Океан надежд II: Лето испытаний

1.

В воздухе плыл густой аромат дыма и сушеных трав – совсем как в хижине ведьмы. Однако эти запахи были куда приятнее, они не рождали дурных предчувствий. В доме старухи всегда царили холод и сырость, здесь же было тепло и сухо. Что-то мягкое, словно весенний ветерок, коснулось его лица, принося новую волну благовоний.

Кевин уже почти проснулся, но открывать глаза не спешил. Прежде всего он пытался восстановить в памяти события, предшествовавшие его забытью. Вспомнить вчерашний день казалось делом жизненной важности, ведь он провалился в сон не по своей воле, а в обстоятельствах, которые трудно было назвать заурядными. Впрочем, само понятие «заурядность» давно стерлось из его лексикона.

Боли в теле не было. Руки свободны. Никакого дискомфорта. Так почему же в сознании так цепко завязла навязчивая идея об опасности?

На мгновение сквозь прикрытые веки пробились теплые лучи солнца, но тут же померкли, будто кто-то заслонил свет.

– Как он? – раздался приглушенный голос. Он принадлежал мужчине в летах; в его интонациях чувствовались скрытая сила и мудрость.

– С ним всё хорошо. Постепенно приходит в себя, – ответила женщина. Судя по голосу, ей было не больше тридцати. Очевидно, именно она не отходила от него всё то время, что он был в беспамятстве. – Думаю, ему стоит еще отдохнуть. Хотя бы пока солнце не поднимется на три ладони над горизонтом.

– Да будет так, – согласился мужчина.

Лучи солнца снова на миг коснулись век Кевина. Властный незнакомец ушел, оставив его наедине с женщиной. Её теплая ладонь опустилась ему на лоб, затем пальцы скользнули по небритой щеке и отстранились. Раздался легкий шорох, очередной поток света – и всё окончательно стихло.

Когда девушка ушла, Кевин рискнул приоткрыть глаза.

Он лежал в типи – конусообразном сооружении, обтянутом грубо выделанными шкурами. Вход, расположенный ближе к ногам, прикрывал полог из плотного серого войлока. Сам Кевин лежал на чем-то мягком и ворсистом, судя по всему – на крупной звериной шкуре. Память неохотно возвращала фрагменты прошлой ночи: бегство от невидимых преследователей, странный тотем у мертвого леса…

Стоило ему приподнять голову, как его окутал новый аромат трав. Кевин не сразу осознал, что запах исходит от его собственных волос. Видимо, пока он был в беспамятстве, его омыли и привели в порядок. Что ж, похитители явно не желали ему зла. Если, конечно, ритуал жертвоприношения не предполагал обязательного омовения жертвы.

Кевин приподнялся на локтях и осмотрел себя. Верхней одежды не было. Он был укрыт пледом от пояса до пят. Его загорелая грудь с редкими волосками была расписана причудливыми узорами, выведенными чем-то темно-коричневым, напоминающим сажу или охру. Откинув плед, он обнаружил на себе просторные кожаные штаны с бахромой по бокам – в подобных разгуливали индейцы в старых голливудских вестернах.

Нолан поднялся на ноги. Типи оказалось неожиданно просторным: он вряд ли дотянулся бы до заостренного верха, даже подпрыгнув с поднятыми руками. А вот чтобы выйти наружу, пришлось бы изрядно пригнуться.

За стенами жилища текла размеренная жизнь. До Кевина доносились звуки лагеря: шарканье ног, топот копыт, негромкие голоса, потрескивание костра и глухие удары топора. Где-то совсем далеко ритмично постукивал барабан.

Чужие штаны норовили соскользнуть с бедер, и Кевину пришлось их придерживать. За три месяца скитаний по Молодому Миру он изрядно исхудал. Отросшие волосы, щетина и мозоли превратили его в дикаря – нож помогал поддерживать подобие опрятности, но справлялся с этой задачей скверно.

Он огляделся в поисках чего-то тяжелого, что могло бы послужить оружием, но его внимание привлекла тарелка, стоящая у потухшего очага. Внутри было нечто, на вид вполне съедобное. Кевин осторожно принюхался. Пахло восхитительно: наваристый бульон с кусками мяса, похожего на крольчатину. Голод, дремавший до этого момента, тут же отозвался требовательным урчанием. Нолан пригубил бульон. Вкус был бесподобным.

Он как раз принялся за мясо, когда войлочный полог отодвинулся. В типи, пригнувшись, вошла молодая женщина. Увидев, что Кевин не только очнулся, но и активно ест, она замерла. В руках она держала сосуд из высушенной тыквы, в котором плескалась вода.

– Простите, – она поклонилась как можно ниже и, не разворачиваясь, попятилась к выходу.

– Постойте! Не уходите! – Кевин опустил тарелку и вытянул ладони вперед. – Я не причиню вам вреда.

Девушка замерла, выпустив край уже отодвинутого полога.

– Я знаю, – произнесла она и улыбнулась, забавно нахмурив брови от неловкости.

У нее была смуглая кожа и прямые черные волосы, заплетенные в косу, которую украшали три белых пера с темными крапинками. Резко очерченные скулы и тонкий узкий нос придавали её лицу благородство. Черные, чуть раскосые глаза смотрели на него с благоговением и явным любопытством, но в их глубине Кевин прочел затаенную печаль. На ней была кожаная куртка с короткими рукавами и простая юбка с передником.

– Как тебя зовут? – спросил Кевин.

– Солнечный Луч.

– Красивое имя, – он кивнул и в очередной раз подхватил сползающие штаны.

Эта неуклюжая попытка спасти достоинство вызвала у его новой знакомой короткий смешок. Однако она быстро посерьезнела и вновь склонила голову.

– Прости мою несдержанность.

– Пустяки, я не обидчив. А меня зовут Кевин. Кевин Нолан.

Девушка отрицательно покачала головой, ввергнув его в недоумение.

– Нет. Твое имя – Маниту.

– Что ж, это имя мне тоже по душе, но к «Кевину» я как-то привык за годы.

Девушка поднесла ему сосуд с водой. Нолан с благодарностью принял подношение. Вода оказалась чистой и чуть теплой, с легким сладковатым привкусом и ароматом, который, вероятно, отдала сама высушенная тыква. Осушив сосуд до капли, он вернул его девушке.

– Как я здесь оказался?

– Тебя принесли Яркая Молния и Западный Ветер. Ты был без сознания. В тот миг, когда тебя внесли в типи, над горами трижды прокричал ястреб. Это великое знамение.

– И что оно значит?

– Что ты – Маниту.

Кевин снова подтянул штаны, не сводя глаз с лица девушки. Он не знал, чего ждать от внезапного возведения в ранг индейских божеств, но за три месяца странствий научился относиться к подобному скептически. В прошлый раз «божественное вмешательство» наградило его даром говорить только правду – сомнительное подспорье для авантюриста. Роль спасителя могла обернуться еще большими проблемами.

– Раз я Маниту, каковы мои обязанности?

– Ты должен помочь нашему племени обрести истинное знание и очистить наши души от темных пятен проклятия, что навел на нас Вендиго.

– Вендиго, значит… Истинное знание…

Не в первый раз от него требовали невозможного. К тому же его всё еще терзали вопросы, не дававшие покоя с того самого дня, как он очнулся под деревом – проекцией того, что росло на лугу Арум.

– В каком мы сейчас Мире? – спросил он, надеясь, что Солнечный Луч поможет сбросить хотя бы часть груза с его плеч.

– Сейчас мы в Серебряном Мире, о Великий Маниту, знающий тайны всех пределов. Бледные люди называют его Зрелым.

Губы Кевина тронула слабая улыбка. Значит, им действительно удалось пересечь границу. Океан Надежд стал на шаг ближе; на миг ему даже почудился соленый привкус на губах.

– Это добрые вести, – довольно кивнул он. – Но путь впереди еще долгий.

Солнечный Луч улыбнулась в ответ, будто понимая, о чем он говорит, но печаль в её глазах никуда не исчезла. Она подошла ближе и протянула ему длинный кожаный шнурок, обвивавший до этого её запястье. Кевин догадался, в чем дело, и обвязал его вокруг бедер. Наконец-то штаны держались надежно. Затягивая узел, он мельком оглядел свой торс. За последние месяцы он растерял все жировые запасы: мышцы проглядывали отчетливо, но также отчетливо выпирали ребра и ключицы. Живот впал, на руках вздулись вены, а пальцы стали узловатыми.

– Что означают эти узоры на моей коже?

– Это боевая раскраска и обереги. Странно слышать такой вопрос от того, кто сам их создал и отдал в дар всем племенам. Я принесу тебе мокасины.

Она развернулась, чтобы уйти, но Кевин остановил её:

– Солнечный Луч! Со мной был спутник. Марк Уотер. Где он?

Лицо девушки мгновенно изменилось, став суровым и холодным.

– У Маниту не может быть спутников. Есть лишь почитатели и враги. Не беспокойся, в нашем лице ты нашел преданных слуг.

– А враг? – осторожно уточнил Кевин, готовясь к худшему.

– Он ждет часа великой битвы.

– Битвы?

– Да. Скоро настанет день, когда ты сойдешься с ним в схватке, которая избавит нас от проклятия. Только твоим рукам под силу сразить коварного Вендиго!

2.

Мокасины оказались невероятно удобными. За всё время скитаний по Ближним Мирам Кевин не носил обуви лучше: они облегали стопу как вторая кожа, даря походке необычайную легкость. Солнечный Луч порывалась сама обуть его, уверяя, что для неё это будет великой честью, но Кевин мягко отказался. Это явно расстроило девушку, хотя она и изо всех сил старалась сохранить бесстрастное выражение лица.

За порогом типи раскинулось целое поселение. Кевин насчитал несколько десятков мужчин, чуть больше женщин и с дюжину ребятишек, которые с веселым гамом носились между шатрами. Поодаль находился загон для мустангов. Удивительно, но внутри ограды сочно зеленела молодая трава – зрелище не менее поразительное, чем сады Мэджика Шайна на Пустынном Плато. Несколько молодых воинов носили туда деревянные ведра, наполняя водой небольшой водоем в самом центре загона.

Заметив Кевина, всё племя замерло. Люди оставили свои дела, обратив на него полные любопытства взгляды. Стайка детей с радостными криками закружилась вокруг него, перебивая друг друга и указывая на него пальцами. Очевидно, не одна Солнечный Луч видела в нем Маниту, способного избавить их от иссушающего зноя. А жара стояла невыносимая – странно, но внутри типи она ощущалась не так остро.

От загона к нему направился старик с длинными седыми волосами. Остановившись в паре шагов, он вскинул руку в приветственном жесте и произнес фразу на гортанном, незнакомом наречии.

– Рад видеть тебя на наших землях, Великий Маниту, – добавил он уже на понятном Кевину языке. – Белый Столб Дыма и племя сиу приветствуют тебя.

Вождь был невысоким, а его смуглое лицо прорезали глубокие морщины, похожие на иссохшие русла рек. Он не носил вычурных венцов из перьев, которыми так дорожили киношные индейцы; его голову украшало лишь одно орлиное перо, вплетенное в седые косы, свисавшие на грудь.

– Я не Маниту, – ответил Кевин.

Это были совсем не те слова, которые он хотел произнести, но «дар правды» вцепился в него как верный пес. По лагерю пронесся многоголосый шепоток.

– В тебе живет великий дух, – невозмутимо настоял старик. Он осторожно коснулся лба Кевина, затем – его груди. – Ты можешь не чувствовать его, но он наполняет твоё тело силой. Тебе суждено вершить великие дела.

Белый Столб Дыма обернулся к соплеменникам и вновь что-то скомандовал на родном языке. Индейцы тут же вернулись к своим занятиям.

– Спасибо тебе, Солнечный Луч, ты свободна, – отпустил он девушку.

Та покорно склонила голову и отошла к группе женщин, очищавших кукурузные початки – Кевин так и не понял, откуда в этой пустыне взялась кукуруза. Он проводил её взглядом, внезапно почувствовав себя неуютно. Присутствие девушки придавало ему уверенности, а теперь он вновь ощутил себя уязвимым перед лицом неведомой опасности. Общество вождя тяготило его: несмотря на кажущееся дружелюбие, Белый Столб Дыма явно что-то недоговаривал.

Положив ладонь на спину Кевина, старик увлек его к загону. Порыв горячего ветра швырнул им в лица пригоршню жгучего песка. Трое индейцев, опустошив ведра, вышли из загона, с почтением поглядывая на гостя. Внутри остался лишь один юноша. В руках у него вместо ведра был плед. Он медленно кружил по загону, не сводя глаз с двух самых строптивых мустангов, которые испуганно жались к дальней ограде.

– Эти двое появились у нас всего три дня назад и пока не даются в руки, – пояснил вождь. – Но Яркая Молния знаменит своим умением договориться с любым конем. Даже с самым диким.

Юноша двигался бесшумно и плавно. Он подражал фырканью жеребцов, стараясь усыпить их бдительность, но мустанги, чуя приближение неволи, нервно били копытами.

– Он не знает усталости, – продолжал Белый Столб Дыма. – За всю жизнь я не видел наездника искуснее. Разве что его брат, Дубовая Ветвь, мог бы с ним поспорить. К сожалению, три месяца назад Дубовая Ветвь покинул нас.

– Что с ним случилось? – спросил Кевин из вежливости.

– Его задрал медведь.

Яркая Молния улучил момент и набросил плед на спину мустанга, после чего с невероятной прытью вскочил верхом. Дикий конь взвился на дыбы, яростно заржал и принялся «козлить», выбивая из земли клочья травы вместе с дерном. Юноша издал ликующий клич, намертво вцепившись в гриву жеребца.

Кевин вспомнил, как пару лет назад ездил в Техас на родео вместе с дальними родственниками. Тогда главный приз достался ковбою, которому по уровню мастерства было бесконечно далеко до этого молодого индейца.

Над их головами, хищно высматривая добычу, пролетел ястреб. Не обнаружив ничего стоящего, он скрылся за горизонтом, огласив прерию парой жалобных криков.

Мустанг всё же сумел сбросить седока, но Яркая Молния ловко перекувыркнулся в воздухе, уходя от копыт, и уверенно встал на ноги. Жеребец забился в дальний угол загона, и юноша не стал его больше тревожить. Подняв плед с земли, он направился к одному из более покладистых коней, который тут же принялся мягкими губами теребить волосы парня.

– Мы очень долго ждали тебя, – негромко произнес вождь. – Твоя сила вернет нам наши земли, и на них снова расцветут иные краски, кроме рыжей и желтой.

– Что здесь произошло? – спросил Кевин.

Они остановились у изгороди, глядя, как раскаленный ветер колышет нежные травинки по ту сторону забора.

– Вендиго проклял нас тридцать лет назад. Он хотел, чтобы мы склонились перед ним и ежегодно приносили человеческую жертву. – Старик говорил спокойно, наблюдая за конями у водопоя. – Мы отказались. Тогда он поклялся уничтожить племя. Мне удалось убедить его, что полное истребление – не самый выгодный выход. Я предложил ему честный поединок, и Вендиго принял вызов. Мы выбрали лучшего воина сиу, а дух Вендиго вселился в полоумного шамана, изгнанного из своего племени за черную магию.

Вождь на мгновение замолчал, подбирая слова.

– Тот шаман жил отшельником в горах, в десяти тысячах шагов отсюда. Он не покидал своих владений, но и не терпел чужаков. Случайно забредавшие к нему люди умирали долго и мучительно: их косили болезни или яд скорпионов. Его душа была черна, и Вендиго легко овладел ею. Когда он явился в наше поселение спустя три дня после договора, это было ужасающее зрелище. Его сила возросла в десятки раз, а безумие – в сотни. Под его ногами плясали языки пламени, а над головой кружили вороны. Глаза шамана превратились в бездонные черные воронки. Нашему воину пришлось сражаться с ним вслепую: стоило лишь раз взглянуть в глаза Вендиго – и боец упал бы замертво, а его душа навечно стала бы пленницей злого духа.

Семь дней и ночей длилась эта битва. На восьмой рассвет наш воин одолел врага. Злой дух признал поражение и покинул наши края, но шаман на последнем издыхании успел выплеснуть остатки своей и чужой мощи в проклятие. В тот же миг вся зелень вокруг превратилась в пепел.

Тридцать лет тянутся наши страдания. И вот Вендиго вернулся. Но на этот раз он пришел не один, а вместе с Великим Духом Маниту, который поможет сокрушить зло окончательно и снимет заклятье.

– Марк Уотер – не Вендиго, так же как я – не Маниту.

– Придет час, когда Великий Дух заговорит в тебе, и ты ощутишь его мощь. Возможно, и тот, кого ты зовешь Марком, пока не чует в себе Зверя, но это лишь вопрос времени.

– Вы не пробовали уйти отсюда? – спросил Кевин.

– Проклятие затронуло каждого, даже тех, кто тридцать лет назад еще не был зачат. Стоит кому-то из племени покинуть эти земли, как выжженная пустошь начинает расти вслед за ним, захватывая мир. Иногда нам приходится уходить за припасами, и тогда мертвая земля расширяется. Соплеменники приносят вдвое больше воды, чем нужно для питья, чтобы поливать почву и возвращать ей жизнь, но земля умирает быстрее, чем мы успеваем её лечить. Рано или поздно проклятие охватит весь Зрелый Мир. Тысячи лет пройдут до этого срока, но если мы сорвемся с места всей общиной – мир падет за пару лет. Мы не имеем права так поступать. Это навлечет на наши головы еще более страшный гнев. – Белый Столб Дыма веско качнул головой. – Но с твоим приходом, Маниту, нам больше не о чем беспокоиться.

– Смерть Марка Уотера не принесет вам спасения, – упрямо произнес Кевин. – И я не стану тем, кто лишит его жизни.

– Время покажет.

Вождь убрал руки с перекладины, с улыбкой глядя на мустанга, который игриво толкнул Яркую Молнию в спину. Затем старик развернулся и зашагал прочь, оставив Кевина наедине с его отрицанием и тяжелыми думами.

3.

Он всегда считал себя иным – не таким, как его братья. В нем еще теплились крупицы чувств, о которых остальные давно забыли. Гнев Океана Надежд обрушился на него не с такой яростью, как на Вихря или Пожирателя, и уж подавно не так, как на Жнеца. Водолей не знал причин такого милосердия, но догадывался: Океан изначально ведал, что он никогда не жаждал попасть в Мир Вечности ради власти. Жнец был тем, кто вел их, Жнец больше всех жаждал могущества – и потому львиная доля проклятия пала на голову Колдуна в Черном. Каждому по заслугам.

Водолей не спрашивал, но был уверен: зудящая, бесконечная призрачная боль терзала каждого из их квартета, но Жнец и здесь удерживал первенство. Он единственный полностью лишился всех чувств, кроме холодной злобы. Более того, в отличие от остальных Темных, Жнец утратил способность менять облик. Вот уже двести лет он не снимал свой неизменный черный балахон, чей капюшон скрывал навеки изуродованное лицо.

Да, Водолей мог бы назвать себя счастливчиком, хотя при этом слове на его губах всегда играла горькая усмешка. Он оставался проклятым. Это клеймо столетиями разрывало его тело и звенело в голове тяжелым колокольным набатом.

Но сейчас им владела иная боль. Она напоминала ту, что он испытал после убийства Пожирателя: чуть слабее, но куда изнурительнее. Водолей застыл в позе затравленного пса, не в силах пошевелиться. Он не оставлял попыток подняться или хотя бы выпрямить спину, и каждая судорога отзывалась всплеском новой муки. Но Колдун в Синем не думал сдаваться.

Он был слаб. Слишком слаб. Его братья наверняка чувствовали это – если вообще можно было назвать «чувством» их темную связь. Рано или поздно они выследят его, и тогда ему будет нечего противопоставить их мощи. Даже в своей лучшей форме он не смог бы противостоять силе Жнеца. А значит, нужно встать. Любой ценой. Раз его магия сейчас бессильна, он должен победить немощь простой физической волей.

Как иронично: один из самых могущественных колдунов Ближних Миров оказался беспомощным пленником обычного рисунка на пыльном полу погреба. Индейцы всегда знали толк в магических кругах, и Водолей относился к их мастерству с уважением. Но проснись в нем прежняя ярость – и он разорвал бы любого из них в клочья одним взмахом руки.

Будь он простым смертным чародеем, черпающим силы из книг и родословных, он давно бы «прыгнул» в Пустошь, в объятия Великого Ничто. Но он был творением Океана. Он всё еще жил – хотя сам предпочитал слово «существовал», – пускай и был истощен до предела.

«Главное – концентрация», – твердил он себе, шатаясь на коленях, словно пьяница у дверей таверны. Во рту пересохло, но на языке чувствовалась странная влага. Марк сплюнул на пол и удивленно приподнял брови: вместо слюны из него вышел густой кровавый сгусток. Он широко улыбнулся, глядя на это чудо – собственной крови он не видел уже двести лет. Но радость была недолгой. Кровавый плевок начал стремительно темнеть, превращаясь в черную жижу, которая поползла по пыли, точно раковая опухоль. Улыбка сползла с его лица.

«Ты давно не человек, приятель. Кровь твоя мертва, не тешь себя напрасными надеждами».

В глубине души он всё еще надеялся, что Океан Надежд сжалится, примет раскаяние и заберет свои дары, вернув взамен человеческую жизнь. Его братья были ослеплены гордыней; их затея дать бой высшей силе всех Миров была абсурдной. Мечта занять место Океана и самим стать истоком Магического Начала была обречена. Водолей твердил им, что с Миром Вечности нужно искать перемирия, а не войны, но его голос остался неуслышанным.

По этой причине он и ушел. Но от цели дойти до Океана он не отказался. Он жаждал возвращения в Мир Вечности, тогда как братья мечтали лишь вернуть его в строй, вновь сделав трио квартетом. Втроем у них было мало шансов против магии Ближних Миров. Когда они найдут его – а Водолей в этом не сомневался, – они потребуют покорности. И у Жнеца найдутся способы убедить его… Черный маг всегда имел над ними власть, особенно над ним, Водолеем, чьи сохранившиеся чувства были его главной слабостью.

Бегство было лишь проступком. Убийство Пожирателя – вот за что его ждала казнь. Да, они нашли замену Красному колдуну, он чувствовал это, но часть их общего могущества ушла навсегда вместе с прежним братом.

– Пусть Жнец сильнее меня, – прохрипел он, превозмогая боль. – Пусть он утроит мои муки, но уничтожить меня он не сможет. У меня есть власть над ними.

Капелька пота сорвалась с кончика его носа и, коснувшись пола, превратилась в черную кляксу. Она прожгла землю, отравляя всё вокруг.

– Я знаю их истинные имена.

Это был его главный козырь, тайна, которую он хранил веками. Теперь он произнес это вслух, пускай и самому себе. Пусть это заставит их держаться подальше от него и Кевина. Он не жаждал их смерти (кроме Пожирателя), но был готов применить свое оружие, даже если ценой станет потеря остатков сил и новая вспышка той ужасающей боли, перед которой индейские круги были лишь детской забавой.

Его руки, распластанные внутри круга, начали меняться. Кости удлинились, кожа побелела, а суставы вздулись уродливыми узлами, как при последней стадии артрита. Черные вены запульсировали под кожей, прорисовываясь четким узором. Он терял человеческий облик, превращаясь в существо, порожденное силой Океана. Волосы мгновенно поседели и отросли, глаза провалились глубоко в глазницы, засияв тревожным синим светом. Плечи раздались вширь, грудная клетка увеличилась, а позвоночник и лопатки острыми углами проступили сквозь одежду. Сама ткань его наряда сменила цвет на ярко-синий. Вскоре и вены наполнились сиянием – по сосудам побежала чистая энергия, и Водолею стало легче переносить магию круга.

Но это была не победа. В своем магическом теле он был неуязвим, но истинным триумфом было бы побороть силу круга в человеческом обличье. Только так он смог бы вернуть ту физическую форму, что была у него до убийства собрата.

У его ног что-то лежало. Сначала он даже не узнал свой дневник – старую тетрадь, где сделал последнюю запись еще в те времена, когда в его теле не было ни капли магии, когда он был обычным человеком. После превращения в Водолея – чародея в синих одеждах – этот дневник стал единственной нитью, связывавшей его с прошлым. Он не давал колдуну забыть, кем тот был когда-то. На его пожелтевших страницах хранились истинные имена Четырех Темных, хотя свое собственное Марк предусмотрительно вытравил везде, где оно встречалось. Все эти десятилетия дневник находился под защитой его чар, невидимый даже для собратьев. Но теперь магия ослабла под гнетом рунического круга, и тайна обнажилась.