- -
- 100%
- +
– А у тебя вижу букву «Б». Это хорошо, – улыбнулась баба Вера. – Она означает: что бы ни случилось в жизни, какие бы преграды ни встали на твоем пути, ты все преодолеешь. А еще вот тут, смотри, видишь?
– Похоже на цветок, – кивнула Соня. – Роза?
– А мне кажется, хризантема. Цветы – это к любви…
Они заговорились допоздна. Баба Вера много вспоминала прошлое, свою молодость и деда Валю.
За окном уже стемнело, и баба Вера уснула. Соня еще долго сидела возле нее, тревожно вглядываясь в испещренное морщинами лицо бабушки. В полумраке ей казалось, что морщины эти вдруг разгладились и бабушка будто скинула десяток-другой лет.
Соня поднялась, поправила подушки, убрав лишние, чтобы бабе Вере удобнее спалось, и ушла в большую комнату, которая служила ей спальней.
А утром бабы Веры уже не было. Заливаясь тихими слезами, Соня позвонила в скорую и в полицию, а потом набрала номер телефона Вадима.
– Соня? – спросонья голос его звучал хрипло.
– Баба Вера умерла, Вадим! – и зарыдала в голос.
– Господи, милая моя, ну что ты, не плачь, не плачь! Я сейчас же приеду.
И приехал. Через несколько часов Вадим уже был у Сони. Он все взял в свои руки, помог с организацией похорон, отпевания, поминок. Соне не пришлось ничего делать самой, да и сил у нее на это не было. От горя она не знала, куда звонить, куда бежать, какие бумажки заполнять.
Уже после поминок, на которых присутствовали немногочисленные родственники и друзья, Соня, оставшись наедине с Вадимом, сказала:
– Вадим, я беременна.
Он удивленно посмотрел на нее, нахмурился и спросил:
– Ты уверена?
– Уверена, – кивнула она, всматриваясь в такое родное, но почему-то теперь такое далекое лицо Вадима. Она не могла понять, что означало это озабоченное и несколько отстраненное выражение на его лице.
– Как это все не вовремя. – Вадим запустил пальцы в волосы и поморщился.
Соня отвела глаза и долго молчала. Молчал и Вадим. Наконец он нарушил тишину:
– Ты уверена, что это… – Соня вскинула на него шокированные глаза, и он не закончил фразы.
– Это твой ребенок. – Она встала, скрестив руки на груди. – Я не навязываюсь, просто хотела, чтобы ты знал, а там сам думай.
Она развернулась и пошла на кухню, где начала бездумно переставлять предметы на столе: турку, кофейные чашки, ножи…
Вадим подошел бесшумно, взял ее за плечи и прижал к себе, выдохнув в макушку:
– Ну что ты, что ты? Я же не какой-нибудь козел, я же не отказываюсь. Просто думал, что сначала построю карьеру, открою свою фирму, а уж потом заведу семью. Но раз так получилось, то мы поженимся. Немедленно поженимся. Радости Соня не испытала, лишь облегчение, что ей не придется оставаться одной.
***
Вадим увез Соню в Москву, где через месяц они расписались. Пышную свадьбу не устраивали: Соне не хотелось, ведь недавно она похоронила бабушку. Сразу после свадьбы они уехали отдыхать в Доминикану. О таком свадебном путешествии Соня и не мечтала. Ей казалось, что позволить себе подобное могут только небожители. Однако Вадим, как финансовый директор, зарабатывал очень приличные деньги, и Соня ощущала себя Золушкой, вдруг попавшей в другой мир. Ей все казалось: вот сейчас пробьет полночь, туфелька соскочит с ноги, а карета обратится в тыкву. Однако ничего такого не происходило, и новый мир, в котором она оказалась благодаря Вадиму, все так же стоял на месте, поблескивая лазурью бесконечного моря, сияя белоснежными стенами отеля, искрясь счастьем и ожиданием.
Вернувшись из свадебного путешествия, они купили квартиру в спальном районе Москвы, которую Соня принялась с энтузиазмом обставлять. Черной тучей, омрачавшей их с Вадимом счастье, было отношение к Соне его родителей, которые приняли ее холодно, но все-таки вежливо. Несмотря на эту видимую вежливость, Соня чувствовала, что она им не нравилась. «Какая разница, – утешала она себя, – мне не с ними жить». Однако в глубине души Соня переживала. Все-таки они теперь одна семья, и ей хотелось к себе уважительного отношения. Родители же Вадима смотрели на нее свысока, а свекровь порой бросала такие красноречивые взгляды, что Соня понимала: она не просто не рада ей, она ее презирает.
На третьем месяце беременности у Сони случился выкидыш. Она попала в больницу с сильным кровотечением, долго потом не могла восстановить здоровье. Вадим поддерживал ее, как мог, и даже его мать, казалось, потеплела к Соне. Приходила, утешала, говоря, что она еще молодая и не из-за чего так убиваться.
– У вас все впереди, я уверена, – хлопала ее по руке свекровь.
Первый год жизни в браке Соня с уверенностью могла бы назвать счастливым, если не считать неудачную беременность и откинуть мысли о том, что, скорее всего, Вадим не женился бы на ней, не носи она под сердцем его ребенка.
Вадим много работал, а Соня делала их быт комфортным и дом – уютным. Когда она заикнулась мужу по поводу того, чтобы тоже выйти на работу, Вадим усмехнулся:
– Сонь, а смысл? Что ты там заработаешь, варя щи да борщи в каком-нибудь ресторане? – В голосе его слышалось нескрываемое презрение не только к щам и борщам, но и к Сониной профессии в целом. И куда подевался тот парень, который уверял ее, что в работе повара нет ничего постыдного, а даже, наоборот, она вызывала у него уважение? – Вари их лучше дома, – говорил Вадим с иронией. – В конце концов, я достаточно денег приношу, чтобы моя жена ни в чем не нуждалась. Или тебе мало?
– Нет, конечно. Просто хотела тоже что-то делать. Я устала дома сидеть. Хочется чем-то заняться, – призналась Соня. – Знаешь, я вот думала, как бы было здорово открыть свое кафе… небольшое. Я ведь совершенно замечательно варю кофе в турке, а торты и пирожные, сам знаешь, у меня какие! – мечтала Соня, однако мечты эти Вадим зарубил на корню, презрительно поморщившись:
– Ты все-таки наивная. Думаешь, так легко открыть кафе? Ты представляешь, сколько бабла надо вложить? А если не окупятся вложения? Или ты думаешь, я бесконечно буду работать на твои несостоятельные выдумки?
Эти слова, будто молотком, огрели Соню по голове и лишили ее каких бы то ни было дальнейших иллюзий. Она слишком любила Вадима, чтобы не прислушиваться к нему, слишком авторитетным ей казалось его мнение.
– Сиди-ка ты лучше дома, моя хорошая, – обнял Соню Вадим примирительно, – поправляй здоровье, наслаждайся жизнью. Глядишь, скоро еще раз забеременеем.
– Ты хочешь ребенка? – обрадовалась Соня.
– Ну, мы теперь женаты. Почему бы и не попробовать снова, – пожал плечами Вадим, и Соня поняла, что и он сильно переживал ее выкидыш, хоть никак этого не показывал раньше.
Она забеременела второй раз через семь месяцев после неудачного окончания первой беременности, однако на этот раз не проходила и трех недель, как снова открылось кровотечение. Соня долго пролежала в больнице с тяжелой формой анемии, последовавшей за неудачной беременностью.
Врачи дали неутешительные прогнозы: скорее всего, Соня не сможет иметь детей.
Вадим успокаивал ее, считая, что врачи ничего не понимают, к тому же, они же не говорили, что это стопроцентно верный прогноз, однако Соню съедали сомнения и разочарование. Сначала в себе самой, в своей женской полноценности, а потом и в браке, который с тех пор медленно и незаметно превращался в сожительство двух равнодушных друг к другу людей.
Глава 3
Сейчас
– Что это? – спросил Вадим, с отвращением уставившись в тарелку.
– Лазанья по-неаполитански, – спокойно ответила Соня, стараясь сдержать поднявшееся из глубины души раздражение.
– Клёклая, – резко отодвинув тарелку, сказал Вадим.
– Ничуть и не клёклая.
– Я сто раз тебе говорил, что подогретая еда – это уже не еда.
– Она не подогретая, только приготовила, – возразила Соня и отошла к разделочному столу.
– Надо же, – безразлично сказал Вадим и, подумав, все-таки принялся за еду.
Соня протерла столешницу, убрала в ящик вилки и ложки, пододвинула деревянную подставку для ножей и зачем-то начала их выдергивать один за другим.
– А ведь когда-то ты уверяла меня, что хорошо готовишь, – нарушил тишину Вадим. – Ты ведь вроде на повара училась.
– На кондитера, – устало поправила его Соня, засовывая тесак обратно в подставку.
Вадим будто не расслышал ее и проворчал:
– Еще кафе хотела открыть. С твоими-то способностями только кафе и открывать. Яичница у тебя и та горелая, а ты говоришь кафе.
Соня молчала, лишь выдергивала ножи из подставки и засовывала их обратно.
– Соня, Соня, Соня, – певуче протянул Вадим. – Все-таки имя хорошо характеризуют человека, ты так не думаешь?
Соня провела пальцем по дырочкам на ноже для сыра и сунула его к тесаку.
– Что ты имеешь в виду? – Она машинально сжала рукоятку длинного тонкого филейного ножа так, что побелели костяшки пальцев.
– Ну вот назвали тебя родители Соней, а ты ведь такая и есть. Не живешь, а будто спишь. Ничего не умеешь, – зевнул Вадим, – говоришь, на кондитера училась, а у тебя даже простецкий яблочный пирог выходит безвкусным. Представляю, что бы ты там наготовила, будь у тебя и правда кафе или работа кондитером. Выгнали бы тебя с работы-то, слышишь?
Соня резко развернулась, филейный нож под светом люстры метнулся молнией и легко, будто играючи, скользнул по горлу Вадима. Тот вскинул на Соню удивленные глаза и завалился на стол, угодив лицом в лазанью. Расплавленный сыр смешался с кровью и потек бесформенными лужицами по поверхности стола, закапал на светлый пол.
Отвернувшись, Соня сунула нож под воду и начала смывать кровь, невидящим взглядом уставившись на струю воды. Она думала, что, наверное, нужно позвонить в полицию и в скорую, хотя Вадиму уже вряд ли поможешь. Ножи у них в доме были острые, а Соня орудовала ими мастерски. И готовила она тоже мастерски. И пекла. И торты делала. И кофе варила первоклассно. Только вот Вадим почему-то всегда был недоволен. Ни разу она ему не угодила: то мясо пережаренное, то лазанья сухая, то соус для салата негодный, то клубничный мусс с кусками плохо переработанных ягод, то пенка на эспрессо неправильная. Когда это началось? Соня и не помнила. Ведь раньше не было придирок… Нет, придирок не было, однако был сарказм. Поначалу влюбленной Соне муж казался остроумным интеллектуалом, уже гораздо позже она поняла, что это не остроумие, а цинизм. Цинизм и неумение получать удовольствие от простых вещей, которые обычно радуют. Это неумение приводило к высмеиванию. То в ресторане пахнет не так. То фильм абсолютно бессмысленный. То друзья ничего не понимают. То бизнес-партнер не умеет дела вести. То у Сони прическа не та. То платье она «деревенское» напялила. И так без конца. Сначала Соня смеялась над подколами и язвительными шуточками Вадима, потом лишь вежливо улыбалась, а потом ей стало от них противно. А еще противнее – оттого, что он по-прежнему делает вид, что все хорошо, что у них идеальная семья, хотя уже очень давно ничего хорошего не было. И семьи в том смысле, который Соня привыкла вкладывать в это слово, тоже не было. Так, привычка. Опостылевшая привычка.
Резкий звон заставил Соню вздрогнуть и прийти в себя: это духовой шкаф просигналил об окончании программы. Соня выключила воду, вытерла насухо филейный нож и сунула его в подставку. Надев на руку кухонную рукавичку, она приоткрыла дверцу и заглянула в духовку. Лазанья была готова и издавала умопомрачительный аромат плавленого сыра.
В этот же момент Соня услышала, как открылась входная дверь. Соня бросила взгляд на часы – почти восемь. В последнее время Вадим все чаще стал задерживаться на работе.
– Чем это так воняет? – долетел до Сони голос мужа.
Она вышла в гостиную – прихожей в их модной квартире не было – и сказала:
– Пахнет запечённым сыром. Я лазанью сделала. Ты как раз вовремя.
– Я сначала в душ, – передернул Вадим плечами. – Устал – не могу.
Соня кивнула и вернулась на кухню. Вскоре из ванной послышались звуки зажурчавшей воды. Соня пошла в спальню, чтобы достать для Вадима чистые штаны и футболку, в которых он ходил дома, и увидела на кровати сброшенную им одежду. «Вот всегда так, бросит кучей в комнате, нет, чтобы сразу в корзину положить, – думала Соня. – За собой не замечает, а меня попрекает каждой соринкой». Соня взяла брюки и рубашку мужа и замерла. На белоснежной ткани сорочки у самого ворота виднелось розовое пятно. Сомнений в том, что это следы от помады, у Сони не было. «Прямо классика, – горько усмехнулась Соня. – Интересно, если предъявить это Вадиму, сунуть под нос, он скажет, что у меня больная фантазия? Или придумает более оригинальное язвительное оправдание?» Нет, она не будет ему ничего говорить. Не в первый раз она видит такие пятна и наверняка не в последний. И ведь когда-то, дурочка, она трясла вот такой же рубашкой перед лицом Вадима и устраивала истерику, а он лишь посмеялся, смерил ее презрительным взглядом и даже объяснять ничего не стал.
Отнеся грязную одежду в небольшое подсобное помещение, где у них была организована кладовая-прачечная, Соня вернулась в кухню. Через пять минут появился и Вадим.
Он сел за стол, а Соня достала лазанью из духовки и поставила тарелку перед мужем.
– Как прошел день? – поинтересовалась она.
– Нормально, – сухо ответил Вадим.
Соня начала вытирать разделочный стол, не сводя взгляда с подставки для ножей.
– Ты стал часто подолгу задерживаться, Вадим, – сказала она.
– Я работаю, Соня, – вздохнул он. – Вкалываю, как проклятый, чтобы побольше заработать на твою беспечную жизнь.
Рука Сони машинально потянулась к ручке филейного ножа. Он острый. Очень острый. Одно движение и…
– Я пойду отдохну, – сказала Соня, отдергивая руку, – устала что-то сегодня.
– Да-да, ты-то и устала, – усмехнулся Вадим. – Вся заработалась.
В ушах шумело так, что последние слова мужа долетели до нее будто из какой-то трубы. Соня легла на край кровати, поджала ноги, подтянув их чуть ли не к самому подбородку. Ее бил озноб. Она закрыла глаза. Так не может больше продолжаться. Не должно. Вадим сам не собирался что-то менять, хотя ему вся эта «семейная идиллия» опостылела так же, как и Соне, но вел он себя так, будто ему доставляло удовольствие каждый день мучить ее своими саркастическими замечаниями, язвительными и все чаще унизительными словами, рубашками этими, испачканными помадой и пропахшими женскими духами. Нужно что-то делать. Нужно что-то делать. Нужно обязательно что-то сделать. А иначе и до беды недалеко.
Глава 4
На следующий день была суббота, но Вадим уехал в офис, сославшись на трудный отчетный период. Соня приняла это как должное, даже и не пытаясь показать свое возмущение или недовольство. Вот уже очень давно Вадим лишь раздраженно хмыкал, если Соня начинала «качать права». А ее словно апатия охватила: ничего не хотелось, ни к чему она не стремилась. Правда, в последнее время эта апатия перерастала во что-то жуткое: ножи эти, сны непонятные, мысли, мысли, мысли…
Соня позвонила единственной подруге Вике и напросилась в гости. С Викой они дружили еще со школы, а потом та перебралась в Москву, поступив в столичный вуз. Сначала каждый день моталась на электричках на пары и с пар, но спустя три месяца решила, что хватит, слишком это утомительно: сняла комнату на окраине столицы, благо родители у Вики хорошо зарабатывали и смогли дочери помочь финансами. Так она и осталась в Москве и очень обрадовалась, когда и Соня, выйдя замуж за Вадима, тоже переехала в столицу.
Теперь подруга жила не в старой комнатушке, а в весьма приличной квартире, в хорошем районе. Жилье Вика снимала.
– Не повезло мне встретить московского богача, – смеялась подруга, поглядывая на Соню, – приходится довольствоваться тем, что есть.
– Вадим не богач, – возражала Соня, – да и не за его деньгами я гналась, когда замуж выходила. Ты же знаешь.
– Знаю-знаю, – улыбалась Вика. – Я ж шучу. Я вообще считаю, что кто-то предназначен для карьеры, а кто-то для карьеры мужа. Не все же мы одинаковые, правда?
Вика подмигивала Соне, смеялась, а Соня после таких высказываний подруги пыталась заглушить в себе неприятное чувство, волной накатывающее ощущение, будто она и правда выскочила за Вадима только потому, что он был очень обеспечен. Неужели она, Соня, со стороны выглядела именно так? Охотницей за деньгами? Может, поэтому и родители Вадима относились к ней более чем прохладно.
Вика работала теперь в хорошем рекламном агентстве и была, что называется, женщиной, сделавшей сама себя. Им обеим было под тридцать, только у Вики жизнь бурлила, а у Сони будто замерла. Если Соня жила по накатанной, то Вика кипела идеями и строила планы. Все у нее было распланировано на годы вперед.
– Через год у меня будет достаточно денег на покупку квартиры-студии, не хочу влезать в ипотеку, – говорила она. – А лет через пять думаю открыть собственную фирму.
– А как же семья, Вик? – спрашивала Соня.
– А что семья? Не всем быть счастливыми в браке. У кого-то счастье в другом.
– Нет, – мотала головой Соня. – Я уверена, что самое главное для женщины – это семейный очаг, дети…
– Ну, одно другому не мешает, – возражала Вика. – Можно и детей, и карьеру… Не знаю, чего ты дома засела, давно бы уже чем-нибудь занялась. Хоть бы пироги свои пекла или вон торты на заказ. Сейчас это весьма востребовано.
«Хоть бы пироги свои пекла» резало слух. Вика будто бы нарочно принижала важность Сониной профессии, но такая уж она была – говорила, что думает, без обиняков. Нет, не осуждала, уважала выбор подруги, но сама бы никогда такой не сделала.
Идея Вики насчет выпечки тортов на дому Соне понравилась, но она так и не решилась рассказать о ней Вадиму. К тому времени он уже в открытую презрительно отзывался о Сониных кулинарных способностях, а ее желания и мечты ни во что не ставил.
Разговоры о счастье, семейном очаге и разных взглядах на жизнь подруги уже давно не вели, потому что Соня хоть все еще и делала вид, что у нее удачный брак, но обе они понимали: все совсем не так радужно, как когда-то представлялось Соне. Вика не вмешивалась и лишних вопросов не задавала: если Соня захочет, сама расскажет, а не захочет…
В этот раз, приехав к подруге и услышав ее очередной совет, что Соне нужно бы чем-то заняться помимо мужа и дома, найти какое-то дело по себе, Соня не выдержала.
– Не знаю, что мне делать, – призналась она, усевшись за обеденный стол и отхлебнув горячего чая с черникой, которым угощала ее Вика. – Мне кажется, я схожу с ума, Вик.
– В смысле? – замерла подруга, так и не донеся до рта рассыпчатое печенье.
– Вадим мне изменяет, – выдохнула Соня.
– Ты уверена?
– Ну, не знаю, – дернула плечом Соня. – Он постоянно задерживается на работе. Сегодня вот опять уехал в офис. А сегодня, между прочим, суббота. А вчера на вороте его рубашки я обнаружила следы помады. Да и не в первый раз уже, – вздохнула Соня.
– И? – уставилась на нее Вика.
– Что – и?
– И что он на это говорит? Ты ему устроила скандал?
– Какой скандал, Вик? Ты же знаешь, какой он… Когда я попыталась ему что-то сказать, Вадим высмеял мои претензии так, что я почувствовала себя умалишенной дамочкой, которой что-то мерещится, а мне ведь и правда мерещится… всякое. – Соня подула на чай, сделала большой глоток и прилипла глазами к окну: лишь бы не видеть Викин осуждающий взгляд.
– То есть ты уверовала в слова своего мужа о том, что помада на его одежде тебе померещилась? – осторожно проговаривая каждое слово, произнесла Вика.
– Да нет, мне другое мерещится.
И Соня рассказала про регулярно повторяющиеся сны, иногда не сны, а самые что ни на есть настоящие миражи о том, как она хладнокровно убивает мужа.
– И понимаешь, смотрю на него, а меня тошнит! – все больше распалялась Соня. – Ведь у него явно женщина на стороне, и он с ней регулярно встречается, приходит, весь провонявший чужими духами, губы аж опухшие от поцелуев, и спокойненько так садится за стол и делает вид, что он муж, а я жена. Только уже давно мы не муж и жена, а лишь делаем вид. Еще и критикует меня. Постоянно критикует: то ему еда не так приготовлена, то в доме грязь, то выгляжу я плохо. Мне кажется, еще чуть-чуть и я сорвусь.
Она закончила свою тираду и шумно выдохнула.
– Сонь, – наконец промолвила ошарашенная Вика, – я, конечно, подозревала, что все у вас с Вадимом не так гладко, как ты преподносила, но я не пойму, зачем ты все это терпишь, если так тошно?
– А что я могу?
– Разведись! – тут же нашла решение Вика.
– Развестись? – Соня посмотрела на подругу удивленно, даже озадаченно.
– Тебе что, такая идея даже в голову не приходила?
– Ну… Я же не могу быть на сто процентов уверена, что он мне изменяет, – не очень уверенно возразила Соня. – Может, мне привиделась эта помада.
– А что, разводятся только из-за измены? – фыркнула Вика. – Да я бы и половины не стала терпеть из того, что ты мне рассказала. Еда ему не та? Прическа не такая? Сонь, где твое самоуважение? Где любовь к себе? Ты ведь растворилась в муже.
Соня смотрела на подругу и растерянно хлопала ресницами.
– Но ведь он мой муж…
– А ты – жена! Только что-то он ведет себя так, будто ты ему прислуга. Вот тебе, Вадим, тапочки, вот ванна с пеной, вот фуагра! Ты под него исстелилась вся, а он… Знаешь, как называется твой Вадим?
– Как?
– Абьюзер. Настоящий моральный абьюзер, а ты в такой зависимости от него, что этого совсем не понимаешь. Ведь даже мне ни разу не обмолвилась, что у вас такие проблемы, – покачала головой Вика и встала со стула. – Давай чашку, чаю еще налью.
Соня задумалась над словами подруги. А ведь она никогда не смотрела на свой брак с Вадимом с этой стороны, никогда не анализировала, пока не дошла до последней точки. Испугалась, что мысли ее сами собой воплотятся в жизнь.
– Я, конечно, не хочу лезть, – нарушила тишину Вика, – а то знаешь, как бывает? Одна подруга насоветует, другая по ее совету сделает, а потом винит, что та ее семью разрушила.
– Что ты, Вик, я бы никогда…
– Однако, – перебила Соню Вика, – все-таки скажу. Я бы на твоем месте очень крепко задумалась, иначе, не ровен час, и правда в психушку загремишь или, не дай бог, порешишь этого своего Вадима…
От Вики Соня уехала будто просветленная. И правда, почему она терпит это все? А он? Почему Вадим себе позволяет постоянно ее критиковать? И ведь не было такого раньше. Вернее, было всегда, только поначалу влюбленная Соня воспринимала замечания мужа как советы, как его желание сделать ее лучше. А чем она плоха? Не какая-то уродина, не запустила себя, в щах-борщах не погрязла. Всегда с улыбкой его дома встречает, всегда ужин готов. Дом вон у них какой уютный. А ему все не так. Детей нет? Но разве это ее, Сони, вина? Разве она не хотела? Хотела, только вот, видно, не судьба. Как там сказал великий поэт? Чем меньше женщину мы любим? Видимо, у Сони это где-то на подкорке забито: она к Вадиму всей душой, а он все больше и больше не доволен. Он ведь не любит ее, уже давно не любит, а может, и не любил никогда. Только зачем тогда живет с ней? Ладно бы еще ради детей, но их нет. Ипотек у них тоже нет, как и общего бизнеса. Наверное, ему с ней удобно. Поди плохо прийти от любовницы или с работы, а дома тебя ждет безропотная прислуга. Можно ее и покритиковать, и пар на ней выпустить. А она, Соня, разве не дура? Еще какая! Она ведь еще молодая, вся жизнь впереди, только без Вадима будто и нет ее. Права Вика, Соня ведь растворилась в муже. Причем растворилась не из-за безмерной любви к нему, а потому что приняла сложившийся порядок вещей. Ей тоже так было удобно. Неприятно местами, некомфортно, но удобно: не нужно быть самостоятельной, не нужно самой принимать решения и заботиться о хлебе насущном. Нет, надо что-то делать! Сию же минуту надо что-то решать!
Тем не менее, приехав домой, Соня приготовила мужу ужин. Мысли, которые посеяла в ее голове подруга Вика, еще требовали времени, чтобы вызреть и обратиться в реальность.
Глава 5
Ровно неделя понадобилась Соне, чтобы окончательно сбросить морок со своих чувств и наконец-то начать действовать. И к действиям этим подтолкнул ее сам Вадим.
В пятницу он позвонил ей уже в восьмом часу вечера и сообщил, что допоздна останется в офисе. Не приехал он ни в десять, ни в двенадцать ночи. Соня набрала номер мужа, узнать, как долго продлится это его «допоздна», но телефон был вне зоны доступа. Так она и уснула ни с чем.
Проснувшись, Соня поняла, что Вадим не приехал ночевать. Телефон его снова был недоступен. Она вдруг вспомнила, как неделю назад он звонил ей с какого-то незнакомого номера, тогда Соня этому значения не придала, как и женскому смеху, что раздавался на заднем фоне. А что если…?
И она решилась: отыскала во входящих тот самый телефон и нажала кнопку вызова. На другом конце долго не отвечали, и Соня, бросив взгляд на настенные часы, поняла, что еще слишком рано: стрелки едва-едва перевалили за семь. Однако, когда она уже собралась сбросить вызов, в телефоне послышался заспанный женский голос: