49 оттенков индигово-сиреневенького

Сначала я посмотрелась. И поняла, что майка – почти прячет. И только потом аккуратно вытащила незнакомое оружие и посмотрела.

Оружие оказалось почти знакомым. Я – нервно осмотрелась, выискивая, куда. Нашла столик перед креслом. Вопросительно посмотрела на Марину.

Она – кивнула.

Я – подошла к столику, и аккуратно раскидала ТТ, удостоверившись, что это – он. Хотя обойма – двурядная на кнопке и изменёны угол рукояти, калибр и длинна ствола. А из затворной рамы торчит часть ствола с резьбой. Собрала, протянула Деску. Он покачал головой, достал-протянул вторую обойму.

Сунула её в карман джинсов.

Деск махнул рукой, и мы пошли.

В тир. Стометровый на пять дорожек. Пустой, не считая деда за стойкой оружейной комнаты в углу.

С мишенями напротив каждой дорожки, оттянутыми на возрастающие дистанции. И с обоймой на каждом столике дорожки.

Деск мне просто кивнул.

Я – подумала, щёлкнула по пистолету, изобразила руками угол вверх-вниз и кривизну-пологость полёта.

Он – ответил ТТХ.

Ну, вы поняли, что за пистолет и не буду зачитывать по памяти абзац.

Я подумала, вспомнила речи Ангела про Медную Длань, и решила показать всё, что умею и насколько.

На пятнадцать с упора правой на левую выбила глаза, пупок и крестик на сердце. Потом вернулась на первую дорожку, и на пять метров отстрелялась от пояса с левой и с правой по конечностям. На двадцать пять попробовала от бедра просто попасть. На пятьдесят отработала с одной руки. По очереди левой-правой, медленно. И на сто – с двух рук вылила всю обойму.

Деск понажимал кнопки возврата. Снял художественную. Повесил на гвоздик у оружейки. Рядом с мишенью, где были выбиты глазки, соски и улыбка.

Посмотрел на меня. Я перехватила пистолет кончиками, как нечто грязное, и вопросительно махнула вверх-вниз на оружейку.

Деск показал «погоди» и махнул на мишенное поле и пошёл туда. Я – за ним. Зарядилась, встала.

Через десяток секунд сзади раздался визг и шаги. И я – поняла. Развернулась и стала плавно отходить, разрывая дистанцию. Потому что…

Но двое работяг занесли не кабана. А свинью. Я укоризненно посмотрела на Деска. Он оскалился в ответ.

Мясо вытащили на поле, уронили. Свинья вскочила и понеслась. Мимо меня в пяти шагах, так что пулю в затылок я засадила одну.

Посмотрела на Деска. На рабочих, которые перевели взгляд со свиньи на меня и тоже застыли пялиться. Подумала, ткнула в свинью и помахала рабочим стволом пистолета «на вынос».

Они – подорвались и унесли.

Я – убрала пистолет и вопросительно посмотрела.

Он внимательно, тяжко посмотрел на меня. И я поняла, что сейчас что-то будет.

Деск пошёл к пулеуловителям.

Я зацепила взглядом валявшийся там у стены мешок и поняла – что.

Вспомнилось про пополнение запасов в темнице.

Вот тут была самая эмоция в «Подкроватию».

Я поняла, что в лицо – не хочу. По крайней мере, не зная, кому и за что. И может быть, даже, не смогу. Если – человеку, а не мерзкой скотине.

Так что я выдернула пистолет обратно и, откуда стояла, вылила обойму в мешок. Который задёргался, выгибаясь от выстрелов. А потом пару раз выгнулся в агонии и обмяк.

Деск, застывший… за пару секунд до первого выстрела, повернулся и посмотрел на меня вопросительно. Недоумённо. Но – понимающе. И с ноткой насмешки.

Я выплеснула эмоции тихим рявком. На английском.

«Don’t waist my time!»

Засунула пистолет за пояс, развернулась и пошла. Тщательно печатая шаги, чтобы скрыть дрожь. И от тошняка убийства. И от отдачи с рявка.

Дошла до оружейки. Раскидала на столике сбоку пистолет. Молча сунула деду пустую обойму.

Он хмыкнул, поставил коробку патронов, и тряпку, шомпол и масло.

Почистила. Собрала. Набила.

Успокоилась.

Повернулась к Деску который стоял рядом. Протянула ему пистолет.

Он махнул рукой «оставь».

Развернулся и пошёл.

И я – за ним. В состоянии… готовности пострелять ещё в кого-нибудь, если подбросят нервных сюрпризов.

Но нервных – не было. Кроме пары. Но – скорей приятных.

В одной комнате – отфоткали у голой бетонной стены ростовые. В разных позах и типа эмоциях. Точней, мимиках.

То есть «Ладно, Теперь ты типа улыбаешься, показывая, что оценила шутку с предложением сыграть в ихнем баре за чаевые…» И разные лица. С «посмотри через камеру на зрителя и передай ему что-нибудь. Ладно. Скажем, передай ему, что ты разрешаешь ему жить дальше… ладно. До него не дошло, скажи это ещё раз. И ещё раз»

Потом был первый сюрприз.

Мы перешли в гостиную. Обставленную. С накрытым столом и полукруглым диваном.

Там стояли Марина и очень напуганная девица. Вот, почти такая, как я представляла себе девятнадцать пруфридеров. Она метнула на меня взгляд, в котором прострелила зависть. Точней, очень, очень внезапное для меня чувство. Желание быть такой, как я.

И я – пошла к окну. Переварить вот этот взгляд. Что она, – в туфлях, чулках, бизнес-костюме, украшениях, косметике, с длинными ногами, жопой, титьками, – завидует – мне.

За спиной вспыхнул диалог. Девица сказала, что актёр не доехал, ДТП, звонил из больницы. Рыжих бородатых в оперативном резерве пока нет. И надо гримировать кого-нибудь из коридора, о чём она как раз пришла договориться с Мариной, чтобы узнать, через сколько времени будет готово.

Потом чуть колыхнулся воздух. И за спиной все замерли.

А потом раздался отчаянно-яростный крик Деска:

«О-о-о! Здорова, братуха! Сколько лет, сколько зим!»

И ответный:

«Ай, скотина, пусти… я на минутку, ирландцам маякнуть…»

Обернулась – увидела, что Деск тискает в объятьях рыжего мужика. С лицом, которое мне вот тогда показалось – если б у меня был старший брат, у которого черты лица стояли ровно, то – вот.

А остальные почему-то стоят и пялятся на всё это в шоке. Особенно – девица.

Тёк подошёл к девице, повернул и подтолкнул к двери.

Деск отпустил рыжего, и посмотрел ему в глаза.

Тот растёкся в улыбке и сказал:

«Не-не, это ты сам себе вселенную крутанул»

Деск – отошёл. Рыжий посмотрел на Марину, достал из кармана кусок рыжих волос, протянул ей, ткнул в подбородок, выставив его вперёд.

Марина, натужно преодолев оцепенение, подшагнула, начала прилаживать парик. А рыжий покосился на меня. И сказал:

«Сестрёнка, мне не хочется часто значки менять. Так что чуть попозже».

А я – не поняла, о чём он. Меня оцепенило от понимания, каково оно, когда тебя на самом деле видят до дна целиком.

Марина приладила бороду. Рыжий – подошёл ко мне, обнял и прошептал в ухо:

«Люблю тебя, извращенка мелкая и засранка голосистая».

И меня – отпустило. Разжало. От понимания, что меня рассмотрели и приняли… ну, со всем говном и немытыми ногами.

Потом он отшагнул, взял за руку и сказал:

«Пошли уже фоткать привет всем от лица ирландцев».

И – потянул.

Сели за столик… Ну, короче, нафоткали за пяток минут, как мы типа общаемся с Деском и Мариной на другом конце стола.

Деск – командовал… мне. Рыжий делал до команды.

Потом Рыжий покосился на Тёка, встал, призывно махнул ему рукой. Деск метнулся, нажал спуск фото. И ещё – пяток фото.

Потом Рыжий хитро покосился на Марину. Подшагнул, обнялся с ней. Потом – со мной, с Деском, пожал руку Тёку. И с хлопком исчез.

Вот только тут до меня дошло наверняка.

И я даже посмотрела на Деска и прошептала вслух:

«Это Ангел был?»

На меня посмотрели все трое.

Переглянулись. Марина и Тёк уставились было на меня, но их взгляды отдёрнулись на захохотавшего Деска.

Он через пяток секунд резко убрал хохот внутрь, под маску лица. Посмотрел на злобно-обиженную меня, сказал с восхищением:

«Сейчас почти вся Империя знает Ангела в лицо. Но теперь она чётко делится на тех, кто впервые увидел его на фото или экране, и на тех, кто – вживую за прошлый год, обычно – при получении Пайдзы. И мне кажется, что ты, Ринка, последняя из тех, кто сначала – вживую».

Я нервно маякнула «Я – не Пайдза».

Он внимательно посмотрел, сказал «Тебе русским языком сказали, что Медную Длань – хоть сейчас. Просто остальные поля пока в стадии роста и определения, и как только стабилизируются – так сразу»

Я подумала. Ещё подумала, пытаясь сообразить, за что я могу получить какие-нибудь Перст и Око. Потом вспомнила, что – редактор. И речь про сбор фактов. И поняла, что, наверное, став редактором с Медной Дланью, буду доучиваться на что-то ещё и получу Медное Око.

Погоняла мысль, что хочется что-то ещё.

Люка тем временем повернулась к Деску и тихо спросила:

«А так про смахнуться на ножичках – это не понарошку? И вообще позвольте удовлетворить любопытство, как ныне учат в роду Мацумото»

Я – вспыхнула. И уставилась на Деска с вопросом. Ну, меня накрыло яростью. Где-то рядом была привычное «не надо, что ты творишь, заткнись, задрипыш». Но… это был первый раз в жизни, когда кто-то чуть-чуть докопался до деда. Точней, до рода. Раньше – вообще никто не знал, и потому – некому было.

Деск посмотрел на меня, и сказал:

«Если хочешь дуэль в формате тренировки – легко. Только – сама договаривайся. И после выздоровления. И – голосом. Пока что, с твоего позволения, я отвечу за тебя»

Он – подождал. Я поняла, что ждёт моего разрешения – за меня. Всего за пару секунд поняла. Кивнула.

Деск повернулся к Люке и сказал:

«Рин – лесная. В городе на снайперках у неё есть варианты, хотя мало-мало. В лесу у тебя – нет. Ещё её не берут собаки. Принципиально никакие. Завидуй молча, пожалуйста.»

Люка бросила на меня очень завистливый взгляд. Вернула на Деска, который продолжал:

«В помещении на пистолетиках вот прямо сейчас – у неё почти без вариантов. Хотя на голом стрельбище где-то наверное, процентов на тридцать от тебя отстаёт».

Люка бросила на меня очень заинтересованный взгляд, вернула. Деск – продолжил

«Вот чисто по ножичкам – не знаю. Просто первые раз-два на нежданчике, наверное, она тебя. А потом, поняв её, всё остальное – ты её. Но в реальной резне этого потом у тебя не будет.

И чисто по ножичкам – это приложение к общей рукопашке. А вот тут вы обе – две смерть-машинки с перекошенными мозгами».

Тут мы с Люкой уставились друг на друга. И она, подумав, ткнула в часы, помахала рукой вдаль и поклонилась с кулаком в ладонь. Ответила ей. Посмотрели на Деска, который завис. Потом посмотрел на меня и спросил:

«Рин, ты же ката Сётокана знаешь?»

Подумала. Выкинула ему «двадцать четыре – норм, восемь – так себе»

Он посмотрел на меня, сказал:

«Я ничего не обещаю! Пока не понятно, что получиться ли. Но обещаю – без неприятных сюрпризов»

Люка посмотрела на меня мрачно-напуганную, а потом на Деска – очень зло.

Я – ещё более мрачно, не понимая, в чём дело, уставилась на Люку.

Он – посмотрел на меня, на Люку. Мы с Люкой – посмотрели друг на друга и вцепились в друг друга взглядами. Злыми. И не понимающими. Я – не понимала, что она докопалась до Мацумото. И почему так взбесилась на «неприятный сюрприз». И зачем Деск нас взялся сравнивать.

Её, чуяла, тоже подбесило сравнение. И выбило – явление Ангела и его «сестрёнка» в мой адрес. А вот «неприятный сюрприз» – добил.

Ну и, мы – вцепились. Глаза в глаза. Кто кого передавит. И я бы сама сразу бы отвела. Если бы ранее не было наезда на Мацумото.

Деск пару секунд посмотрел, потом гулко рявкнул:

«Взгляды на меня – дай!»

И мы, взглядами пообещав продолжить потом, повернулись к нему.

Он с еле показанной холодной яростью очень ровно отчеканил, глядя на Люку:

«Рина жила на лесном хуторе. С дедом, который для КГБ был беглым военнопленным. В деревню ходила раз в месяц экзамены сдать, в магазин и на почту за книгами. Полгода назад она самообороной зарезала мента и побежала в город на койкоместо без еды у двоюродной тётки. Одна без нихера и любой подготовки к городу. Без возможности говорить. И протянула четыре месяца без малейшего нарушения УК, не считая проездов зайцем, когда деньги кончились совсем. Я её поймал в прыжке под грузовик за три часа до смерти от голода, пиелонефрита и пульмонита. Потому что телевизор и газеты – пролетело над головой, занятой в попытках найти хоть какую-нибудь работу, где не надо документов и оформления. Но в целом это классическая синусоида кармы. И вектор намеренности на «выгребайте сами» со спуском резонанса по пирамиде».

Я – чуть злилась, что он про меня. А краем глаза косилась на Люку. Которую нагибало стыдом. Особенно на последних непонятных мне предложениях.

Деск повернулся ко мне. И вбил в меня… Мягче, но – всё же вколотил:

«Люка – инструктор по визажу и имиджу. Была на нелегальном внедрении заменой похищенной. Спалилась на паре мелочей. Прокрутили через допросы, но не доломали. Люто, люто переживает за всех своих курсанток, пытаясь взять и жёстко выдрочить их так, чтобы они – не спалились. Била морду подполковнику, отстаивая право тренировать так жёстко, как считает нужным. Бесится, что не знает Японию в полном объёме и не может готовить к заброске туда целиком, а только – внешний вид. А пожить пару лет туда никто не пускал».

Я – уронила взгляд. Со стыдом осознавая, каково ей.

Деск вздохнул и сказал ласково:

«Так что, две собаки страшные, хватит друг на друга рычать.

Люка, блин. Рина не пойдёт, никогда, нипочему ни на какое нелегальное внедрение. Я бы сказал, что скорей, совсем наоборот, так что в некоторых моментах кроме тебя – почти некому. Пожалуйста.

Рина, тоже блин. По ряду вещей, Люка – редкостный мастер…»

Он – замолк, глядя, как я – иду к Люке. Я – подошла, не поднимая глаз, протянула мизинец.

Ну, вообще, очень хотелось поклониться с извинением. Но поняла, что не надо бесить Японией. А ирландка… ну, не знала я, какой аналог у ирландцев. Так что – по детски протянула мизинец и громко подумала «мир?».

Люка горько хмыкнула. Потом взялась за мизинец и сказала:

«Ладно, Маугли, мир».

И – замерли. Я – не вырывала. Она – не отпускала. Я – ждала, чтобы она убрала первой, как старшая.

Она, помедлив, сказала:

«И давай попробуем потихонечку в гражданский мягкий вялотекущий вариант обучения. Заранее извини за жесть, постараюсь сдерживаться».

Я – подняла взгляд. Заглянула в глаза, рассмотрела, что там. Стиснула мизинец. Она – тоже. Потом – разжали.

Деск достал, отдал Люке мой пропуск, сказал:

«Даймё».

Мы с Люкой – пошли.

Я – догадываться, к чему было про ката Сётокана.

Пришли в гардеробную. Там – пофоткались в ростовое зеркало на фоне склада одежды, уходящего вдаль.

Нафоткали с пистолетом.

Включая ту фотку… ну, где я с дебильно-напуганым лицом вижу в зеркале Люку, подкрадывающуюся со спины в чёрной толстовке с АКРИ и ножом в руке, и целюсь – в её отражение, то есть – в зеркало.

Потом Люка сказала, что обычно перед зеркалом задумчиво на себя смотрят в нижней одежде или вовсе голой. Я подумала… и решила назло всему побороть смущение и сняться так.

Только порадовалась, что Деска нет. А то при нём бы – не смогла забороть смущение.

Да… техническая деталь. Пистолет… Люка выдала из гардероба кобуру на прищепке, и кобура, если присмотреться, лежит в углу кадра.

Когатана чуть-чуть торчит из-за резинки. И в хвосте на японской фото.

То фото – выставила Люка. То, что вы видели – я б так сама не встала. И если б видела, как это выглядит со спины – тоже б не встала. Ну, разве что на секундочку, после чего б охренела и засмущалась, что так могу… ладно, по порядку.

Я всё это к тому, что вот та фото – это не я. Это Люка мной. С коварным таким «а давай, чтобы никто не царапал взгляд не идеально точным отражением принцесс, выставим тебя как-нибудь необычно. Ну, типа поймаем момент, как ты только что докурила, на себя глядя, и босой ногой затираешь окурок, глаза на себя уже подняв, а голову от пола – ещё нет».

Ну, это вот вам страшная тайна, что на той фото.

Ладно.

Потом – поменяли бельё на чёрное, завернулась в простынь, и Люка переделала меня в японку. С тёмно-претёмно почти чёрными рыжими волосами. Но как-то умудрилась поймать, что это была тёплая тьма, а не холод космоса. Ну и лицо сделала, кремов не жалея.

Так что, глянув на себя в зеркале… я скинула простынь и посмотрела на себя на самом деле, а не для фото. И смотрела на себя минутку. Понимая… чувствуя, что я впервые вижу в зеркале что-то, что кто-то может захотеть. Посмотрела на Люку, которая стояла сзади и глядела на меня через зеркало с понимающим горько-радостным взглядом.

И – очень захотелось… глубоко поклониться. Но не знала, чем заменить. Потом – вспомнила, что вот недавно Ангел всех пообнимал. И подумала, что мне, наверное, тоже можно. Шагнула к ней… неуверенно. Спросила взглядом – можно ли. Потом – обняла. И – прошептала тихонечко «спасибо».

Она – вздрогнула. Потом мягко, плавно отшагнула, не выпуская из рук, посмотрела на меня с удивлением и сказала:

«Вот теперь, наконец, понятно, какого хрена запрет на речь».

Я – уронила взгляд, еле слышно шепнула «извини».

Она еле заметно вздрогнула, сказала:

«Всё, стоп. Молчи, пожалуйста. И – прости дуру, мне-то подумалось, что у тебя словарный запас – феня с матом, и привычка мерзко орать гопническим голосом, ибо другого нету пока. А ещё завидно стало. Я-то леди изобразить – могу. А ты вошла вся такая в «я – принцесса, всем кланяться», будто в крови. Ну и потом вот это «из рода Мацумото». И Император наш – «сестрёнка»… короче, мне всё ещё завидно. Но пролетарскую злобу на дворян я постараюсь закрыть в сундук. Никак не дойдёт, извини, что я – в Империи, мать её, и сама – полный пайдзец».

Ну, я тут поняла – что.

Маякнула «дай посмотреть».

Она – достала. Я – посмотрела. Потрогала. Вздохнула грустно-зависливо.

Люка – заржала. Убрала. Подставила ладошку. Хлопнулись. И пошли фоткаться.

Про позу на фотке – пояснила выше. Только теперь Люка ещё попросила попробовать что-нибудь сказать жопой в объектив.

Ну, я сначала застыла. От стыда. Смущения. А потом дошло, что она – про «выдать попой какой-нибудь жест». Я – попробовала. С лютым стыдом и смущением. Тёк – поймал на фото. Целиком в полном объёме.

Эффект вы знаете.

Потом мы пофоткались у стены, мелькнул Деск, ушёл.

Потом пошли фоткатся за столом. Где рядом сидел Деск, возникший в японском, с бородой и в парике со сложной причёской. А я – изображала его девушку. Стиснув зубы. Чтобы не реветь от горя. Что – надо как-то изображать полное, невозможное враньё, которого у меня – ни за что.

Дофоткались.

Деск встал, сказал:

«Отлично, фото – всё. Работа – близко к идеально, для первого раза с притиркой команды – выше идеального. Я в охренении и очень благодарен»

Ну, мне пришлось… подпрыгнуть мозгом, чтобы не воспринимать это за сарказм. То есть понять, что он – в курсе, что мы с Люкой… притёрлись.

Ну, мы похлопались ладошками, что – сделано. Тёк пошёл проявлять. Деск посмотрел на меня, сказал:

«Пойдём, покажешь своё каратэ».

Люка – сразу попросила:

«Можно с вами?»

Он – глянул на неё удивленно. На меня, смущённо опустившую взгляд. На неё. Сказал:

«Ну, пойдём. Только, Люка…»

И изобразил жестами, что «рот – застегнуть, каску на голову – натянуть и постучать, выставить перед собой стенку и смотреть в амбразуру».

Она – кивнула. Деск подхватил какой-то рюкзак. И мы пошли.

Шла, вспоминала, как это всё. Ну и с силами собиралась. Потому что всё это мы – впроголодь. Только сок из коробок прихлёбывали.

Вот тут наверное, самое место вставить… высказать, наконец. Ну, про болезнь с голодухой вы поняли. И далее – вам не логично будет, наверное – а как это я осилила-то? Сама-то я тогда тупила и не задумалась. Сильно позже удивилась – а как это я? И спросила…

Эта скотина меня обманула. Что такое Бустеры Иммунитета и Регенерации все ныне знают. В каждой индаптечке есть. И что БИР-7 есть много разных, все тоже знают. Ну так 40 руб. из прайса – это была указана цена доставки. Потому что зелья Иридиевого уровня производства просто не поступают в продажу за деньги и не имеют ценника.

Скотина он.

В общем, мы пришли по коридорам, зашли в зал. В додзё. Борцовское. С зеркалами и пластиковыми татами. Деск – первый, отвесил поклон. Я – за ним. Люка – тоже, чуть скривившись.

Разулись, прошли.

В углу зала на лавочке сидела пара пожилых японцев и один зрелого возраста азиат. Ну… я как-то сразу ощутила, что – японцы. А вот зрелый – непонятно.

Люка – прошла, села на лавочку. Деск посмотрел на меня, протянул руку. Сняла, отдала пистолет.

Потом он сказал, очень тихо:

«Мацумото! Тут – никого, кроме теней. Ты – не показываешь. Ты – делаешь ката с тенями».

Мелькнуло, что видимо, он с дедом одни учебники читал. Потому что дед примерно с теми же словами выколачивал из меня привычку показывать ката ему, а не драться с тенями. Ну, деда я – довела. Что он натянул всё чёрное, замотал голову и мы несколько раз прокручивали все ката с чёрным человеком. А не просто с расшифровкой каждого движения ката с противником, и описанием, где всё это происходит и почему противники нападают именно так. То есть подбегают по очереди с разных концов коридора, а потом – пройти в комнату. Ну и всё такое.

В общем, я просто вернулась в недалекое детство поиграть в каратэ.

Прошла, села на край татами. Посидела, заполняя собой додзё. Ну и потом – как положено. Встать, выйти якобы из линии учеников на исходную. Поклониться, объявить. Выйти в центр площади исполнения. Пара-пяток секунд с закрытыми глазами выстроить вокруг образ помещения и противников. Открыть глаза, но смотреть на образ. И – бой. Закончить. Поклониться поверженным. Секунду сбросить образ. Отойти на край площадки. Ещё раз поклониться, но уже додзё. Вернуться в линию учеников.

Пауза. И – следующее ката.

На двадцати четырёх вызубренных – разогрелась… почти перегрелась. И решила всё-таки сделать те, что были не отработаны. То есть мы вообще не крутили их с чёрным человеком, с расшифровкой прогнали только в самом начале пару раз. А потом я зубрила последовательность, и – всё. Ну, вот её и показала. Без построения образа. С края татами честно объявляя: «ката такое-то, последовательность действий». И показывая медленно технику, а не ударяя по теням.

После восьмого я вернулась. Села. И замерла, ожидая, что – дальше. Ну и отдыхая. Потому что последние восемь делала плавно из-за утомления.

Деды в углу – переглянулись. Один кивнул другому. Они встали. Вышли на мою площадку татами. Один – судьёй посредине. Второй – противником.

Секунд через десять неподвижности до них дошло, что я без команды – не пойду. И судья сказал «кумитэ».

Я – встала, вышла на исходную. Поклон додзё. Три шага. Замереть. Судья, помедлив, скомандовал «рей». Поклонились синхронно. Судья – «хаджимэ».

И – мы с дедком перетекли в стойки и замерли. Я – глядя в пустоту за его спиной. Он – пялясь на лицо и пытаясь поймать взгляд.

Он перетёк вправо. Ещё вправо.

Я – перетекла, чтобы он стал слева. Ну, типа «мне лень лишний раз шевелиться, так что ты иди-иди дальше по кругу, я постою, подожду».

Он – помедлил. Сделал подшаг. И изобразил начало удара ногой. Я – не шелохнулась.

Потому что меня дед натаскивал… «веса в тебе не хватит принять боковой ногой. Так что стань воздушным шариком, который просто отбросит ударом, не навредив».

Ну, на пятом ложном замахе – ударил. В почку. Ложный. Переходящий в истинный в голову. И в голову бы попал, если бы я не шагнула навстречу удару и не оттолкнулась от удара блоком, разорвав дистанцию.

Мы – замерли. И я поняла, что больше – не прокатит. Ну и ещё от его атаки я поняла, что он почему-то зол. И у нас – не учебный поединок и бить он будет всерьёз. А у меня – нет сил успевать его обгонять, как делала с дедом в боях без сдерживания ударов и скорости, где дрались в масках, воротниках и жилетках толстой кожи.

Зимой в деревне делать нечего. Почти вся работа – летом и осенью. Ну и дед занимался. Шесть часов – для мозгов, Шесть – разная физкультура и спорт. Но это – из интервью и так знаете.

Там, в зале, я начала пугаться. Что сейчас он пойдёт вблизь, я – не успею и он жёстко уработает меня руками.

И тут на грани слышимости прилетел типа вздох Деска. Наверное, все услышали странный вздох. И только я – волчий вой. И – меня бросило в тот момент с тройкой волков и я со всей дури выдала, «ну давай, убивай».

И дедок-противник дёрнулся в начало атаки и замер. А потом медленно отшагнул. И ещё медленно отшагнул. Потом медленно встал и поклонился.

И я – тоже.

Судья объявил:

«Закончили, ничья».

Противник вздохнул, повернулся, глубоко поклонился судье и сказал: