Stargaze: Новые Горизонты

— Чья она? Вы знаете?

В серых глазах Советника мелькнула глубокая, древняя печаль.

— Понять, чья именно это душа, пока невозможно. Но мы точно знаем, какому народу она принадлежала. Это душа Предвестника. И именно поэтому твое существование, Эйден, это чудо, граничащее с невозможным.

Терон встал и подошел к окну, заложив руки за спину.

— Мы, Предвестники — вымирающий вид. Нас осталось всего несколько десятков во всей Галактике. Ты не увидишь нас ни в регулярной армии, ни в патрулях. Больше Предвестников не появляется на свет.

— Но почему?

— Потому что мы потеряли свой дом, — горько ответил Терон. — Тысячелетия назад наши короли развязали междоусобную войну. Брат пошел на брата, расколов наше сообщество. Чтобы не сгореть в огне собственных амбиций, горстка выживших покинула родной мир. Но те, кто мог помнить координаты нашей первозданной звезды, давно мертвы. Мы — последние наследники их знаний, скитальцы без родины. А без света нашей звезды мы не можем рождать новых магов. Наша раса обречена на угасание.

Советник обернулся и посмотрел на Эйдена так пронзительно, словно пытался заглянуть в саму его суть.

— Душа, скрытая в тебе, невероятно древняя. Исполины, напавшие на тебя в Лабиринте — это порождения тьмы из тех забытых времен. Они узнали её. Если бы мы нашли способ достучаться до этой души... поговорить с ней, не разрушив твой разум... она могла бы стать ключом к нашему утраченному миру.

Эйден молчал, переваривая услышанное. Он искал способ спасти свою сестру, а в итоге стал хранилищем надежды для целой вымирающей расы.

— Я не знаю, как с ней говорить, — честно признался Эйден. — Я просто попросил её помочь, когда Киру убивали. И она ответила.

— И этого пока достаточно, — Терон слегка склонил голову. — Тебя больше не будут заставлять проходить экзамены, Эйден. Отныне ты под моей личной защитой, и защитой Корпуса Алари. Отдыхай. Скоро у тебя будут гости.

Советник Предвестников плавно вышел из палаты, оставив Эйдена наедине с гудящими мыслями.

В комнате снова воцарилась абсолютная тишина. Эйден посмотрел на свои руки. Чистая кожа. Никаких светящихся рун. Но теперь, когда он знал, что искать, он чувствовал *её*. Там, за грудиной, бился второй пульс. Ровный, медленный, словно спящий океан, таящий в своих глубинах сокрушительный шторм.

«Ты спасла меня, — мысленно произнес Эйден, обращаясь в пустоту внутри себя. — Но как мне управлять тобой?»

Ответа не последовало. Усталость, накопившаяся за неделю комы, взяла свое. Глаза Эйдена закрылись, и он провалился в сон.

И снова он оказался не в своей памяти.

На этот раз не было пепла и пустоты. Эйден стоял на широком балконе, высеченном из белого, искрящегося камня, у самого края немыслимо высокого обрыва. Перед ним раскинулась невероятной красоты даль. Огромные шпили из жемчужного металла парили прямо в воздухе, соединенные мостами из уплотненного света. Небо над миром было не синим, а глубоким, переливающимся перламутром, в центре которого сияла гигантская, ослепительно-белая звезда.

Но даже её свет мерк на фоне того, что возвышалось на горизонте. Колоссальное, пронзающее небеса Древнее Древо. Его ветви, казалось, поддерживали сам небосвод, а листья мерцали мягким светом, словно хранили в себе знания целой вселенной.

Эйден не мог пошевелиться, он был лишь зрителем, смотрящим чужими глазами.

Вдруг перспектива изменилась. Он понял, что смотрит на кого-то, кто стоял впереди, у самого края обрыва, вглядываясь в Древо.

Это была фигура, закованная в изящные, сияющие доспехи, выкованные из неизвестного, светлого металла, по которому вились сложные геометрические узоры. Над головой этой фигуры медленно вращался венец, сотканный из чистого, пульсирующего света. От нее исходила аура не просто силы — это было нечто мощное и необузданное, величественное и благородное. И в то же время Эйдена захлестнула волна чужеродных, подавляющих эмоций: чудовищный гнев, смешанный с разрывающей сердце печалью.

Внезапно горизонт за спиной фигуры вспыхнул багровым. Прекрасные парящие шпили начали крениться, рушиться, падая в бездну. Небо раскололось, тьма начала наползать на Древнее Древо, окутывая его корни.

Фигура в доспехах не дрогнула, но из её груди вырвался шепот. Это был не голос, а скорее чистая мысль, прозвучавшая одновременно и в разрушающемся мире, и прямо в мозгу Эйдена:

«Они ослепли от гордыни. Мой дом падает во тьму...»

А затем фигура медленно повернула голову и посмотрела прямо на Эйдена. Сквозь время. Сквозь саму смерть.

Свет ослепил его.

Эйден резко сел на кровати, тяжело дыша.

В палате было тихо. Солнца Элизиума уже стояли в зените. На лбу выступила испарина, но пульс в груди был спокойным. Он видел того, чья искра теперь делила с ним одно тело. Но кто это был, правитель, воин или бог — оставалось загадкой.

Два часа спустя Эйдена выписали.

Процедура прошла на удивление быстро и в полном молчании. Медики Корпуса, ранее относившиеся к нему с легким пренебрежением, как к дикарю, теперь отводили взгляды. Они старались не смотреть на его белые волосы, а когда передавали ему свежую форму, их руки заметно дрожали.

Эйден надел темно-серую куртку. В отражении металлической панели он всё еще не мог привыкнуть к своему новому лицу. Пепельные волосы делали его черты резче, старше.

Он вышел из медицинского крыла через автоматические двери, оказавшись на широкой террасе, залитой светом двух солнц. Прохладный ветер обдул лицо, принося запахи местной листвы и озона.

— Идет тебе этот цвет, землянин.

Эйден обернулся. У мраморного парапета, скрестив руки на груди, стояла Кира.

Она была одета в простую, неформенную одежду — темные брюки и свободную куртку с высоким воротником, который, впрочем, не мог скрыть багрово-синие следы от огромных пальцев на её шее. На скуле виднелась свежая ссадина, а движения были чуть скованными.

Эйден почувствовал, как внутри что-то тяжело ухнуло.

— Как ты? — спросил он, подходя ближе. Его взгляд невольно задержался на синяках на её шее.

Кира проследила за его взглядом и чуть подняла воротник, закрывая следы.

— Жить буду. Целители Алари знают свое дело. Главное, что крыло не пострадало, — её голос звучал ровно, но в нем проскальзывали хриплые нотки. Она внимательно посмотрела на Эйдена. — Ты нас здорово напугал. Вся Академия только и гудит о том, что произошло в Лабиринте.

Эйден отвел взгляд.

— Я... я не помню почти ничего с того момента, как тот монстр схватил тебя. Только белый свет и ярость. Бесконечную ярость. Спасибо, Кира. Если бы ты не вмешалась, меня бы уже не было.

— Если бы ты не разнес Исполинов на куски, нас бы обоих не было, — Кира чуть склонила голову. В её глазах мелькнуло уважение, смешанное с осторожностью. — Мы в расчете, землянин. Но с этого момента всё меняется.

Она оттолкнулась от парапета.

— Пойдем. Тебе нужно проветриться, а нам — поговорить без лишних ушей.

Они спустились с террасы и направились в сторону восточного крыла Академии. Там, вдали от шумных полигонов, располагались Сады Эриан — огромный парковый комплекс, где мастера природы выращивали экзотические растения со всей Конфедерации.

Воздух здесь был влажным, напоенным ароматами цветов, чьи бутоны светились в тени раскидистых деревьев. Журчание искусственных ручьев заглушало звуки города.

Они нашли уединенную скамью из белого камня под сводами плакучей ивы с серебристыми листьями. Кира села первой, чуть поморщившись от боли в ушибленном боку. Эйден опустился рядом.

— Что произошло, пока я был в отключке? — спросил он, глядя на проплывающих в ручье светящихся рыб. — Кроме того, что я поседел.

— Многое, — Кира вздохнула. — Твоя демонстрация силы сорвала экзамен. Инструкторам пришлось экстренно эвакуировать кадетов из Лабиринта, потому что твоя выброшенная энергия начала разрушать симуляцию.

— Вейл?

— Жив и цел. И, кажется, впервые в жизни по-настоящему напуган, — усмехнулась Кира. — Тарик и Лайра тоже в порядке. Они оба спрашивали о тебе каждый день.

Эйден слабо улыбнулся. Осознание того, что в этом чужом мире у него появились люди, которым небезразлична его судьба, согревало.

— Но это не самое важное, — Кира стала серьезной. — Эгида. Их офицеры были в ярости. Они требовали забрать тебя в свою цитадель. Называли тебя нестабильным оружием, которое Конфедерация обязана взять под строгий контроль. Они хотели изолировать тебя, Эйден. Навсегда.

Эйден напрягся, его руки рефлекторно сжались в кулаки.

— Почему я всё еще здесь?

— Потому что вмешался Терон, — ответила Кира. — Советник Предвестников. Он использовал всё свое влияние и право вето, чтобы оставить тебя в Корпусе. Генерал Варис его поддержал. Они убедили Эгиду, что ты — единственный ключ к пониманию Авангарда, и что изоляция только навредит. Эгида отступила, но они оставили здесь своих наблюдателей. За тобой будут следить.

— Значит, я теперь не просто аномалия. Я ходячая бомба, за которой приглядывает правительство, — Эйден потер лицо руками. — Отлично. А что насчет Земли? Варис обещал...

— Запросы в разведку отправлены. Но подготовка стелс-фрегата приостановлена, — тихо сказала Кира.

Эйден резко повернулся к ней.

— Что?! Почему?

— Потому что ты не контролируешь свою силу, Эйден, — в глазах Киры читалась суровая непреклонность. — Если в Лабиринте ты чуть не разнес полигон, то на борту корабля, в состоянии стресса, ты можешь случайно пробить брешь в обшивке или выдать нашу позицию Авангарду. Варис не рискнет отправлять команду на Землю, пока ты не докажешь, что можешь управлять этой силой.

Она подалась вперед, глядя ему прямо в глаза.

— У тебя есть месяц. Тебе нужно научиться сдерживать эту белую энергию. Иначе миссия спасения будет отменена.

— Месяц, — эхом повторил Эйден, глядя на свои руки. Месяц на то, чтобы приручить чужую древнюю душу, которая в порыве ярости стерла из реальности трехметрового монстра. Звучало как невыполнимая задача. — И кто будет меня учить? Советник Терон?

Кира покачала головой.

— Терон — политическая фигура. За ним следят гвардейцы Эгиды. Если он начнет лично тренировать тебя на глазах у всей Академии, Эгида решит, что Предвестники готовят личное оружие для собственных амбиций или захвата власти. Это спровоцирует раскол. Поэтому Терон будет наблюдать издалека.

— Тогда кто? Ты?

— Я солдат, Эйден. Я могу научить тебя убивать, но не медитировать, — Кира слегка усмехнулась. — Твой наставник уже здесь.

Она кивнула в сторону извилистой дорожки, ведущей вглубь сада.

Из тени светящихся деревьев медленно вышел пожилой Эриан, опирающийся на деревянный посох. Тот самый лектор по истории Конфедерации, с которым Эйден разговаривал в архиве накануне Лабиринта.

Старик приблизился, его зеленые глаза лучились спокойствием.

— Рад видеть вас на ногах, кадет Эйден, — мягко произнес он, кивнув.

Эйден поспешно встал.

— Мастер... я не знаю вашего имени.

— Мое имя Илан, — старик оперся на посох двумя руками. — И я старый друг Советника Терона. Он попросил меня помочь тебе найти баланс.

— При всем уважении, мастер Илан, — Эйден нахмурился, — вы Эриан. Ваша магия — это природа, рост, материя. А то, что сидит во мне... оно стирает материю. Искажает пространство. Как вы можете научить меня тому, чем сами не владеете?

Илан тихо рассмеялся. Звук был похож на шелест сухих листьев.

— Чтобы научить человека управлять парусником в шторм, наставнику не обязательно уметь вызывать ветер, Эйден. Достаточно знать, как держать штурвал. Сила Предвестников — это океан. Если ты попытаешься подчинить её силой, как учат Эхоны, она разорвет тебя. Твой единственный путь — это гармония. Ты должен научиться пропускать её через себя, не позволяя ей захватить твой разум.

Кира поднялась со скамьи.

— Я оставляю его на вас, мастер Илан, — она посмотрела на Эйдена. — Я буду ждать на полигоне. Когда он разрешит тебе вернуться к боевым тренировкам, мы проверим, чему ты научился. Не подведи нас, землянин.

Она развернулась и скрылась за деревьями.

Илан указал посохом на пустую каменную скамью.

— Садись, Эйден. У нас мало времени и много работы.

Эйден послушно сел, выпрямив спину. Он приготовился к лекции о потоках энергии, но старик неожиданно поднял с земли обычный гладкий камень, размером с кулак, и протянул его землянину.

— Для начала, — произнес Илан, — я хочу, чтобы ты призвал свою силу. Не во время угрозы жизни, не в состоянии аффекта. Сделай это осознанно. Сейчас.

Эйден сглотнул. Он взял камень. Тот был холодным и тяжелым.

— Я не знаю как. В Лабиринте я просто... попросил её.

— Попроси снова. Но на этот раз попроси лишь каплю. Направь свет в этот камень. Попробуй заставить его левитировать, используя искажение пространства.

Эйден закрыл глаза. Он попытался отыскать внутри себя тот второй пульс, ту могущественную, древнюю фигуру.

«Помоги мне», — мысленно позвал он.

Глубоко в груди шевельнулся холодок. Он почувствовал, как энергия откликается, но она не была покорной. Она рванулась вверх, как голодный зверь, почуявший свободу. Эйден попытался сжать её рамками своего аналитического ума, направить лишь тонкую струйку в правую руку.

Воздух вокруг его ладони неуловимо дрогнул.

— Держи контроль, — предупредил Илан.

Эйден стиснул зубы. Камень в его руке начал вибрировать. Кожа на пальцах землянина на секунду вспыхнула белым светом. Он попытался приподнять камень над ладонью...

Раздался резкий, сухой хлопок.

Камень не взлетел. Он просто исчез.

Вместо него в воздухе повисла горстка серого пепла, которая медленно осыпалась на колени Эйдена.

Эйден открыл глаза, тяжело дыша, и с ужасом посмотрел на пустую руку.

— Я не хотел его уничтожать, — прошептал он. — Я даже не почувствовал, как это произошло.

Илан задумчиво почесал подбородок.

— Что ж. Впечатляющая деструктивность. Твоя энергия не понимает концепции «малого». Она привыкла решать задачи радикально. Если бы ты сейчас попытался левитировать самого себя, ты бы, скорее всего, стер себе ноги.

Старик тяжело вздохнул и опустился на траву напротив скамьи, скрестив ноги.

— Нам придется начать с самых азов, Эйден. С дыхания. С очищения разума от цифр и алгоритмов. Тебе придется забыть всё, чему тебя учили на Земле.

***

— Забудь всё, чему тебя учили на Земле, — произнес мастер Илан. — Цифры, алгоритмы, графики — всё это рамки. Предвестники не вычисляли путь сквозь пространство, они *чувствовали* его.

Так начался самый страшный месяц в жизни Эйдена.

Если на полигоне мастер Ворн ломал его тело, то в Садах Эриан Илан пытался собрать воедино его трещащий по швам разум.

Обучение не имело ничего общего с красивой левитацией листьев. Эйден — человек, рожденный в мире без магии. Его кровеносная и нервная системы не были предназначены для того, чтобы пропускать через себя энергию древней звезды.

Каждая попытка сознательно прикоснуться к силе, скрытой за грудиной, приносила невыносимую агонию. Стоило Эйдену потянуться к белому свету, как его вены вздувались, чернея под кожей. Кровь шла из носа и ушей, а мышцы сводило судорогой такой силы, что он кричал, падая на траву. Мастеру Илану приходилось часами использовать исцеляющую магию Эриан, чтобы сращивать микроразрывы в органах землянина.

Но физическая боль была лишь половиной кошмара.

Ментальный барьер между Эйденом и чужой душой становился всё тоньше. Её скорбь по уничтоженному миру, её первобытный, обжигающий гнев — начали просачиваться в его сознание.

Эйден перестал спать. Стоило ему закрыть глаза, как он видел падающие в бездну белые шпили и чувствовал вину, которая ему не принадлежала. Он начал путать свои воспоминания с её. Иногда он ловил себя на том, что смотрит на технологичные башни Элизиума и чувствует к ним лишь брезгливое презрение древнего божества.

Он терял себя.

*Третья неделя.*

Эйден сидел на земле, тяжело дыша. Его руки дрожали, на губах запеклась кровь.

— Я не могу, — прохрипел он, глядя на Илана. — Она слишком огромна. Я пытаюсь направить её, но она просто выжигает меня изнутри.

Старый Эриан опирался на посох, с сочувствием глядя на парня.

— Ты всё еще пытаешься подчинить её, Эйден. Как инженер подчиняет машину. Но это не машина. И ты никогда не станешь для неё хозяином.

— Тогда что мне делать?! — сорвался Эйден, ударив кулаком по земле.

— Построй плотину, — тихо ответил Илан. — Не пытайся управлять рекой. Просто возведи стену в своем разуме. Закрой её. Изолируй. Твоя цель сейчас — не научиться магии Предвестников. Твоя цель — научиться быть человеком, внутри которого она заперта.

И Эйден начал строить стену.

Используя свой аналитический, земной ум, он выстраивал в подсознании ментальные блоки, слой за слоем, алгоритм за алгоритмом, отделяя себя от ярости Королевы. Это требовало чудовищной концентрации, каждую секунду его жизни.

Он не научился поднимать камни. Он не научился телепортироваться. Но к концу четвертой недели он научился главному: белый свет больше не рвался наружу. Пульс в груди затих, придавленный тяжестью его воли.

***

*Конец четвертой недели. Доки Элизиума.*

Гигантские металлические ангары, вырубленные прямо в скальном массиве орбитального кольца, гудели от работы техники.

В закрытом секторе стоял стелс-фрегат «Ночной Странник». Матово-черный, похожий на хищную рыбу, он поглощал свет прожекторов.

Эйден стоял у трапа. На нем была плотная, черная боевая экипировка десантника, подогнанная точно по фигуре. Его пепельно-белые волосы были коротко стрижены, а лицо осунулось, обзаведясь резкими тенями под глазами. Он выглядел старше своих двадцати четырех.

Рядом с ним нервно переминался с ноги на ногу Тарик, одетый в такую же броню.

— Не могу поверить, что мы реально летим, — бормотал блондин, сжимая в руках кинетическую винтовку.

Но Эйден не разделял его энтузиазма.

За час до прибытия в доки его вызвали не в штаб Корпуса, а в изолированный отсек, где его ждали люди, не носившие ни символики Алари, ни мантий магов. Это были офицеры в черных мундирах без знаков различия — гвардейцы Эгиды. Цепные псы, которые подчинялись только Архонту, существенная часть из них ненавидела магические аномалии.

Они не стали задавать вопросов. Два гвардейца-телепата насильно удерживали Эйдена, пока третий выжигал на его груди, прямо над сердцем, сложный металлический имплант-руну.

«Печать блокировки», — холодно объяснил ему офицер Эгиды. Если Эйден попытается высвободить больше двадцати процентов силы Предвестника, или если его ментальный барьер рухнет — имплант активируется, впрыскивая в его сердце нейротоксин и одновременно посылая шоковый разряд, который выжжет его нервную систему, чтобы он никому не достался.

Гвардия Архонта не собиралась отпускать ядерную бомбу на Землю без детонатора.

И самое страшное — Эйден знал, у кого находится пульт управления этой Печатью.

По трапу к ним спустилась Кира.

Она была в полной броне капитана Алари, темно-серой, с закрепленным на поясе шлемом. Её взгляд был строгим, как у машины.

— Кадеты, — её голос звучал по-офицерски сухо. — Добро пожаловать на борт. Наш экипаж минимален: пилот Джарек, бортинженер Орин, наш оружейник Бренна и мы трое. Миссия исключительно разведывательная. Мы ложимся на дрейф у темной стороны Луны и разворачиваем оптику. В контакт с Авангардом не вступаем. Если нас обнаружат – мы уходим. Это ясно?

— Так точно, капитан, — ответил Тарик.

Эйден промолчал. Он смотрел прямо в глаза Кире. Она ответила ему долгим, тяжелым взглядом, и в её глазах Эйден увидел затаенную боль. Она знала о Печати. Гвардия Архонта отдала приказ ей. Если он сорвется, она будет обязана нажать кнопку.

«Она сделает это», — с леденящей ясностью понял Эйден. Кира — солдат Конфедерации. Она спасла его, она была его куратором, но если встанет выбор между ним-монстром и безопасностью миссии — она нажмет кнопку.

Он летел искать Хлою не как герой, а как пленник с бомбой на шее.

Эйден молча кивнул, отвернулся от Киры и шагнул на трап корабля.

Несколько минут спустя «Ночной Странник» беззвучно отделился от орбитальной станции, окутался искажающим маскировочным полем и растаял в бесконечной пустоте космоса, взяв курс на мертвую, оккупированную Солнечную систему.