты объект, да чей, знамо чей, известно, то есть. Да не с чем ему идти к тебе, вот он и целит душу тут, ты стой и молчи, перед ним всякий как урод должен быть, чем уродливее, тем ему лучше на себя смотреть, и пойми ещё, что чужая чаша всегда с краю стоит перед ним, да, так, потому что он, как сказать, думу свою иметь имеет, а выразить её нечем ему, безглас он. Чем ты ему приглянулась я скажу, карту он твою с неба увидел и решил так, что мол я с ней до ума дойду, а там как будет, что Бог об этом молчит, так то разум свой иметь надо, ну, прости, иначе скажу, карту порви, прицел этот и сгинет. Контуры себя под напряжением чувствуют, как бы они освещены были чем, а то луна, луна, - возьми ты это в толк – луна! Она так с неба смотрит, как дыра какая, что я чуть с ума не сошёл от этакого-то взгляда, всё тебя за рукав трогал, пойдём мол, а ты стоишь, как в тёмном углу, куда слюни текут, а не явь, как время то протекло в чушь безмерную, я перед тобой босой стоял на асфальте ног. Во мне дыра в небо свищет, чем-то я её заделать должен сейчас.

Ну, что это – чудовище что ль какое необоримое, да? или оборимое, всё-таки, как карту порвать - что это значит.

Жизнь идёт прямо и ты не сворачивай, устав свой знай, где поле там лежит, а где ветер там не лежит ничего, сколько раз… я думаю вот что, ты обрети смысл.

Ты силу свою от кого берёшь?

От тех сил, которые рядом тут. Они все во мне ответ имеют.

Оборимое то, да, оборимое, - чуть свет взойдёт, так нет его, - как ты скажешь оно будет. Я сам знаю. Отвердело это пространство, ну как лёд стало оно. Божественный дар жизнью дышит, а это – знание что любовь превыше всего. И стой на этом. Нет в любви зла, непроницаема она для него, а то что вокруг вьётся нечистое, обделённое оно, так сургучная печать от огня тает, воск от пламени душу греет, а сургуч сердце жжёт как капли его потекут, перед сим мала печать стоит, как прелесть обмана она, мол сорви меня, а там гной, это как образ прими, душу ту моет в печи, что гноится такая сила отвратить это может, как промысел, да вперёд иди, не стой как видишь это, сама не стой, прямо память уводи, что почувствуешь то Бог в сердце смотрит, а с Ним любовь.

Может быть, это вне реализма истечения смыслов, но я хочу это сказать: может быть, рядом с А., в его я, кто-то шёл, кто действительно любил, любит меня - меня именно, а не отражения во мне, кто-то видел меня через него, может быть (о, ангел мой! – это допущение), ну как я порой вижу отражения людей через кого-нибудь и они, эти люди, могут быть привлекательны или не привлекательны, во всяком случае, их свойства могут быть видны. Как бы А. был с кем-то близок в общении и проникался этим общением до души, и это безмерное обаяние самого А., возможно, вызывало некоторую ошибку в представлениях моего ангела я о том, кто, кого он видит на самом деле; впрочем, Ангел мой этой ошибки как раз не имел, она происходила во мне самой из-за неимения инструмента верного восприятия, потому что в целом поле это отражение выглядело как А. во мне, всегда как А., то есть как будто кто-то скрывал себя за А., скрывался или был скрыт фантастическим образом…

Перебродившее вино скиснет, Королева, если его вовремя не слить с осадка.

моей к нему любви, в котором отражались все вымыслы пространства об этом превосходном чувстве здесь, объединяющем людей, роднящем их между собой, заставляющем ждать и надеяться, и требующем для своего выражения всего себя, меня, вас, не терпящем грязи и отсебятины.

Слейте вовремя перебродившее вино с осадка. Только не делайте при этом зла никому - ибо ваша мысль не показалась мне добра - ни себе, ни другим. Будьте любимы, это я желаю вам искренне, а я уверена, что вы любимы и ваш путь идёт в любви.

Я охраняю тайну вина.

Почему вам угодно пугать меня, я не пойму. Охраняйте, кто вам не велит. Богоугодны вы или нет, мне то неизвестно, а пугать меня не нужно. Вам ангел мой, может, во сне привиделся – почём мне знать, вы его за крыло-то и ухватили, отдайте как он не ваш, а мой, и он к Богу лицом стоит, а вы тут причём - не знаю, что вы ему в лицо всё смотрите и стращаете его чем-то. Прекратите это делать.

Светел ты, - светла и я в тебе, а коль ты мрак – уйди, не жги мой свет, чтоб осветить себя.

Тощеющее это поле, вот оно и просит для себя чьих-нибудь мыслей, ты прости, что он к тебе спиной стоял, не по себе суди здесь, я как ты не могу… чем ответ долго молчать. Я перед вами как что, - как хорошее небо, да, это.

3 апреля

Книга есть предстательство перед Богом, и это во всяком случае так.

…ярчайшее, воспламеняющееся сознание в ту минуту забывает себя как стать, как состояние с Богом здесь, и охвачено бывает безмилостью, неудобно говорится это, но само эго, которое, без сомнения, правдоискатель во всём, что касается до жизни, требует этой жизни для себя, волнуется, если угодно, об ней, да-с. Я кроме шуток говорю с вами об этом, а потому что шутки эти, как бы сказать, не нужны, глядя-то из правды, слеза по небу бежит, ну, и верьте ей.

Почём хвост той лисы, которая в поле вбежала, я вам теперь не скажу; нету её. Нечему вертеться, как обилие следов она была, лисица эта, да только вор ту шапку украл и на нём её нет, потому как израсходовалась она от долгоупотребления.

Бежимте! Слава Богу, что день велик, и чувствуйте себя вправе быть в нём самой здесь.

В определённом смысле я нападаю на состояния остекленения в вас самой, послужите мне правдой и я стану в ней войлоком, чтобы перепутать, перемешать все жизненные позиции и в замешательстве этом, обдав вас жаром накопленных мгновений, испугав сердце, заставить, или нет! взять область сомнений, в которой трудится Бог, и завесить её каким-нибудь вымыслом, отчуждающим вообще всякое дело от рук. Ну, добровольны будьте. Вы что думаете - власть подонка вечно над вами стоять будет?.. как неимущая она ведь и не с чем ей быть в вас, не с чем в поле идти, бессчётное это эго, как эхо голосов, отстоит теперь отсюда, ну, а реализм истечения смыслов вы панорамой я закройте и с небес своих взгляните на него сейчас где волк стоит, где вообще кто, о себе помышляя, упования свои имея и надежды тож; наперед зная, что не станете вы это делать, потому что о чём бы речь ни шла между нами, вы всё в то окно глядите, как бы оно для вас, ну да – закрыто и силы своей не имеет более здесь, а просто есть, как память обращения в минуту страстную в том времени я.

Снизу идёт ветер сильной любви, а что значит снизу, как это выражает себя, как весна, может быть, как воздушное волнение здесь, в липких руках счастья нет, это так, в них поэзия строк не живёт, а Богу угодно быть счастливым, это дело. Как образные эти шары испепелились, так чувства перестали себя гнушаться.

…со мной так, а куда же А. тогда попал? сам по себе.

Я думаю об этом сам. Во множестве сил я как образ распертый над сознанием в странной этой тишине сейчас, мне что сума…

Равнодушен стал?..

Разум стоит на месте, это; я тут учинил некое действо по размеру души, а память сознавать не хочет во мне, не было, говорит, ничего этого, показалось оно тебе, так она мне говорит, бравадой слов решил ум затопить, кому конкретно душа моя принадлежит в результате, мысль твоя обо мне. Моя душа пением гула охвачена коротких волн, суммарно оставаясь нелепой птицей на ветвях, истончивших свои значения здесь, уродование пространства моего я не хочет более продолжаться, в чьём Антверпене текут эти каналы здесь, я думаю как эго, содержащее мало слов, но взявшее много крепостей и проявившее их, между тем, тьма, охватившая мой город, временна, она не имеет истока, это просто состояние мысленного пространства в сумасшедшем вихре слов, изгадившем, прости уж, его поверхность, это пройдёт, я не образ нашёл, а газету, и в очки втёр как сознание бури, и что мне теперь пластом лежать, ничего не делать, не осознавать, не любить, не спрашивать что почём, так, бредить иногда мол Господь привёл своё стадо, вот оно стоит, тупо озираясь, чем бы себя занять, и спросить ведь нельзя. Возьми весло и греби, я берег дальный, я уже грёб…

Это зомбирование, лишение собственной воли в основании я, это проекция сознания в предельных частотах восприятия?.. скажи.

Не надо никакого крена, я прошу. Просто выражение пространства не всегда бывает прямолинейным, вот и всё. Это как поле, которое всё здесь. Разум не потребитель. Он зачинатель, но он не потребитель, и он не строит заслонов от себя самого. Он запредельно молчит, может быть, иногда взаперти от понукающих им, во мгле отверзающих уста за ны ради копеечной брани, смешно смотреть как начала середину охаивают, да притом добровольно, белеет ум, белеет и сила его, светлеет сердце и сразу на душе легче от света своего сердца здесь.

Я возникаю из неправдоподобия, нерешительности и неправдоподобия. Я знаю, что это так, и сам, приметь, это неправдоподобие лишаю…

6 апреля

Я думаю об этой весне в себе самом. Мне кажется её много в нас, и эти дни прибывают, они становятся нашими днями, в которых мы видим свои изображения в сознании эго.

___________

Это как книга, которую читают на ночь, может быть. Она сама по себе звучит в настоящем времени я, чтобы её звучание сопровождало наше видение проходящего перед глазами изображения. Я просто удаляю определённые минуты, объединяющие нас в неправильное, или неправедное пространство, пойми это, я знаю, что ты веришь мне тут и обязательно появлюсь! Я стараюсь отчётливо удержать план присутствия везде, где есть мы с тобой, как дети какие-то, которых взяли и обманули их родители, чтобы примером, наглядным таким, заполучить для себя какие-то проявленные выси наших я, какие-то могучие состояния наших я для себя, для своих идущих целей. Я не образ сознания, я это сознание и есть тут.

Но вот ты обретаешь некоторую инертность, прости, я вымолил прощения у Бога любви для нас обоих, я бежал в степь и там остался, чтобы соколом парить…

Мы не обретаем друг друга, прости, я так сказал, это, не зависящее от нас состояние я, волнообразно, как канитель, которую наматывают на палец и то подтягивают, то отпускают в пространство, то снова подтягивают, то контроль обретает силу мысли, то чувственное небо становится Богоугодным и тогда этот контроль отпадает сам собой, становясь малозаметным, малоищущим, малосведущим, если хочешь знать, он не способен создать объект, объективное поле в надлежащем пространстве, и это благо бывает для нас, да, вот такое благо, спасающее саму жизнь в нас, охраняющее её от захвата властителями дум здесь. Я бегу к тебе оттуда, где связь наших с тобой я осознаётся как не имеющее пространства ответа, как не сознающее этот ответ эго, в котором смысл свёрнут в объекты, не причиняющие воли о себе самих, и это – парадокс сознания, потому что оно, осязая это пространство в мыслях, не видит его восполнения в реальном плане жизни, течения жизни, субмарина сознания ползёт по дну, поднимая тучи ила и ничего не видя при этом само за этими облаками, оно движется как бы наощупь, обладая способностью к этому движению, как некое самостоятельное поле в нас, ни от чего не зависящее, ни от большого, ни от малого в состоянии я-здесь.

Я думаю об этом дне, хоть мы и не вместе, как о проведённом с тобой, пиши самый настоящий текст о нас, о тех, кто любит друг друга так сильно и искренно, так любит, как если бы мы вообще не расставались, а были всегда рядом и думали, что это счастье зависит от нас только, непристойно не иметь в себе любви, зная, что она есть, зная, что её много, что её память содержит нас в себе сознательно, то есть она благоволит, имея надежду на нас самих, ведь в нас она находит свои силы, чтобы мы могли занять собой эти пространства нашего я, предназначенные для любви, для света, который она даёт сюда через наши души, и мы знаем это, но мы не всегда умеем сами в себе стать её частью, как кропотливый труд пространства о нас в нас самих, она являет нам себя здесь в откровениях, видимых чувством, зримых памятью я как искреннейшая привилегия любящего сердца, чья воля есть воля любви, в глубинах созерцающего ока мы наст/р/аиваем память, чтобы она приносила нам свидетельства о настоящем времени нас самих, о наших явях в любви, о наших производимых в ней пространствах, столь обширных и по-настоящему добрых, благодетельных, по-настоящему источающих волю света, а не мешанину слов в красиво изогнутых линиях воспроизводства пыли в отсаженных проекциях памяти об обретении мысленного я, кажущемся порой огромным пространством, мысленно бездушным, чувственно запротоколированным. Я люблю тебя как силу жизненного успеха, как превосходную силу здесь, как проявленное свойство мы сила жизни в любви. Я постепенно угасаю в твоей памяти как пространное чувство обиды, в которой одна явь сменяет другую, чтобы, поссорив нас кажется наверняка, снизойти до состояния мы никто здесь друг другу, так, смешные дурачки, гонявшиеся за чудодейственным эликсиром солнца в душе света, с каким настроением ты ищешь меня в своей памяти я-сейчас?.. в ком живёт моя явь для тебя?.. в чьей душе ты обретаешь это пространство, желая понять то, что во мне есть сила, необходимая тебе, и эта сила любовь, данная нам от Бога, нам она дана как красота формы созерцаемого мира в нас же самих и мы настоящее время творим собой, это, наше с тобой настоящее время.

7 апреля 1

1.

Я думаю о продолжении - я всегда думаю о продолжении. Мне хочется быть верным вам, последовательным в своём пути-открытии вас для вас же и поэтому мне хочется, чтобы вы полагались на конкретные мысли. Вы обретите спокойствие прежде чем я буду говорить с вами о каких-то значениях, избранных-переизбранных. Простите, что я нагромоздил во вчерашнем дне - уже вчерашнем тут каких-то фрустраций для вас, они суть мысль необъективная, Королева моя, и я бы хотел сейчас исправить положение, чтобы необъективность эта перестала сливаться с реальностью в каких-то неопределяемых границах чего? - чего-то там, состояния с пространством, а почему это состояние таково, я вам после скажу.

Сейчас моя мысль гложет какой-то листик, во рту кисло, я, наверное, сам таков, вот только ваша светлость далеко отстоит от меня и я бы хотел, чтобы вы стояли поближе.

Я инсинуирую некоторые пространства, это правда, в сознании и это производит впечатление неадекватности, может быть, текущему времени я, в котором осязание есть вектор бури, ветра памяти так называемого силового эго, которое хоть и далёко отсюда, но смыслы свои несёт и не надо этого бояться, потому что оно имеет причину безначальную, как так безначальную, откуда же ей взяться, если она начала не имеет. Это сомнение, Королева моя, в котором как известно тонут или теряются всевозможные замыслы, а правы оказываются те, кто их не имеет. Замыслы эти обнажают пространства в нас, поэтому мы тревожимся, тревожимы бываем или теряемся перед неизвестностью в образе света. Предоставьте мне право слова, я скажу вам одну небезынтересную вещь, она до вас касается. Между прочими состояниями мы есть некое царство, не скажу что грёз или пользительных предощущений; нет, не это оно несёт нам здесь. Оно, являясь сколком с предыдущих состояний, проявляет во времени те или иные пространственные обороты мысли в нас, являющиеся нашим отражением где-то там, в глубине сознания, может быть, но не фиксируемые им вовремя и они домогаются нас в нашем воображении спустя срок и нам кажется, что это где-то здесь происходит, но на самом деле это всего лишь проекция проявленных резолюций памяти о том или ином состоянии с небом, которые по не определяемым пока причинам задержались в пути и их место давно занято, а они, как раскрашенные картинки, проступают на поверхность, и что же с ними делать теперь, думает наша память, куда их пристроить, - как бы в нарушение всех правил я предлагаю их забыть здесь. Раз они не резонировали с сознанием вовремя, давайте их отбросим.

Я хочу, чтобы вы понимали сказанное сейчас вам, я проекция, я и ропщу. Я не хищен, Королева моя, в обратном адресе, я просто содействую определяемым я, а не определяемым я не могу содействовать - я не знаю как это сделать, я не вижу объекта и думаю, что этот объект вы, а что это значит как не область устремлений к цели, в которой выражено бывает то состояние с небом я, в котором проявились эти звуки, мешающие пониманию здесь, простите великодушно за некоторый фарс в проективной памяти я, но вы почувствуете его необходимость, может быть, для нас обоих, то есть для технически выполнимого пространства яви нужен соразмерный объект памяти и этот объект может указать на присутствие того или иного состояния вымысла, или намысла, в нас же самих. Вот вы изволите видеть настоящее время как некоторую точку опоры - мол она есть я-здесь во всём внимании, но привнесите в неё долю экзальтации сейчас какая бывает в Богу угодном небе и вы ясно увидите, что смыслы держатся на честном слове вашего покорного слуги. Поймите это - мне память не изменяет, как и вам, впрочем. Я желаю удачи для ваших затей, и не делите это небо, оно неделимо будет. Я верен нам обоим. Ц.!

8 апреля

Здравствуйте! я вас помню - мы виделись много раз в опере под названием, о котором я умолчу нынче. Во внезапном откровении я увидел свет из исчезающего в моей памяти пространства. Я стал думать о нём как о приближении состояния мы, и вот я надушился, и уже иду к вам по дороге. Я иду смело! я знаю, что вы дома и хотите повидать меня. В моём я происходят самые странные вещи, я нахожусь в решительном настроении и мне важен определённый мотив, в котором я услышу (или: надеюсь услышать) не одинокую душу не определяемого на вид пространства, а бесконечно милое лицо, связанное со мной узами любования, и позорящие мою честь деньги перестанут мучить моё воображение как неистощимый запас энергии зла, проявленной между нами в открытых индивидуальных собях, обретающих свои значения через эти проявления здесь, каковыми являются наши с вами дни, без разгула совести, так сказать. Бессовестность эта важна нам обоим здесь; я повторюсь. Мы хотим принимать этот мир таким как он есть, но вот его паллиативы, состоящие из множества значений одного и того же пространства совести в нас, которыми мы упражняем свои я, как личные, так и безличные, вдруг сливаются в одну чашу, и она становится нашим питьём в сознании, мы пьём из неё наши обретаемые здесь мысли по этому поводу. Хорошая погода есть настоящее время мы для нас, когда мы ясны друг для друга. Во всём этом предопределении, а оно видится нам обоим в нашем истинном состоянии мы, я начинаю находить объективное воздействие на память, исходящее от объектов не нашей воли, а вполне зримых таких объектов. Спрашивается, и вопрос этот задан с необъяснимой ясностью ответа, а где же мы были с вами, объясняясь с помощью звуков, истекающих в объективном пространстве прямо в наши отсеянные от него что?.. я. Разумеется, - я. Как довелось узнать и выдохнуть это состояние из себя самоё здесь я бы хотел рассказать попозже, обозначив его каким-нибудь силуэтом в мыслях о Боге здесь как о проекции его на расстоянии от нас с вами, в котором отразились те или иные формы сознания, уводящие в сторону и лицемерно подтасовывающие карты состояний, отражаясь в них, как в водах любви, и унося с собой не только те минуты, которые мы ценим с вами как истинные, но и те, для которых мы здесь проявляем себя в этих страницах текстом (простите за выбор слога, по размеру сегодняшнего дня, и некоторую сухость изложения). Как избавить себя от сокрушённо-удручённого мы, которое притеняет сознание, обдавая его холодом ничегонеделания и объявляя это правильным ходом дел для души, как сделать это избавление от тусующихся карт прямолинейно проявленным и не озадачивать себя более мыслью о них!.. (это я закричал) как осознать волю, принадлежащую мне, тебе, а не принципату какого-то долга, обедняющего наше мы на расстоянии в своих мыслях о принадлежности ему чьих-то воль здесь. Далее я буду говорить прямо, и будьте мудры как базальтовая скала, на которой сидит птица - ей нужна точка опоры, чтобы подняться…

причём такая принципиальная, а не как взвесь, из-под которой виднеются чьи-то ноги, продолжающие идти в этой взвеси не смотря на украденное счастье /в/ любви. Что-то шторм задерживается, Королева!.. а пора бы ему быть. Я круглю глаза на всякий случай, чтобы быть вправе присоединиться к вашему удивлению перед образом состояния, из которого вытекают разные свойства жизни вашего я в себе, я животворю этот образ и мы взаимодействуем. В нас сила любви спрятана и живёт в таком состоянии спрятанности, но вот воля пространства велит создать из неё, из этой силы, принципиально иное качество жизни здесь и проявить его с силой, достойной этого проявления. Я держу голос, беседуя с вами, по силе ветра в моей душе, по проекции вашего эха, остающегося где-то там за пределами моего я в себе, откуда и идёт этот ветер сейчас. Экая броня перед вами, и шильное ушко может лишить её силы, а вы поймите, что это так и есть сейчас и не делайте никаких выводов – это важнее всего остального сейчас, именно сейчас, потому что вывод настраивает пространство.

Давайте докажем друг другу, что мы умеем это делать, лепет страниц поможет преодолеть некую суммарную зависимость от контроля со стороны набегающих волн.

Простите.

Я думаю, что нам надо поговорить обстоятельно обо всём, что касается нас обоих здесь. Мы были вышколены в какой-то особой форме сознания, учась создавать щит от несуществующих я, и были правы, имея его в руках, постепенно он превратился в представление о недопустимости лжи ни в каком её качестве, ни в качестве смирения, ни в качестве прозябания и уж тем более в качествах откровенных настроек пространств здесь. Мне хочется побудить тебя сделать одну важную вещь. Представь, что я рядом сейчас и скажи мне, как эго скажи, что я хочу быть с тобой сама здесь.