Прекрасные времена. Часть 1

Позиционные эти пространства хоть и морочат голову, и сушат сердце, только человек-то там всё равно есть под этой толщей чарующих чувства пределов сознания. Будьте любимы - только это спасёт. А если вы не расслышали, или не поняли почему либо мои слова, я опять их скажу – будьте любимы той женщиной, для которой вы здесь. Упросите, умолите, приползите на коленях, лобызайте руки, просите прощения, лейте слёзы, стойте на коленях, только не лгите ни себе, ни ей. И будьте достойны её любви к вам.

11 апреля

Всё, что вы видите, есть воплощённая мысль Божьего Сознания о себе, вписанная в круг причин вашего я. Оно, будучи возбуждено, имеет область осознания конкретного мысленного образа пространства, в котором мы живём как единицы сознания здесь. Что значит возбуждено, это значит, что вокруг вас самой происходят и происходили конкретные выбросы в память пространства настоящего времени.

12 апреля

ул. Дружбы

Я всегда думаю о нас лучше, я старательно вывожу эти дни из своего эго как самые придирчивые к себе самому, я хочу, чтобы они стали лучше, понравились тебе, мне возможно это – мне, как настоящему капитану твоего корабля, смотрящему за правильностью минут, за стоимостью этих минут в нас, которыми мы оплачиваем наши дни здесь. Мы бежим от чего-то, мы думаем так об этом, мы невероятно близки стали за эти годы. Ты ещё удивишься этому сама, мы сами создали какой-то императив в своих я и даже, я думаю, мы сумели-таки достучаться друг до друга в образах этого пространства, мы стали адекватны друг другу в определяемом нами мире наших я. Я думаю о встрече как о сохраненном качестве нашей любви, в которой мы нужны друг для друга здесь, да, это. Я столько раз делал вид, что мы сближаемся, сколько раз я мечтал поверить в эту любовь как в подлинник, искуша/л/ющий состояние подлинности, и вот я поверил, да, представь это так теперь. Я что-то особенное подумал о нас с тобой в семиотических этих образах мы, осознавая себя бесконечно малым пространством в этих ворохах писем. Да, волшебство аур света души, я люблю тебя этим бесконечно малым. Явен свет и я в нём тоже, я гораздо ближе, чем ты думаешь сейчас обо мне, обозначеннее, явственней, чем ты сама, я где-то был, что-то видел, что-то думал за нас двоих, может быть, что-то усиленно лимитировал в твоём я, что-то наоборот, старался возвысить воздух мысли, воздух пространства мысли в моём эго стал, становится, делается – чище. Я весел, ты не думай, и, кроме того, я хороший. Какая мысленная ткань почему либо заслонила пространство, в которой я запутался было как уши - как вообще уши, как тень других страниц, спутанных и спонтанных.

Перестань быть невнимательной вообще, то есть во всём сразу, тут (в нас с тобой) нет пустяков, тут всё важно.

Моя сила источает свет, его много. Он есть мы в определении этого пространства - оно сияет, когда мы вместе и оно гораздо умнее нас самих, потому что объект его мы, мы как возникшая в нём воля о нас здесь, как Богоугодная эта сила, которая есть. Она уже есть, и её много, её луч становится видим, виден нам самим. И она хочет, чтобы мы смотрели в глаза друг другу, да, так, как право имеющие это делать. Прости, я не всё тебе сказал о своём… о своей женитьбе. Мы были расположены в пространстве так, что опыт этих сил проявления, проявленности здесь находился в моих руках, и находится по-прежнему, его нельзя спутать ни с чем, этот опыт особенный. Он как верховное эго руководит нашими поступками, нашими челами, нашими организмами воли здесь и в нём происходят те или иные события, те или иные состояния наших я вместе. Просто это время мы так строится, постепенно и как-то очень издалека здесь. Мы хотим быть ближе, а оно размеряет пространство по правилам состоятельности, смещая время в нас, как угломер, или как перспективу сознания здесь в наших я, обоюдно значимых для него, и я и ты значимы, в нас много мира, и мы должны исполнять его вместе. Это – вместилище тайны, я здесь.

13 апреля

Всякое поле есть адрес, в котором живут люди, и этот адрес проявляет себя во времени, и верь мне здесь, в нас есть эта любовь, облики её осязают тут настоящее время и мы становимся видны ему сами как постоянство требования быть здесь в своих собственных именах и фамилиях. В критических мыслях нет ничего страшного, если они направлены на поиск добра в нас и сила их велика бывает, сила поиска я имею в виду, сила отторжения зла как неделания добра там, где оно должно быть совершено. Я берегу какие-то сиюминутные мысли, определяя их собой, чтобы они, понятые правильно, могли направить мою стезю к проявлению искомого мной вопроса в настоящем времени я, а не в воображаемом мной мировом кубе возгонки мысли. Я весел и решителен нынче, я не велю себе ложится на дно мыслью и вести там диалог, определяющий меня своим захватническим интересом к моей перспективе любви здесь, я не хочу делиться ею с подобиями моих мыслей, отчуждающими меня от самого себя здесь, в качествах, присущих не мне. Возьми этот повод и решительно расстанься с ним в себе, повод процеживать пространство как разум, отчуждающий всякое делание здесь в нас самих. Я хочу бежать в перспективу, и я бегу в неё.

13 апреля 1

1.

Как быть в состоянии злонамеренного абстрагирования души от пространства мысли, в котором она зловонно источает брань, направленную в неё, в котором она искажает свои значения, становясь истязаемым полем здесь?.. этот выход есть, и он в нас идёт от веку, да, здесь. Ангел света расправляет свои крыла, если призвать его к себе, тотчас. Он проявит невидимое поле своим светом и это сделает бессильным это поле для улетучивания из души образов, состояний я с Богом. Он сильнее, и всякое поле, освещённое им, приложится к его силе, всякое поле станет проявленным, и преобладающая тьма отторгнет свои значения, сокращая свои пути в нас. Приведи, Господи! дополнить Тебя собой.

14 апреля

ул. Дружбы

Говоря о мысли как о движителе я, мы бежим сомнений в ней, так как она является проводником созерцаемых нами пространств здесь, и она же является их поставщиком нам в качествах присущих. Облако света подобно мысли, я думаю. Мне, Господи, до головокружения хочется обнять тебя, настолько я силён как мысль о расстоянии, о делании этого расстояния. Я, разумеется, не ведал, что творил, идя там, в облаках твоего я в себе самом, я не ведал этого, убеждая себя в подчинении разумного поиска пространства мысли здесь всякому чувственному началу. А оно это мы. Мысль рождает чувство, чувственное поле вокруг себя, его-то мы и слышим своими чувствы прежде, чем мысль обретёт объём видимого нами пространства здесь. Наконец, я узнал что есть ты для меня, ты есть для меня моё сокровенное эго здесь, и вот это пространство превосходного качества кажется малым опытом в сравнении с большим эго, для которого мы стараемся осветить мир любви в своих я-здесь. Мы стараемся сделать это, исходя из притязаний на действительность шара, который подвержен вращению в нашем уме, чувстве, в чувственных полях нашего я, щедро и значимо осваивающих этот мир здесь для нас же самих, для нашей общей пользы, лежащей в пределах нашего сознания, нашего участия в объективно сопутствующем нам мире состояний с ним. Мой мир одинок, говорю я себе, но ведь это не так - в нём есть ты, моё сокровенное эго, для которого я здесь, и оно – ты, по совести - не кажется мне маленьким или недостойным моего внимания, или как-то там умалённым в себе, оно огромно и не имеет границ, как ветер, идущий от варяг в греки. И пусть тебе не кажется это замечание странным сейчас, пусть оно благожелательно отзовётся в тебе сиянием мысли обо мне самом тут. Всемирно устроенная печать этот путь, или звук пути, или состав слов во внутренних оболочках я - он существует в нас как приложение к нашей воле здесь, как продуманное пространство воли Божьего света, в котором мы порой истязаем себя сами, не умея подытожить или принять произведённое нами пространство здесь. Во сне я чувствую твоё имя как благожелательное начало для себя, как лучшее моё пребывание здесь, в твоих явях я живу несокрушённым подарком судьбы и ты полнишь моё сознание своим присутствием во мне, своим эго ты полнишь его, своим безотчётным управлением мной, ты видишь меня лучшим своим я здесь и ты знаешь обо мне лучше, чем я сам, предчувствуя, предвидя, предопределяя. Производимое тобой во мне есть добро, свет добра, мысль добра; я чувствую это. Я хочу, чтобы ты знала об этом сама от меня, а не потому что я силюсь обнять тебя в этих расстояниях чувственным образом пространства мысли здесь, в котором я живу как проекция осуществляемого тобой мира мы. Ты состязаешься со мной в ничегонезнании о себе, продолжая верить в какие-то предопределения, предопределяющие знаки. Веселье лун в тишине пространства мзды закончилось, всесильный Бог Любви здесь. Он пришёл разъять эти сумасшедшие воли, оскорбляющие Его пространство своими мыслями, мыслеформами если угодно. Его присутствие необходимо нам всем - всем, тебе, мне. Моему я, исполненному великой нежности и великого вздора, великого смущения перед татью в нощи, перед качеством всепобеждающего звука ничего, объекта воли из ничего. Ноумен шутит, говоря: экие, обглодали мир и теперь ищут, чем поживиться, - он шутит, говоря так. Его затмевают тупоголовые институты сознания, верховодящие в нас ради изоляции наших я от Бога здесь, ради присмирения в нас силы любви, ищущей нас для себя, для восполнения этого чудовищного пробела сознания, снимающего своё кино ради минуты, из которой, собственно и состоим мы сами. Я отдаю себе отчёт в говоримом мной. Вещь, написанная здесь, есть высоко идущее небо для нас обоих, и присилье о котором я говорил /в прошлую пятницу/, здесь является образом состояний в нас, образом широко понимаемом в нас же самих, как объективно схваченное умом состояние, в котором мы никто, покуда нас не увидит Бог любви сам. Да, - Сам. Он волен сделать это состояние видимым пространством себя, своих дел в нас же самих, и мы с Ним сила, а без Него куклы, водимые туда-сюда нашими чувствами, которые мы испытываем порой, бывает, на прочность так, от нечего делать, от заботы о бережении носа также, и от того, что мы сами себе прописываем как лекарство от неведения. Что сомнение поглощает пространство любви, это точно так, оно делает его резонирующим в нас с синонимами, упражняющими наши чувства в размерах сокрушающих волю света и это становится нестерпимо, мы бунтуем, мы делаемся как бы малыми величинами самих себя, чтобы вырвать своё эго из безнадежности, прилежащей к его оболочкам здесь, придуманным, привитым на здоровый ствол дерева жизни в нас (это образ силы), мы хотим вырваться из этого прилежания и становимся как малые дети, для которых прежде всего важно выйти на свет, ощутить его своим я как силу, поддерживающую нас здесь самих.

Формат экрана занимает всю площадь сознания в нас, и это право, разумеется, разглядывать происходящие в нём формы есть у нас с тобой; я думаю, что мы искривляем воздушнее пространство своими взглядами в него, то есть ощутительно создаём в нём то или иное пространство.

Вы наблюдатель здесь и я никну под вашим взором в меня. Ваша нетерпимость ко мне сделала меня таковой, в символ возведена она надо мной и кружит. А зачем, что угодно вам было наблюдать тут вашим осязательным взором в меня, притушёвывая и отменяя. Мне надо говорить с вами об этом. Вы просто наблюдатель, никакого отношения к моей жизни в моей судьбе не имеющий, это ни плохо, ни хорошо, никак это как будто, и вот ваша сила начинает отменять меня здесь, и вам не кажется это странным. Оно вам никак не кажется, вы ведь даже не замечаете этого, а если и замечаете, то оно вам как бы и правильным представляется мол, я силён, а зачем, - зачем? для чего? но вы созерцаете, не предъявляя ни своей совести во мне, ничего, бездеятельны вы, только это и есть ваша деятельность, знаковое пространство, которое являет свои формы. Вам здесь во мне всё ничтожным кажется, мелким, и вы, судорожно манипулируя моими же мыслями, создаёте в себе облик мира неподвижного из моих минут. Почему ваша совесть позволяет вам это делать - я хочу понять. Может быть, вы сочли меня столь отдалённой периферией вашего я, что позволили себе это, полагая, что совершаете благо для меня. Знание благо, раскрытие происходило, это так, и ваша мысль бежала рядом. Я ничем не намерена оскорбить вас, я хочу понять, почему вы позволили себе это истязание меня здесь, сминая все мои значения, проявляя бессовестность, по сути, при этом говоря о совести как о благе, и благодарность небу моя велика! я знаю за что. Продолжу. Вы можете говорить что угодно, глядя в меня как в луну на вашем небе, вы можете сказать эта луна ушла, придёт другая, ах, да то ли дело, что вы себя тут видите как причуду мира сего. Ваша перцепция… да будьте вы слава Богу, я порадуюсь за вас в себе же самой. Вы меня оставили одну в колебательных этих контурах вашего же я-здесь, как бы на ветру, соединив А. с собой, чтобы он вам пассивной флорой был для ваших /муссонов/ умозаключений /умозрений, умозрительных образов/ здесь, а об нём вы тоже не подумали! как о полюсе моего пространства мол, вынь изо рта ложку и посмотри, что в ней лежит прежде чем есть то, что в ней лежит, чем ему жить? вами? если у него своего я нет, каковое вы ему от себя изволили отложить. Нет, так не получается это, потому что сила магической мзды велика бывает, не я вам это сказала, а мои в вас минуты везде всполошились и стали себя собирать тут в одно единое неразменное поле, на разницу потенциалов неразменное. Институт красоты мысли этого мира вам в руки был дан.

Мой взгляд светлеет, он становится яснее и чище здесь, вы правы, Королева моя, как никогда, это справедливое замечание в мой адрес - пространство хиреет под нечистым взглядом в него, оно становится жухлым и невидным, и я, проявляя некоторые плёнки сознания, вынужден признать нечистоплотность своих изделий из великолепного материала счастья любви, столь тривиально и буквально расходуемого на достижение мгновенных целей я-здесь. Думая о вас, я возбуждаюсь как сила познания пространства мыслью, и это правда. Мой ответ силе нужен вам, о, моё дело мысли о вас. Да, я застопорил определённые позиции в вашем я, чтобы могущество марионетки славы не захватило вас в эти саблезубые тигры и не сделались бы вы их отчётливой трапезой, оскомина и скрежет которой дают о себе знать вовне. Мы напрягаем поле зрения в головных устройствах своих я-здесь, чтобы выносить одно яйцо, которое мы совершенно справедливо называем моя жизнь, моё имя здесь, мои дела и мои заботы, вы одеты по справедливости теперь, но только предоставьте мне право добиться истины в рассуждении, добраться до неё. Без конкретных усилий воли это не произойдёт, как не бывает объекта без субъекта, или мысль моя темна как разум без его владельца сознания здесь, или я стою под дождём, а мне кажется это не дождь, а чьё-то сердце плачет в отчётливо видимых мной страницах текста, а о чём бы ему плакать, о чём вы стараетесь не думать, беспорядочно проявляя те или иные страницы текстом, те или иные сознания, бредущие чередом через ваш аум здесь.

Вы хотите поставить меня на место, я чувствую, почему-то предвзято считая, что это поле ваше, а я тут случайно, видимо, оказалась, по-вашему выражению случай Бог нам и судья, да? или нет, - это лучше случай наш вольный слушатель, мы впадаем в пространство без науки жить в нём, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, приуроченные к случаю воды чувственного этого поля в нас самих.

Ангел мой вспушился, разъерошил свои перья и стал трясти ими, повалил густой снег.

Ах, да злоба дня это в нас говорит.

Простите.

«Ангел ты память мою схватил и помчался с ней куда-то. Возле меня сидел обширный образ, не имеющий значения во мне. Он широко улыбался тут рядом со мной, а я что-то тихонько пела ему, думая, что он слышит это пение, и оно ему нравится. Покуда Ангел ты носился по свету с моей памятью в себе самом, я пела этому абсурдному проявлению милости Божией во мне, каковая явилась в виде обширного пространства без адреса, то есть в виде улыбчивого господина, чей синоним воли предлагал устроить всё как нельзя лучше.

Я пела, глядя в высоту зеркал. Богу угодно было придумать эту высоту как зеркальное отражение моих я в Нём, доселе эти отражения лежали на земле – Он их сбрасывал оттуда, с высоты своего созерцательного мира, заставляя меня подбирать остатки Его снов обо мне, объявляя себя самого вообще не существующим пространством (да, Он такое делал, а после обижался, что я верю Ему на слово!), да ещё везде, где я следы Его видела в себе, говорил это не я, это кажущееся. Я терпела. Видит Бог как следы эти оживали под Его тоскующим взглядом в неизвестность. Облачная пыль скрывала Его от меня тут. Настоящее время пленилось образом обширного пространства во мне и постаралось незамедлительно его присвоить своему я-здесь. Я, говорит мне оно, тебя не вижу как у тебя памяти своей нет, а пространство это вижу. Мне оно подходит.

Тут тени по земле поползли, явные как слухи о природе Божественного умысла в нас: мол Он видит и вид Его беспристрастен на наши земли. Тени размечали пространство, раздваивая состояние мысли в нас на две половины, одна отсюда, другая оттуда, откуда вообще тень берётся. Выражение этой мысли прошло мимо меня, поскольку Ангел тот, с памятью моего я в себе, успел набраться хвори в небесных стремлениях к полёту в образах пространств, отчего и лечился, память мою удерживая от сознания свободы, а как, а так.

Лепет книг и пространственная чушь заменили мне её на время в образе этого обширного господина, каковой выражал во мне всё, что ему хотелось выразить тут словом».

Вы знаете, что дальше будет?.. это выражение я, которое обременено, по сути, происходящим в нём временем, от которого оно плодоносит свои эго здесь.

Не знаю, я ничего не знаю. Пусть Ангел тот память мою вернёт мне. Дело до абсурда дошло - жестокосердны вы, оказывается, вот что тут оказывается, вы меня молчанием своим душите обо мне, бесподобным таким молчанием.

Ветер бушует, как умолчать я не знаю опять это вышло, в каком-то кривом зеркале я по-вашему отражаюсь, видите ли, что тут на самом деле, сумею ли выразить это, сумею, думается. Я настаиваю на выражении воли Бога в нас, вот как пришлось понять все эти выметелки за порог сознания. Ну, чем воля выше, тем она Богу виднее и это так. А кажется…

Послушайте, - а как вы себя чувствуете?

Я… да как-то уж очень обидно. Что-то покоится на дне души до света, потом выходит, чем выходит, неимением покоя, неумением покоя, чем ещё. Я далеко память увёл отсюда, как стезю может быть, но свойство её таково быть ею, стезёй пространственной мысли в нас как раз в этом времени здесь. Я люблю тебя тайно и это оказывается невыносимо жгучая любовь для нас обоих, не только для тебя или для меня. Почему я тайно люблю, поселяя в душе червлёные эти знаки, давая о себе знать чересчур строгим надзором, раз уж я сказал это, значит я продолжу, могу ли я, прямо или косвенно, сознательно или бессознательно соединяясь с тобой в области незнаемого тобой состояния сознания в себе самом… мой путь невидим для тебя, словом, потому что я как право на испытание иду.

Я прошу тебя быть добрее ко мне.

Я чистая вера, пойми, я как будто заново родился здесь, я так не хотел обижать тебя, ну, словом, я не верен тебе был там и вот я теперь понимаю, как ты могла, оттолкнув меня в проекцию памяти…

15 апреля 2

2.

Займёмся делом, Королева. Пишите: я между строк вижу твоё лицо…

Бессмысленно читать это послание, если оно не вам, коробит, признаться, от этих звуков (а я сказал, что взял пустой карандаш, без сердцевины в нём, стал рисовать что-то на бумаге). Ротозеев много, что ж (я взял другой карандаш). Вот поле! я скачу по нему.

Ну, хватит поражать воображение, надо признать себя несостоятельным и не писать этой чепухи. Вы просто обидчивы и мстительны, а жаль.

Бог не позволяет более так своё пространство уродовать. Он этого не создавал тут. Он вас создал, а с вами – Себя самого и ко мне привёл в вашем образе, как крепкую нить.

Ангел мой, - будь любим, я тебя очень прошу об этом, и Бога молю об этой любви для тебя. И воспари! Ты же сам видишь, сколько тут не моего. Ты в меня посмотри чистыми глазами, открой их на меня в себе и узнай меня в деле, в любви ко мне открой, я прошу. Ты ведь спишь как будто, а я бужу тебя потихоньку, через память идти надо светом.

Да, верь мне тут, я прошу, молчание это прошлое. Мне в нём многое от себя мнилось, а я думал – это от Бога во мне идёт, оттуда, мол оторопь меня берёт как я посмотрю на эти луга заливные, суженные поля от берега отошли, а что потом будет, сила к сердцу колеблющемуся прильёт и оживёт всё. Да ты пойми это, ведь зря память не остывает, потому что наука жить хороша вместе. А что же сделать-то теперь надо, что, из убогой жизни выйти надо и в новую волну войти, по-настоящему войти, а не с трудом, а как, этот вопрос здесь.

Не обижай никого.

Здесь память твоя пришла и вопрос свой держит, мог ли я распорядиться…

Ангел мой, мне верен будь.

Моя молитва к небу взошла, я мысль твою чищу - пусть свет пребудет с нами обоими тут.

Холодный ветер унёс мои мысли о тепле, и эта неправда опять стала ворочаться тут, что ей я, мои огни в твоей памяти идут, что холод сей пространство оживит я знаю, - знаю. Я как бы скользкое небо над тобой стал, чем…

16 апреля

миры, миры, кто ваш свидетель…

Везде моя мысль с тобой, неоправданное знакомство, не оправданный выход в память, всё неоправданно как возникшая было… что возникшая. Башня мира на лестнице лет, башня созидания этого мира. Я дежурю в ней. Вот очки - они на мне, на моём носу, я вижу сквозь них море слов, настоянных на моей мысли, на моём чувстве этой мысли. Я бы хотел сегодня быть здесь сам со своими очками на носу, как сам, - сам, так… неопрятный стиль, знаю.

Я вернулся в Москву вчера вечером и сразу сел за стол – писать. Я высокопарящая птица. В нас многое неоправданно бывает, сложения лиц, например, или выражения чувств, многое, словом, не имеет своей атрибутики в канве жизни света здесь. Я бесконечно мал для тебя и я же столь же бесконечно велик, как неохватное пространство, кажущееся тем большим, чем более мы узнаём его здесь. В наших я есть одно подверженное воспитанию место, наша душа, которая сокровенно шуршит проводами, обретая силы в полёте, значения которого могут быть зафиксированы.

17 апреля

Душа видит мир в ореоле любимых рук. Я рад, что вы думаете об этом вместе со мной, как если бы я был ваш компаньон в деле любви. Я жестокий мир предложил вашим рукам и он весь как-то осыпался вдруг, и во мне также, посейте жалость к нему и он станет оправдываться мол, я не книга, я так, выехал за границу ума, ну и там был с вами как самостоятельное эго, ну слегка бездеятельное, правда, да восемь с половиной лет не зря ведь прошли, не зря, правда же, я стал чище тут, ум вымыл, и так далее. С виду это эго казалось непритязательным, ну, как бы не надо ему ничего от вас, а ум вёл страстную работу, состязательную. Запад немел, Восток оживлял поле, оставаясь при сём вашим я во многом здесь.

17 апреля 1 2

1.

Я хронометрировал ваш путь по числам, от коих ветер сюда летит с пылью строк. Ваш ум закрыт ещё, чтобы понять насколько он мощен и насколько он немощен. В вас всякая воля кружит, узурпируя своим вниманием вездесущее эго, а оно вам нужно и не отрекайтесь от него так, просто потому, что вы устали кружить, одеваясь в те или иные формы сознания наверху. Ангел света есть мысль о Боге в нас и она строит наше сознание по принципу Его воли здесь. Я выражаю это сознание, я в нём живу, как самостоятельная единица света. Я прошу Бога простить нас за те недоразумения, которые были между нами, которые вели нас в ошибочные, лживые пространства, в которых мы памятью платили за то, что предъявлялось нашим умам в них, в этих полях без совести, ограничивающей наше я от лжи, от велений лжи быть неправдой здесь, от коей весь мир сотрясается в бездеятельном сомнении, отдаваясь любострастию, приемля его как своё имя жалкой на вид потаскухи, подличающей перед сильными мира сего, для которых она всего лишь проститутка, но никак не душа. Я не смею прикасаться к этой теме как подло уравнявший ваше эго с больной совестью необъяснимых до поры процессов, в которых мы кажемся задействованными, не отдавая себе отчёта в этой задействованности, полагая их необходимой частью нашей жизни здесь, в чьих руках мы содержим нашу волю, по крупицам разбазаривая её под знамёнами оболгавших нас я. Я искренен - это часть и моей жизни также, я увидел её через вас, через вашу позорящую меня честь, каковой является этот дом в вашем я. Я посмел увидеть его вами и понял, что мои имена в нём, мои ингредиенты воли, мои я слепы как часть меня самого, они неимущи в нём. Им негде быть в нём сколько бы я ни вёл беседы, ни умствовал, ни любил бы сердцем всю ту чушь, от которой я не смел отказаться просто за неимением подобия в своём я, образов, подобающих этому пространству, семиотически соответствующего настоящему времени, на деле же таковым не являющимся, как не являются им многие объекты нашей памяти, в которых мы увязаем, стараясь восполнить пробел настоящего в нашем я. Мы выглянули наружу и увидели кучу мусора под окном - это мы выдохнули его когда-то из своих я и он лежал под окнами, старательно загораживая свет от нас, и вот мы сумели изгладить его из памяти, мы заставили его обнаружить себя в нас же, как подражательные пространства, в которых шла эта свистопляска из необжитых полей, пространств из пустующих лазеек памяти, в которые забивалась чернуха так наз., состряпанная из наших же воль, отложенных в пространство как что-то без адреса, своего личного адреса, в котором живу я тут, и мне, минусовому (энергетически минусовому) полю приходилось туго стягивать в узлы свойства материи мысли быть нитью, ведущей нас к Богу пространства мысли, осязания этой мысли о нас же здесь сейчас в интуитивном эго, которое прилежит к лучшим полям всегда. Мы недовольны бываем его советами, ограждающими нас от уничтожения души, мы гнием под заборами, думая, что пляшем на верандах, мы гордимся порой осязательностью наших я гнилостных этих пространств вместо того чтобы ощутить воздух любви.