- -
- 100%
- +
– В этом ваша вера мне нравится, – поспешил согласиться Джек. – Но служение легенде, которая может оказаться пшиком… Это кажется мне пустой тратой жизни.
– Скоро всё изменится. Неверующие прозреют. А верующие прикоснутся к силе.
В голосе Эйрин прозвучала такая фанатичная убежденность, что Джек невольно почувствовал разочарование. Может, в этом и крылась причина настороженности Алекса Криза? Пока он размышлял, какой-то грызун скользнул по его сапогу и мгновенно растворился в темноте. Джек проследил за ним взглядом, но увидел лишь глухие тени.
– Что ж, в таком случае расскажешь мне потом, какой Он на самом деле: мокрый или липкий.
Эйрин весело рассмеялась. Это был хороший знак: она не была настолько зашоренной, какой хотела казаться.
– Ты давно в общине? – спросил Джек, надеясь прояснить её прошлое.
– Сколько себя помню. Мой отец был одним из основателей этого круга.
Джека это известие скорее обрадовало: значит, её рвение – лишь дань уважения родителю, а не осознанный выбор.
– Выходит, ты дочь лидера. Но я не видел его за столом. Если только твой отец – не Алекс Криз.
Слова Джека показались ей невероятно забавными. Она рассмеялась звонче, чем прежде.
– Ты смешной, Джек, – сказала она, глядя на него уже совсем иначе, с живым интересом. – Никогда не думала об Алексе как об отце. Представила – и не смогла сдержаться.
Их глаза окончательно привыкли к темноте, и Эйрин погасила лампу. Луна, висевшая неестественно низко, заливала плато мертвенно-бледным светом. Она казалась не плоским диском, а огромной объемной сферой с четко различимыми кратерами.
– Отца не было за столом, потому что он в отъезде. Раз в две недели они с помощником ездят на рынок за припасами. Вернутся завтра к полудню.
– Далековато отсюда рынок, – Джек расстегнул верхнюю пуговицу рубахи и провел ладонью по шее, к которой прилип песок.
– Да. Мы намеренно ушли подальше от городов.
– Как и от плодородных земель и рек.
– Я понимаю к чему ты клонишь: мы не пашем, не охотимся и не ловим рыбу. Тебе интересно на что мы покупаем провизию.
– Неужели Океан Надежд шлет вам монеты напрямую из Мира Вечности?
– Не совсем, мы занимаемся добычей руды, – просто ответила она. – В нескольких милях отсюда есть шахты, где трудятся наши мужчины. В основном это золото.
Джек нахмурился:
– И об этих шахтах никто не знает?
– Мы были первыми. Кроме нас – ни души.
– Тогда почему ты рассказываешь об этом мне? Чужаку?
Эйрин пожала плечами.
– Не знаю. Наверное, вижу в тебе человека, на которого можно положиться. И… наверное, не хочу, чтобы ты уходил. Странно, мы едва знакомы, но мне кажется, Океан не просто так свел наши пути.
Губы Джека самопроизвольно растянулись в улыбке. Он был ей небезразличен. Где-то вдали заунывно взвыл койот. Джек на секунду отвлекся на звук, а когда снова повернулся к девушке, ему почудилось, что её глаза на мгновение вспыхнули потусторонним зеленым блеском. «Игра воображения и лунного света», – успокоил он себя.
– Но я боюсь, что ты всё равно уйдешь, – печально добавила она.
– За одной дорогой всегда идет другая, – философски отозвался Джек. – Но я обещаю: куда бы я ни отправился, я буду помнить доброту вашей общины. И этот разговор.
– Я знаю, что нравлюсь тебе. Ты не умеешь скрывать чувств. – От её слов в груди Джека будто вспыхнул порох. – Знаешь, у нас могло бы что-то получиться… если бы ты остался.
У Джека перехватило дыхание. Его никто нигде не ждал. И если закрыть глаза на их странную веру, это место казалось ему почти идеальным.
3.
Ночь прошла в крепком, беспамятном сне. Ему снилась Эйрин. Во сне он прижимал её к груди и искал её губ, а проснувшись, почувствовал почти физическое желание увидеть её снова.
Они проговорили вчера еще около часа и распрощались за полночь, когда она показала ему комнату в спальной пристройке. Несмотря на волнение, стоило Джеку коснуться головой подушки, пахнущей свежестью, как он провалился в глубокий сон.
Спальные помещения представляли собой длинный коридор с рядами узких келий по обе стороны. Комната Джека находилась в самом центре. В ней стояли две койки, одна из которых была занята, но соседа в ночном мраке Джек не разглядел, а утром тот уже исчез. Солнечные лучи били в узкое окно под потолком, обещая испепеляющий день.
Джек оделся, заправил постель и вышел. В коридоре царила мертвая тишина. «Наверное, все на утренней молитве», – предположил он.
Снаружи его встретил раскаленный ветер. Хотя день только начался, жара уже была на грани терпимости. Из главного здания доносились приглушенные ритмичные голоса – служение Океану Надежд было в разгаре. Эйрин, разумеется, была там.
Пользуясь временной свободой, Джек решил осмотреться. Помимо общей спальни, здесь были домики поменьше, вероятно, для семейных пар. Его внимание привлекло неприметное строение с массивным замком на двери. «Золотой сейф», – промелькнуло в голове.
Взглянув в сторону шахт, он увидел в мареве горячего воздуха зияющие пасти штолен и сложные конструкции, похожие на промывочные конвейеры. Там, у самых отвалов, двигались крошечные точки – не все прихожане сейчас преклоняли колени.
Пяти минут на солнце хватило, чтобы Джек захотел пить. Идти на кухню через главный зал во время проповеди не хотелось, и он отправился искать черный ход.
– В таком климате стоило молиться рекам и озёрам, а не Океану, – хмыкнул он под нос.
Миновав узкий проулок между зданиями, он оказался на заднем дворе. У стены высились две бочки, опутанные металлическими трубами. Одна была обернута изоляцией, вторая – окружена зеркалами, ловившими каждый солнечный луч. Хитрый инженерный расчет: в одной емкости вода оставалась холодной, в другой – грелась до кипятка. От бочек отходил искривленный патрубок с вентилем. И будь он проклят, если этот умывальник не был отлит из чистого золота.
– Ничего себе! – присвистнул Джек. – Я кран-то второй раз в жизни вижу, а этот – из самородного золота!
Он наполнил ладони холодной водой и с наслаждением плеснул в лицо. Смыл пыль и песок с шеи, омочил голову. Джек уже выпрямился, собираясь уходить, как столкнулся нос к носу с хмурым бородачом.
– Извините…
– Ты кто такой?! – прогрохотал тот, не давая вставить ни слова.
Бородач был не высок, но крепко сбит. Кустистые брови сошлись на переносице так низко, что глаз не было видно. Лицо, изрытое морщинами, и приоткрытый в гневе рот выдавали в нем человека тяжелого нрава. На вид ему было около пятидесяти, но под рубахой перекатывались рельефные мышцы, закаленные десятилетиями каторжного труда в шахтах. И сейчас этот силач смотрел на Джека как на воришку, застигнутого на месте преступления.
Стряхнув влагу с ладоней, Джек Беллами протянул руку для приветствия, но вместо ответного рукопожатия оказался впечатан в стену главного здания. Мощный локоть здоровяка мертвой хваткой сдавил ему горло. Джек попытался отбиться, но бородач с пугающей легкостью заломил ему левую руку за спину и вдавил лицом в глинобитную стену, от которой несло вековой пылью.
Джек взвыл. Грубиян не просто причинил ему физическую боль, он растоптал его самолюбие. Казалось, еще одно усилие – и плечевой сустав лопнет с сухим хрустом. В глазах заплясали разноцветные пятна, быстро сменяясь темной пеленой. Каждая попытка вырваться отзывалась новой вспышкой агонии.
– Кто! Ты! Такой! – взревел бородач прямо в ухо, едва не лопая Джеку перепонки мощными вибрациями своего голоса.
Беллами и рад был бы представиться, но из его горла вырывались лишь хриплые стоны. В какой-то момент инстинкт самосохранения взял верх: Джек извернулся и со всей силы ударил пяткой под коленную чашечку нападавшего. Тот отскочил – скорее от неожиданности, чем от боли. Но стоило Джеку обернуться, как перед глазами вырос огромный кулак, заслонивший собой солнце. Дальше была лишь тьма.
Очнулся он на той же койке, где провел ночь. Соседа на соседней кровати не было, но одиноким Джек себя не чувствовал. Напротив – его окружала добрая дюжина прихожан, взиравших на него с высоты своего роста. Ближе всех сидела Эйрин Либрук.
– Как ты, Джек? – спросила она, тревожно приподняв брови. В её зеленых глазах читалось искреннее волнение, и это было чертовски приятно.
– Кажется… я люблю тебя.
От собственных слов, произнесенных в полузабытьи, Джеку стало одновременно смешно и неловко. Эйрин мгновенно опустила взгляд, на губах заиграла смущенная улыбка.
Люди в комнате начали переглядываться, топтаться на месте и деликатно покашливать в кулаки. Алекс Криз, стоявший чуть поодаль, озадаченно почесал затылок.
«Неужели я ляпнул это вслух?» – пронеслось в голове у Джека. Судя по лицам присутствующих, ответ был однозначным.
– Почему я здесь? – быстро спросил он, пытаясь перевести тему и сбросить нарастающий дискомфорт.
Он попытался сесть, но резкая боль в плече, словно удар раскаленным клеймом, заставила его поморщиться. Память о стычке с бородачом вернулась во всех красках. – Моя рука…
– С ней всё в порядке, – поспешила успокоить его Эйрин. – Был вывих, но плечо уже вставили на место.
– А где тот сумасшедший, который пытался меня убить?
На вопрос ответил Алекс Криз, и в его голосе проскользнули непривычные презрительные нотки:
– Этого «сумасшедшего» зовут Барретт Гибсон. Один из лидеров общины и её вечный возмутитель спокойствия.
– Он сегодня вернулся с рынка вместе с господином Либруком, – подал голос кто-то из толпы.
– Да, – подтвердил другой прихожанин. – Барретт не знал, что ты наш гость. Решил, что ты бродяжка или вор.
– Тогда это всё объясняет, и я не держу на него зла, – с нескрываемым сарказмом бросил Джек, поднимаясь с постели и потирая плечо. Ему совершенно не улыбалось быть экспонатом для осмотра, словно он – кусок редкой руды, принесенный из шахты.
Словно прочтя его мысли, Алекс Криз скомандовал:
– Пожалуй, достаточно внимания. Как видите, наш гость жив-здоров, а нам пора за работу.
Прихожане, признавая непререкаемый авторитет Криза, потянулись к выходу. Алекс слегка подтолкнул в спину самых любопытных, освобождая пространство.
– Вы отправляетесь к шахтам? – осведомился Джек, вставая на ноги.
– Да, – кивнул Алекс, задерживаясь в дверях.
– Тогда я с вами.
Криз удивленно вскинул брови, но в уголках его губ промелькнула одобрительная усмешка.
– Это исключено! – воскликнула Эйрин, вскакивая со стула. – Тебе нужен покой. Рука придет в норму только через несколько дней.
– И всё же, я настаиваю.
– Что ж, лишняя пара рук нам не помешает, – Алекс подошел и дружески похлопал Джека по здоровому плечу. Затем он повернулся к возмущенной Эйрин: – Не волнуйся, я за ним присмотрю. Большой нагрузки он не получит, обещаю.
Эйрин уже набрала в грудь воздуха для нового возражения, но в этот момент в комнату вошел высокий человек в черном одеянии. На вид ему было не больше сорока пяти, и лишь серебро на висках добавляло образу лишний десяток лет. Его черный, пронзительный взгляд выдавал стальную волю, а высокий лоб – недюжинный ум.
– Так вот он, наш гость, с которым Гибсон обошелся столь неподобающим образом.
Глубокий, бархатный баритон проповедника заполнил тесную комнатку, словно живая мелодия. Джек не сомневался: перед ним – создатель и сердце общины, отец Эйрин, Джордж Либрук.
При его появлении Эйрин и Алекс смиренно склонили головы. Либрук подошел к дочери и ласково погладил её рыжие локоны. В отличие от неё, у отца были густые, иссиня-черные волосы.
– Дочь моя, подожди в коридоре. Мужчинам нужно поговорить.
– Да, отец, – покорно отозвалась она и вышла.
Джек проводил её взглядом, после чего вновь столкнулся с изучающим взором проповедника. Тот смотрел на него так, как мастер смотрит на завершенный труд всей своей жизни.
– Твое имя, путник?
– Джек Беллами, сир.
Джек был взрослым юношей, но рядом с Либруком почувствовал себя ребенком – лидер общины возвышался над ним почти на голову. В народе говорили, что рост мага пропорционален его силе; если это так, то перед Джеком стоял настоящий титан. Магическое поле Либрука ощущалось физически – тысячи невидимых иголок впивались в кожу Джека при каждом движении проповедника.
– А мое имя – Джордж Либрук.
«Странно, я ждал титулов и пышных приставок, как у губернаторов», – подумал Джек, а вслух произнес:
– Рад знакомству, сир. – Он невольно склонил голову, повторяя жест Алекса и Эйрин.
Проповедник казался спокойным, как валун на дне глубокого озера, но Джек понимал: этот камень без раздумий проломит днище любому кораблю, рискнувшему проплыть над ним.
– Откуда ты пришел к нам, Джек?
– Из далеких мест. А вернее – ниоткуда. За свою недолгую жизнь я сменил слишком много пристанищ.
– Молодость не знает покоя, – с пониманием изрек Либрук. – В твои годы я тоже не мог найти себе места в этом мире. Но пятьдесят лет назад Океан Надежд привел меня сюда, и я обрел призвание.
– Пятьдесят? – Джек искренне изумился. – Выходит, вам под семьдесят? Сложно поверить, сир. На вид вам едва дашь полтинник.
Либрук сменил сдержанную улыбку на широкую, радушную, мгновенно растеряв свой опасный облик.
– Именно так. – Он оглядел комнату с таким интересом, будто видел её впервые – вероятно, его собственные покои в главном здании были куда роскошнее. – Я приношу извинения от имени всей общины в целом и Барретта Гибсона в частности. Он не злой человек, но часто становится заложником своего вспыльчивого нрава.
– Ему бы стоило поучиться искусству диалога, – с сарказмом бросил Джек, потирая плечо. – Трудно прощать того, кто не удосужился сам прийти и извиниться.
– Прекрасно тебя понимаю, – мягко согласился Либрук. – Но знай: истинную силу Океана ощутит лишь тот, в чьем сердце нет места злобе. Когда-то я тоже был обижен на весь мир, считая его несправедливым лишь ко мне. Но когда я встал на путь и признал ошибки, знаешь, чем это обернулось?
– Не представляю, – немного резко ответил Джек.
Алекс у дверей недовольно скривился, но Либрук продолжил как ни в чем не бывало:
– Я стал другим человеком. Понял, что искать сострадания от этого мира – пустое дело. Главное – получить его от Мира Вечности. И тогда все миры станут к тебе благосклонны.
– К сожалению, я в Него не верю.
Либрук удивленно вскинул брови и мельком взглянул на Криза, но тот остался невозмутим. Джек замер, ожидая, что сейчас его выставят за порог как еретика. Но проповедник лишь пожал плечами.
– Это твое право. Я не разделяю твоих убеждений, но уважаю их. Что ж, отдыхай, ты еще слаб. Нам пора на работу, не так ли, Алекс?
– Я пойду с вами.
– Ты не перестаешь меня удивлять, друг мой, – Либрук качнул головой, обнажив идеально белые зубы в открытой улыбке. – Желание похвальное, но работа на шахте – это не прогулка, особенно со сломанным плечом.
– Был только вывих, – поправил Джек.
– Конечно. Но и с такой травмой будет нелегко.
– Я знаю, что меня ждет. У меня есть опыт в таких делах.
Либрук вновь оглядел его с нескрываемым интересом. В его глазах вспыхнул азартный блеск – будто он нашел не нового работника, а редкий доселе неизвестный минерал.
– Раз ты чувствуешь в себе силы помочь – я не вправе отказывать. Алекс, распорядись насчет одежды и инструмента. И проследи, чтобы Джека не нагружали сверх меры.
Криз кивнул и вышел. За ним последовал и Либрук, на прощание крепко пожав Джеку руку. Снаружи уже слышались голоса прихожан, собирающихся на смену. Джек принялся поправлять постель, когда за спиной раздался негромкий голос Эйрин.
– Это правда?
Джек обернулся. Она стояла в дверном проеме – смущенная, но решительная.
– Что именно? – спросил он, хотя сердце уже подсказало ответ.
– Что ты… любишь меня.
Шахт было три: две старые, глубокие, и одна поменьше, еще не успевшая вгрызться в земную твердь. Джека определили в новую, под начало Алекса Криза. В соседних штольнях распоряжались Барретт Гибсон – тот самый агрессивный бородач – и Гилберт Коннорс.
О Коннорсе Алекс говорил с уважением: бывший боец в кровавых ямах восточных губерний, широкая спина и пустая глазница, которую он прикрывал повязкой лишь во время работы или за столом. В остальное время Гилберт не стеснялся своего изуродованного лица, словно выставляя напоказ цену своего прошлого.
Сам Джордж Либрук в шахты не спускался. Алекс уверял, что у проповедника и без того хватает забот, но Джека это не обмануло. Он и раньше встречал таких «духовных отцов»: они никогда не пачкали рук, пока была возможность переложить грязную работу на паству.
Либрук-отец вызывал у Джека инстинктивное отторжение, но Эйрин была другой. Она трудилась на кухне наравне со всеми, не требуя привилегий, хотя её статус позволял сидеть сложа руки. Джек любил её и не стал этого скрывать. Когда они на миг остались наедине в коридоре, он признался ей во второй раз. В восемнадцать лет никогда не рано говорить о любви, особенно когда завтрашний день в Зрелом Мире никому не гарантирован.
В ответ Эйрин лишь мимолетно поцеловала его в губы и смущенно убежала. Джек остался стоять, чувствуя вкус её губ и легкий аромат полевых трав.
– Итак, – Алекс вывел его из оцепенения, положив ладонь на плечо. – Чтобы не нагружать твой вывих, таскать камни мы тебя не заставим. Как насчет кирки? Удержишь одной рукой?
– Удержу, – кивнул Джек. – Я же говорил, опыт есть.
– Вот и славно. Будешь работать рядом со мной. Где надо – помогу делом или советом.
Прежде чем войти в темноту штольни, Джек присел на корточки и поднял с пыльной земли крошечный камешек. Протерев его от серой пыли, он увидел тусклое мерцание. Подставив ладонь солнцу, он заставил камешек вспыхнуть ярко-желтым огнем.
– Золото, – подтвердил Алекс. – Твой первый успех. Считай это добрым знаком.
Камешек был крохотным, не больше ногтя на мизинце, но в нем чувствовалась какая-то особенная тяжесть. «Просто это первое золото, которое ты нашел сам», – осадил он себя.
– Можешь оставить его себе, – разрешил Алекс. – Никто не будет против.
– Разве у вас принято рассовывать добычу по карманам?
– Никогда. Но бывают исключения – например, когда кто-то хочет сделать подарок своей женщине. Джордж Либрук дает на это благословение.
– А если кто-то найдет крупный самородок и решит «забыть» о разрешении?
– Об этом не может быть и речи, – серьезно ответил Криз. – У нас всё строится на доверии. И горе тому, кто это доверие не оправдает. В общине нет разделения на «твоё» и «моё». На то она и «община».
– Кроме женщин.
– Кроме женщин, – подтвердил Алекс.
– А у проповедника есть женщина?
– Нет. Он отказался от плотских радостей ради служения.
– Тогда откуда взялась Эйрин?
– Она родилась до его обета. Тогда Либрук еще не отказывал себе в земных дарах.
– А её мать? Что с ней стало?
– Об этом мне ничего не известно. Пойдем, пора за работу.
Джек еще раз сжал камешек в руке и отправил его в карман. Он слушал слова Алекса о доверии, но нутром чуял другое: в общине не воровали только потому, что Джордж Либрук обладал силой, способной вывернуть наизнанку любую душу. Против такого надсмотрщика не поможет ни одна воровская хитрость.
– Пусть будет талисманом, – прошептал Джек и вслед за Алексом начал спуск в прохладную глубину шахты.
Глава 6: Схожие судьбы
1.
Над его головой висел амулет, которому индейцы приписывали куда большую значимость, чем он сам – той безделушке, что когда-то висела на люстре в его детской спальне. Паутинообразное плетение, украшенное перьями, должно было ловить дурные сны, пропуская лишь добрые. Кевин не знал, правда это или нет, но за всё время пребывания в племени сиу кошмары его не беспокоили – а этим его детство похвастаться не могло.
Солнечный Луч вошла в типи в тот момент, когда он изучал амулет. В руках она несла сосуд с водой и две маисовые лепешки.
– Ваш завтрак, Великий Маниту.
– Не называй меня так, – в который раз попросил он, понимая, что и сейчас останется неуслышанным.
Стоило Кевину принять подношение, как женщина развернулась, собираясь уйти.
– Погоди, – остановил он её. – Я хочу поговорить.
Солнечный Луч всё это время смотрела в пол, и лишь теперь её взгляд робко скользнул по его лицу. Кевин увидел в её глазах нечто до боли знакомое – то самое смятение, которое он сам испытывал в первые дни после попадания в Молодой Мир.
– О чем?
– Ты не знаешь, когда придет день моей битвы с Вендиго?
Этот вопрос он задавал вождю десятки раз, но всегда получал один и тот же туманный ответ: «Битва состоится, когда ты будешь готов». Солнечный Луч не стала оригинальничать, эхом повторив слова старейшины.
Кевин надломил кусок лепешки и отправил в рот.
– Почему вы считаете Марка Уотера злым духом? – задал он очередной дежурный вопрос. Вождь обычно твердил, что Вендиго – носитель силы, с которой совладает лишь магия Маниту, порожденная самим Океаном Надежд.
– Он принес проклятие на наши земли, – ответила Солнечный Луч, и Кевин внутренне обрадовался тому, что она заговорила не заученными фразами. – Он – зло, которое должно быть побеждено. И кому, как не Великому Маниту, одолеть его?
– Почему вы решили, что виновен именно он? – Кевин отложил недоеденную лепешку.
– Он… он обладает силой, которую использует лишь во вред.
– Ты видела это своими глазами?
– Нет, – честно призналась она. – Но это видели Яркая Молния и Западный Ветер, когда принесли вас в лагерь. Ты был без чувств, твои глаза были слепы.
– Мое знакомство с Марком Уотером произошло не вчера, я знаю его получше вашего, – не скрывая раздражения, произнес Нолан. – Он не мог проклясть эти земли, мы пришли вместе, из другого Мира.
Ему не хотелось бросаться такими откровениями, но Дар Правды, пульсирующий внутри, не оставлял выбора. Впрочем, Кевин сомневался, что смог бы промолчать, даже не обладай он этим даром.
– Все мы лишь странники в этом мире, – парировала она, слегка склонив голову в знак почтения. Женщина выпрямилась, собираясь уйти, но Кевин вновь не позволил.
– Постой. Если Яркая Молния и Западный Ветер видели силу Вендиго, я хочу поговорить с ними.
– Яркая Молния занят обрядом в память о своем брате, Дубовой Ветви. Он не уделит тебе внимания, и, если честно, я должна быть там. А Западный Ветер собирается в путь на «чистые» земли за водой.
– Дубовая Ветвь? Да, я слышал о нем от вождя. Он погиб от лап медведя.
– Да, – кивнула Солнечный Луч, и её голос на мгновение дрогнул. – Священный дух в образе медведя забрал у Яркой Молнии брата… а у меня – мужа.
2.
Западный Ветер выводил коня из загона, у входа в который его ждал Белый Столб Дыма. Где-то севернее, у дальних типи, уже раздавались ритуальные песнопения, глухие удары бубна и сухой треск костра. Обряд в честь Дубовой Ветви набирал силу. Солнечный Луч говорила, что ритуал продлится весь день и завершится лишь на закате, когда духи окончательно примут ушедшего.
– А, Кевин, рад тебя видеть, – приветствовал его вождь, стоило Нолану подойти.
– Странно, что вы не назвали меня Маниту.
– Я буду обращаться к тебе так, как ты пожелаешь. Пока дух Маниту в тебе дремлет, я использую имя, которое тебе ближе.
Западный Ветер вывел мустанга, и вождь запер за ним жерди загона.
– Надеюсь, песнопения не разбудили тебя?
– Нет, я уже был на ногах. Солнечный Луч сказала, что обряд посвящен её мужу.
Белый Столб Дыма помолчал, глядя куда-то вдаль, затем медленно кивнул:
– Дубовая Ветвь ушел слишком рано и забрал с собой сердце жены. Ей трудно смириться, хоть она и знает, что время соединит их вновь. Надеюсь, ты почтишь нас своим присутствием на обряде?
– Безусловно. Но сейчас я хотел бы поехать с Западным Ветром за водой, если это возможно.
Вождь не стал возражать. Обряд будет в самом разгаре, когда они вернутся, и к тому времени шаман успеет созвать всех духов. Прежде чем вскочить в седло, индеец почтительно склонил голову перед Кевином. За спиной у него висел лук и колчан, полный стрел с костяными наконечниками.
– Ехать в компании Великого Маниту – честь для меня.
Кевину позволили выбрать коня самому. Среди десятка мустангов он высмотрел вороного жеребца, который напомнил ему Фаундера – верного спутника, прошедшего с ним почти весь путь в Молодом Мире. Кевин скучал по нему. Он вообще скучал по многим: Линин, чета Доббсов, Фернандо Белу из Диллема – эти имена согревали душу в этой выжженной пустыне.
Вместо седла ему дали лишь расшитый коврик и веревку вместо поводья. Вдвоем с Западным Ветром они направились на север, туда, где горизонты обещали зелень и горные ручьи.