Прекрасные времена. Часть 1

Вы напичканы были хлебом из чужих рук, который ловко встраивался под видом осязательного поля для вашего я, я не имею доброго сердца для этого хлеба, и поверьте, - это не отсутствие жалости в душе, это просто отторжение греховного яда, каковой проступил на страницах. Бежать от этого недостойно мне показалось, как и вам самой также, и мы связали его мыслью здесь. Я против инсинуированных полей, я знаю их чарующий свет, знаю их чёрные зеркала, в которые уходят наши побуждения, старания понравиться во имя всё той же греховности сознания, ищущего прибежища от воли Бога в себе, то есть от Его взгляда в своё имя здесь, означающий верховное наследство воли в нас.

2.

Как вам понравится, если я закажу такси через частное сыскное агентство и буду думать, что я правильно поступаю, городя всякую чушь в вашем поле через открытое окно - потому что я нахламил в вашем поле этих игрушек за семью печатями и теперь срываю их по одной, сам за собой присматривая потихоньку. Вы подумали, что я резко свернул в сторону, изгоняя из вашего я какую-то очередную неволю, может быть, которая строится из опасных игр в пламя души, а я это сделал, чтобы вы перестали мучить себя несносными аббревиатурами, залегшими на дно вашего я-здесь, давайте вытащим их оттуда вместе. Я беседую с вами через память, в которой заученно лежат слова, всякие слова, выражающие суть волю мы в форме несогласия. Я бесчислен как мрак, в котором найти что-либо хлопотное занятие, но вот вы строите свет, и я открываюсь для вас. Я сужу о вас по себе, по вашему подобию в себе, и я вижу это подобие в своих отчётливо прорисованных явях, которые, как ни странно, ничего общего не имеют с вашим я на самом деле и мне…

Здесь описывается персонаж, который почему либо заинтересован во мне; я такого не знаю тут.

Вы выбрасываете полюс сознания в небо, и оно горит над вами искрами света. А это как раз привлекает внимание невежд. Для вас что я, что не я, - фокус внимания всегда в центре неба, а за ним – пламя /план, мож. б./ или состояние слова, конституционально зависимого от содержащегося в небе я, так ведь, а если там Бог стоит и дышит огнём души в вас самоё? а если там нет неба вообще - как памяти я здесь? а если там кукла, позвольте вас спросить, что тогда вы скажете, - на каком языке сознания с ней молчать и о чём? Я высек огонь из требуемого пространства мысли и заставил ждать берег, я не мог иначе ничего выразить здесь, в этом кротовом царстве теней, в чьих мыслях шумела кровь многих поколений, но они не умели выразить её ни в каком масштабе мыслей, они не умели думать, то есть создавать то мыслительное поле в своём я, которое, являясь частью телесной оболочки, может, способно, призвано осознавать здесь пространство яви как пространство Бога. Во всей этой чехарде присутствия так называемого поля - увы - не было поискового эго я.

17 апреля 3

3.

Всякий разум мелеет, отвердевая в своих ипостасях. Живая материя звука отождествляется с подобиями ранее слышанных мы, и я выражаю только то, что уже знаю, то есть умею знать сам здесь, таким образом память выполняет функцию подобий, воспроизводя состояния, в которых я вижу те же лица, для которых я сам - их внутреннее мечтание, сам это мечтание, для которых я пустой проводник, да не хочу я им быть, проводником этим, я честен хочу быть и прям, как тот кто умеет… да нет, я и есть это, вся моя мысль куда-то ринулась следом за тобой.

19 апреля

Я постараюсь объяснить вам надлежащий образ, это необъятной широты мышление, за которым стоит не столько мысль, сколько чувство, обретающее это пространство движения области сознания с помощью делания себя самоё здесь, с помощью эго, не знающего о себе самоё. Вы ещё удивитесь некоторым параметрам состояния этой воли. Во многом она переживает те же аббревиатуры, - те же принципы отчуждения эго-мы здесь, а зачем я говорю вам это сейчас, в контексте суммарной зависимости вашего эго от проявленного я в вас самой здесь, то есть контекст тот же, только смысл его несколько иной, может быть. Есть эти определяющие нас поля в ноумене формулы света, они разряжают атмосферу сознания и закрывают области предзнаменований своими действиями отчуждения пространства веры, и я говорю это, чтобы вы запретили им вмешиваться в ваше состояние здесь. А затем мир возвращается вам, или – к вашему я. Соглядатаи эти не обделены, как вам показалось, чувствами.

Мелкотравчатость эта компилирует свои пространства и оставьте ей её заботу; она здесь загрубеет, если ей попускать, психофизический закон суров, в вашем эго есть паразит и его надо изгнать из него. Он строит свои сознания, проецируя свои принципы воли, проектируя несметное количество облаков; для воли, подверженной отчуждению, это строительство не годится. Её надо конкретно любить, а не потому что она есть для вас. Знаменателем пространства мы является для вас А., его формула света здесь, его память бредёт без особого удовольствия по недостроенным полям состояний с объектами воли сейчас. Знаменателем пространства вы выступает также его ипостась в вас, в вашем я как образе пространства жизни света, где-то там по-прежнему, а почему это так? Почему вмешательство в вашу судьбу стало выкладывать свои карты на стол перед вами же.

Оно определило какую-то позицию для себя вашей жизни на свету здесь, и ваше эго подчинилось ей.

Не уготованность, а упреждённость. Некое солнце вдруг вышло в зенит и стало тут быть, обжигая ваши поля. Это образ молчания, во многом исходящий от этого светила мысли, или разума постоянного взаимодействия. Ведомое эго молча сжималось от осознания своего ничтожества, своей ничтожности перед великим А. Я свет - я знаю, а ты, Дева, молчи, от тебя сильный свет идёт, он мне самому нужен тут.

Но великий Аум грозен бывает, не молчите более ни о чём в себе. Я выражаю пространство мзды здесь за тайноприимствование, за тайноподчинение чужой воли своему я, той, другой воли, которая суть вы, ваша область сознания себя найденной в пространстве. Вам перед всеми стыдно, не правда ли, за то, за сё, за глупую улыбку перед дураком, за умный вид рядом с состоятельным образом, за необжитое поле, за явное и тайное, за полученные деньги, /и за неполученные тоже/ здесь, за неоплатные долги и за долгую ересь в душе об образе света в вас. Вы тайно молитесь Богу за придание вам значения, хоть какого-нибудь значения здесь. В вашем поле душа живёт, в вас набежало столько этого труда из области попущения. Чистый смысл я должен восторжествовать - вот что я думаю об этом. Минусовые пространства возмутились.

Долгие лета! Королева, я радуюсь вам каждый миг.

Вскоре вы убедитесь, что получение /того/ письма связано не с чем иным, как с побуждением света, что никакая сила не заставит замолчать совесть, хоть сколько-нибудь обретённую уже здесь в качествах основы своего я, что для неё достаточно одного только желания, чтобы выразить тотчас это состояние для вас. Для неё нет преград вовне, хоть сколько-нибудь уступающих её состоянию с ними, то есть способных спрятаться от её вездесущего взора. Совесть есть Бог в обстояниях, в волшебных заревах планетарного яда Он не менее холоден, чем в пустых комнатах своего отсутствия здесь как ингредиента воли в нас, когда мы заперты от Него бываем своими яяя здесь сам. Я упреждаю некоторое недоумение, связанное с этим полем-пространством в нас, о котором речь впереди, добрая моя Королева. Я голос имею чистый и отважно проницаю сквозь зарешеченные окна, где бы они ни находились на наших я, где бы они не исполняли свои обеты отчуждать нас от мира сего с помощью авторучек или любодейских принципов воли, от которых голова кругом идёт.

Вы понимаете, что освоение кундалини, принимаемое за процесс Боготворчества в нас самих, заставляет задействовать плазменные тела, изменяющие сознание под стать своим состояниям. Кундалини это не шутка Бога, это обретенное пространство вещества сознания, порядок воли, не ограничивающий сознание, а размыкающий его для внесения позитивных сил здесь в Боге; но вот его Сила преображает наше я и мы устремляемся в поход за её проявлениями, всё более и более углубляясь в сознание собственного величия, может быть, мало сознавая а что же мы такое делаем-то и почему нас гнетёт это неразумное желание, доходящее порой до экстаза, заставить его действовать в наших я, благоразумие, как правило, не способно остановить эту силу расхищения воли Бога, силу, подверженную и подвергаемую оскудению в началах человеческого эго как раз во времени с помощью разрушительного взывания к ней без Бога в сердце, человеческий ум не способен назвать себя найденным в таких проявлениях здесь; он немощен и стёрт становится как постоянно сопутствующее начало я, постоянно движимое в нас нашими эго, кундалини становится владельцем сознания, и мы, ничуть не замечая разницы между небесными силами огня и телесным возбуждением плазменных (плавильных, по сути происходящего огня) знаков в нас, становимся подвержены его земному владению в пространстве огня смыслов жизни здесь; он оставляет свои знаки на челах.

Душа зреет как яблоко света в нас, то есть она плод нашего чувствующего здесь сознания, она стремится выполнить свою задачу для нас, насытить светом наше пространство, эго нашего я, нашей любви, под маской слов, Королева моя, зачастую лежит сор невыраженных чувств, истрёпанных и нечистых, обманутых, обделённых формой без ответа, формой сознания, которая не приемлет ответ души как выражение любви Бога к малому сему полю. Точка зрения есть этот ответ в нас. Мы не уготованы, - мы предъявлены бываем в этом пространстве вездесущего Бога. Его присутствие олицетворяется волной света в наших полях. Пространство мы возмущено этим светом, отгородиться или заставить себя не слышать его невозможно. Я буду правильно понят вами, если опишу это состояние здесь в качествах вашего я, чьё поле мне достаточно хорошо обозримо.

В утробе матери мы лежим как малые свидания с Богом здесь, мы сами ведомы Его хозяйственной рукой, лучше нашего знающей, где и что для нас находится здесь. Я с вами за руку здороваюсь, опередите меня в рукопожатии. Моя луна, ваше солнце, а я зарю предрекаю.

Не определяемо это для меня, мой добрый Учитель, тут. Настоящий акцент сознания где-то бродит, а я борюсь с шепелявостью в душе. Мне важен ваш свет.

Внимайте. Я сознаю это небо лучше. Сегодня как раз подходящее время для нас. Слово как вихрь врывается в сознание, вынуждая подчиняться ракурс обзора действительности, наши глаза намылены, и взгляд, направленный в реальность сознания, отдаётся тому богу я, который ищет его внимания на себе. Я против утилизации пространства в координатах времени как абсолютно ведомого, абсолютно подчинённого этой ведомости за собой, я настаиваю на продолжении процесса удаления абракадабры из вашего я. Вместе со мной идёт свет и он оседает на полках сознания какой-то нечистой пылью минут, сохраняя эти минуты в выражении вашего я всё-таки здесь. Уготованность и предъявленность разные вещи. Можно пять лет править одну и ту же страницу, всё время получая разный результат здесь, можно сдавать её в набор, переставляя запятые и каждый раз требуя нового наборщика, и эта память просто отберёт мысль, уготованную вам, и предъявит её в другом месте, на уровень выше, сознание выждет её и снова построит ту же страницу обретаемого вашим я эго, но только в более конкретной форме, в более отточенной - утонченной, я хотел сказать.

Я смею надеяться, то, что вы говорите, важно.

Здесь всякая секунда свысока смотрит и мою шляпу на вас прицеливает, проникнуть хочет.

Она вас по шляпе узнаёт разве?..

В целом да, по шляпе. Я настаиваю на продолжении разговора как разряд активного пространства, в котором кружат осязаемые чувственные потоки, их дело кружить, Королева, не бойтесь этого кружения, мне самому, уподобленному в вас какой-то шахрезаде, приходилось неметь в окружении, собственно, немцев, извините за поддельный бросок во времени, то есть вы поймали мяч, отпущенный моей рукой, и он стал вашей игрушкой во времени в поисках маршрута пространственной мысли, я стал искать то, что подобно мне как аспект, может быть, как аспект…

…что хорошее небо, это важно сейчас – для нас обоих, есть часть окультуренной мысли сознания, я знаю, что вы ищете издателя, способного воспроизвести эти тексты, я думаю, вы найдёте его, или он – вас; это не имеет значения сейчас. Многое округляется, под наезженной мелодией не звучат голоса высоких птиц, они не слышны бывают, ну, думайте обо мне. Я настоял на проявлении определённых минут в небольшом отрывке, почему-то не попавшем в ваши списки слов, я головно много думал, остепеняя состояния, обращая их в переживаемые пространства здесь в плоскости ума-сознания, сообщая им свои чувственные поля, я думаю, становясь ими до какой-то степени иногда сам, отрезвляя их своими мыслями действиями, мыследействиями, чтобы они лучше служили памяти я, чтобы они сами становились этой памятью здесь как союзное нам пространство, а не вымышленное государство без применения вокруг нас. Флагманский корабль…

Путешествуя, я думаю о вас, вы не верите мне, и правильно - я думаю о вашем проективном сознании, в котором спрятаны для меня ваши я, сохраняющие качества любви во мне, я горожу всякий вздор, но при этом отчётливо чувствую ваше присутствие в казенных счетах моего символа воли здесь; я знаю, что наше правительство мысли, наше сознание и его производные, постоянно взаимодействуя, сохраняют наше эго в разуме, оставляя без внимания или, лучше – без употребления те мысли, от которых стоит отказаться, отказывать себе самим, в которых нет нашей любви как мерила сознательного действия здесь в нас же самих, нет настоящего времени этой любви в то время как она есть, и мы чувствуем её присутствие здесь в воле, в характере этой воли, отражающей наше я в пространство. Я чересчур громоздок в определении этого состояния мы, как построенное из пустых коробок объяснение духовного неба, здания этого неба, ясно и крепко устроенного и ничуть не колеблемого никакими паразитами воли, заставляющими вымысливать нас о себе Бог знает что, лишь бы задействовать в своих креативах сознания, будьте добры и я откроюсь вам с лучшей стороны, будьте прямодушны и не уставайте мыслить о Боге как о сознательном элементе души, а не бессознательном фокусе пространства мысли где-то там вообще находящемся, это чувство велико.

В моём образе нет противоречий; он весь состоит из вас, из ваших я, сложенных вместе, день за днём, неделя за неделей, я нахожу его замечательным, по-своему наделённым бесхитростными инвективами и немного ворчливым, этакий брюзга с мышеловкой в руке, почём дождь я пущу, не верьте мне, когда я сную, как граф Калиостро, по вашим мыслям с сундучком подмышкой, в котором сложены ваши имена, моя добрая Королева, я просто пересыпаю драгоценные яви в надежде вылить их в форму превосходного содержания. Я – положительно организованное пространство здесь, и я гоняюсь за фразой, за позицией воли в обеднённых полях своих горизонталей, если моя форма обедняет вас, ваше имя, ваше умение быть самой собой, облекаясь в форму иного пространства, иного сознания и таким образом познавая его, и как бы превосходно или нелепо оно ни было, всегда возвращаясь к себе, не забывая этого труда возвращения. Я вас люблю, когда вы искренни со мной, а когда вы не искренни… я буду думать об этом.

…из какого-то неоспоримого /необозримого/ материала здесь. Этот материал душа. Так как мы сами суть люди…

22 апреля

почему тебя называют мистическим? что значит – мистический?..

Я подражал пламени, а это мистический знак огня, поэтому горн - обретение мысли сознанием; не знаю, я не умел жить там иначе, они умели, а я нет. Я головно шёл, очень головно, я сильно проявлялся, понимаешь, сильно думал, сильно дразнил, только ты не сумела этого понять, а я был чувственным небом, я понимал каждое твоё слово в себе, каждое, я переливал из пустого в порожнее эти формы сознания, я не понимал, что я думал о тебе, обращаясь куда-то в небо, по крайней мере, я сам этого не знал, я так считал, что мы кометы, встретились и разминулись в пространстве космических огней, морских звёзд, минус я вчера, то есть минус то, что было вчера, минус моя проекция, минус кротовые норы сознания, я плюс, пойми, ещё вечер назад я хотел порадовать тебя своим я в очевидном порядке воли, а теперь мы должны быть вместе, потому что это работа, общение, оздравление во внутренних мирах, я всякое поле хочу видеть здравым, умственно здоровым, не перекошенным от количества нервных клеток в состоянии возбуждения от того, что им некуда перейти из количества в качество, я понял, что ты любишь меня и очень сильно любишь, я плыл по этой любви во все стороны сразу, как взвихрённый корабль науки, чего уж там, как плохое эго, но хороший иллюзионист я был, иллюзорен, да, пойман как вор на твоих страницах тут, на твоих мысленных полях, я не то говорю, это – не то, красный свет этим ненужным словам, пусть стоят, как мысли, куда они плыли, завтра лучше сегодня, во многом лучше, тут луч бежит для нас обоих.

Ну, душа верно определила это состояние как право на покупку мыла, а зачем оно ей, если её тёркой мыли до бела… до красна, извини, динь-динь-динь!.. Послезавтра поговорим; я буду тут.

а потом мыши съели мой сыр, и я стал долго и упорно сетовать на его отсутствие во рту, как говорится, я диким лебедем летел, а стал домашним котом под присмотром и не верь мне, пожалуйста, я бесстыден был, а стал лизоблюд, да менее всего я хотел бежать из города моей удачи, какое философское право я положил в основу нашей любви, в чём тайна вымысла об этих днях - дикость и небрежение стали моим кредо, разве я не сумел… Всё, - посторонним вход воспрещён, я думаю от себя теперь, во мне поэзия строк глохла, да этих самых, без устали тарабанивших пусти, пусти, открой дверь, пусти нас, во мне заря полыхала, а я на ветер дышал принципом воли, как кадилом махал, то есть подразумевается радость очищения души. Ну фигуративная эта жила истлела во мне, как её подчинили, может быть, себе, своим я сделали, понарошку, конечно, я ведь не кошка, на самом деле, я поэтический воздух принёс, да, его сила, его вязь строк сюда шла…

…за этим состоянием глубина, сила ответа - сила явленного ответа в мысли, мысли как проекции этого ответа.

Я вчера почувствовала это состояния удаления, размыкания какого-то жалкого применения сильной воли, может быть, я чувствовала что я говорю что-то напрасно или зря, что я хочу, чтобы это было как-то иначе, как должно – светло и сильно, то есть внятно, не потребительски беспомощно. А я? получаю ли я свой ответ, да когда я не обдёргиваю на ниточки…

Давай думать вместе, натянутость эта, знаешь ведь чем обернулась, нахлебательством, ах, ангел мой, пой! я свежий ветер, очки протёр и увидел – вот ты, и вот ты, и вот это тоже ты, а я-то где тут, я во всём этом ты где? Ну уж ты не ври, я это ты называлось доселе это состояние, и уж, кажется, что я сила, а ты применение этой силы, что за странная идентификация идёт сейчас этих страниц? кем они написаны твоей рукой.

Я город построил - отсюда видно его. Встань, и увидишь. Встань, и воплотишь своё видение, всем сердцем воплотишь, а чем я тебе привет шлю, думаешь, тут?..

Стихи эти, они ведь жалкие мне показались, в чем-то я чувствую неправоту свою сейчас. Мне! мне отступить от тебя надо, потому что негоже те смыслы под ноги стелить, да кому, кажется уж, их стелить-то, почему так получается, я не знаю, перед смыслом я идёт как пар - пар, не пар, а идёт, кто-то кричал, а я услышала, так получается, а чем я отвечу? если тот крик о любви не ко мне был, а голос как бы твой шёл - вот такая тут история выкладывается, чур меня, как говорится, ты, ангел мой, лети, я чувствовать буду тоньше, ведь экая сила тебя ведёт теперь, ты уж знай где примениться. Ты радостен должен быть, - светел, умён, сердце чувствительное имея и столько-то лет его от меня пряча, а зачем?.. Ну, стало быть, так Бог велел через серебряную нить нам тут обоим пройти, через простые узоры.

Я соразмерен хочу быть, постоянство неопределённости, я губу прикусил, думаю. Посторонним вход воспрещён! я забыл о степени осознания пространства, и дремотное это поле… да ты подумала обо мне-то, чем я там был для тебя, извини уж, конечно, постепенно сбрасываемое пространство мрака я был для тебя, без околичностей труба, трубный глас, ногу занёс, так на асфальт её поставил, как сказать, как выразить это участие, как себя правильно понять. Я на шлейф узду ту накину, от обилия ветра трава шуршит, шуршать будет, во мраке ночи бредень прошёл и хоть сколько-нибудь…

Настоящее время дышит - я ведь верю, что ты ищешь меня в этих полях, сомнения ангела твоего велики, что скажешь ему?.. оглянись на хлеб, он весь тут растёт.

Мы сами не понимаем, кто мы - пока не нальётся вода чувств, чувства, без меры она бывает, чем измеришь её!.. Толкиен прав, память наших я богаче [чем мы думаем], она применяется здесь по-другому, это так, и мы ведём себя сообразно её наполнению, нет, не так это, понимаешь, - мы не лепим строк, если мы не умеем это делать, я сейчас сяду близко перед тобой, а с чем, собственно, а вот с чем. Эти строчки хороши сами по себе, их ведь никто не умалял отсебятиной что почём, ну и иди с ними как есть, а я силу им дам, ясную здесь - что ещё им нужно? только это, чистейшей воды чистейшее питьё, мы трескотню в эфире принимаем за смысл жизни подчас, а она липнет ведь к ушам, да ещё как, жгуты воли пламя то отсекают, да перед кем - перед ангелами света здесь в нас самих. Сколько этих порывов было примчаться, прибыть, ничего, простой волей обошлось, никакой не волшебной, а так прямо, как об этом пишут в воспоминаниях, я был настолько чист душой, что любая воля была для меня эго, я не сохранял её значений в себе, для чего?.. Прихватив пару минут я помчался к ней на свидание, я летел как оголтелый, чтобы поскорее увидеть, услышать этот голос, осязать это пространство, и вот я дома с ней сижу в восьми углах своего счастья здесь. Я увидел её в отражениях твоего лица, в отражениях, столь напущенных, столь отрадных мне, моему я, я не знал, что сказать, я просто молча наблюдал за её вожделенными мной чертами, ну что скажешь – не было этого разве между нами, было, ещё как было, как сияние эти дни шли чередой привета от тех лет, мне ум за разум пришлось завести, чтобы понять, откуда они взялись тут во мне-то самом, - чей шлейф я как панаму [воли] носил [к себе прижать умудрился], об этом ведь ни полстрочки сказано не было, объектное мы себя реализует в сознании как молчаливый эгрегор чьих-то мыслей, может быть, чьих-то потрясающе здравых, сохраненных в нас самих мыслях об этих днях, о тех, других, тоже. Чьи они? спроси меня чьи они, А. На сегодня хватит ум свой размазывать в воображаемых коллизиях света, от чьего тумана пылится голова и оседающая пыль становится грязно белого цвета. Я набрёл в этом тумане на право исполнять роль самого себя тут, а вот и не роль даже, а на самом деле им тут быть в решительных этих абзацах.

Для нас с тобой наступило другое время, в котором мы окажемся вместе, сегодня в настоящем времени я, без тени сомнения я говорю это сейчас, в нас какое-то пришлое пространство ушло, пришлое,. не наше то есть, которое само по себе есть месть за нашу любовь друг к другу, и если уж мы говорим о чувствах более высокого порядка, чем приятие или неприятие мыслей здесь, в которых мы живём как право на исполнение своей любви в своих размерах души, в своих чувственных полях, да, в них как право на откуп в дальнейшем от себялюбивых мы тут процесс времени я, прости, как проекция этого времени в нас же самих, в котором мы кто? авторы почему-либо пропущенных строк в нашей памяти, или мы авторы других строк, возведённых в степень сознания я-здесь искомое пространство этой любви, во мне же происходящей здесь, сию минуту, сейчас.

Мне нравится, что мне нравится в нас с тобой это состояние, я грезил объектами световых волн, они становились твоими прямыми пространствами, твоими я на какое-то время, твоими построениями памяти ради создания единого целого мира здесь в сознании твоей яви, в сознании космоса твоей яви. Этот вихрь не объясним иначе, - так строятся миры. Незнание это отсутствие цельности состояния здесь, а как иначе достичь его как не пройдя сквозь отчуждение своих я во внутренних мирах, постигая цельность как соединение с ними, воплощённое в качестве слова здесь в нас самих. Я интуитивно сжимаю пространство до своих представлений о нём, очевидных таких представлений, во мне нет иного мира, чем этот сон, прости, но вот я начинаю просыпаться и, открыв глаза, начинаю ощущать присутствие иного пространства, оно пролагает пути в мой умозрительный мир, становясь частью его, частью моих минут здесь, частью моего эго-я, созерцающего мир здесь, и я переживаю это как своё состояние с ним в образах моего пространства, которыми я владею как своей мыслью здесь. Я думаю о себе как о приёмнике мысли пространственных образований, как об отчуждённом от воли авторе, прости мне мою мнительность, я переживал деструкцию памяти как образ молчания в своём я, я хотел быть наравне с его мощным эпитетом зари здесь как уравновешивающего пространственный холод объёма памяти, в котором лежат мыслеобразы в покое, в состоянии покоя и не стремятся захватить весь объём памяти, окрашивая его в те или иные представления о мире здесь. Сознание выполняет функцию ветра, оно несёт эти образы в себе, не влияя на ход жизненных событий, если оно отождествлено или тождественно полю проявленных имён (пять) в наших я, или, например, градусу сознания, горизонту ниже уровня проявления, мы пламя любви смогли увидеть в своих я - вот что я думаю об этом.