Таэрион. Меч правосудия

Они встретились в том же месте.

Орвас пришёл раньше — сидел на бревне, завернувшись в плащ, и смотрел на звёзды. Когда Таэрион бесшумно появился из темноты старик даже не вздрогнул.

— Ждал, — сказал он просто.

— Долго?

— Нет. — Орвас опустил взгляд со звёзд. — Я давно не сплю по ночам. Привык.

Таэрион сел напротив. Сегодня он пришёл один — Лира осталась с детьми в укрытии за холмами, в двух часах хода от лагеря. Место они выбрали вчера утром — старая пастушья землянка, заросшая кустарником, невидимая с дороги.

— Элори, — сказал он без предисловий. — Где она?

Орвас помолчал. Потёр ладони — то ли от холода, то ли собираясь с мыслями.

— Её кругосвет стоит в центре лагеря. — Он говорил тихо, размеренно. — Гуннар не тронул его. Оставил на том же месте где он всегда стоял при Кардоне. Даже покрасил заново на третий год — говорят сам распорядился. Красивый жест.

— Жест, — повторил Таэрион.

— Именно. Жест. Все видят — Гуннар чтит вдову правителя, заботится о ней. А то что при этом двое его людей дежурят у входа круглые сутки — это так, для её же безопасности. Она ведь больна, слаба. Мало ли что.

Таэрион смотрел на него.

— Он держит её как доказательство, — сказал он.

— Да. Пока она жива и у всех на виду — Гуннар законный правитель который милосердно позаботился о старой хозяйке. Если она умрёт — он устроит пышные похороны и будет скорбеть громче всех. В любом случае он выиграет.

— А если она заговорит?

— Она не говорит. — Орвас покачал головой. — Давно. Болезнь забрала голос раньше чем всё остальное. Люди думают что она просто угасает. Те кто видел её в последний раз говорят — лежит, смотрит в потолок. Узнаёт ли кого — неизвестно.

Что-то сжалось в груди у Таэриона — резко, как удар. Он не показал этого. Только чуть сильнее сжал колени руками.

— Я должен её увидеть.

— Знал что скажешь. — Орвас посмотрел на него прямо. — И скажу тебе прямо — сейчас это невозможно.

— Почему

— Двое у входа это только те что видны. Есть ещё один внутри — он живёт там постоянно, якобы слуга. Шанду поставил его три года назад когда Элори совсем слегла. — Старик поднял палец. — Плюс центр лагеря — это не окраина. Там всегда люди. Чужое лицо заметят сразу.

— Я могу войти под другим именем. Как лекарь, как торговец.

— Можешь. — Орвас кивнул. — Но не сейчас. Гуннар на прошлой неделе ужесточил проверки на въезде — кто-то из соседнего селения рассказал что видел чужаков в окрестностях. — Он многозначительно посмотрел на Таэриона. — Ищут. Пока не знают кого. Но ищут.

Таэрион молчал.

Ждать. Он знал что это правильно. Знал что Орвас прав. Но восемнадцать лет он не знал жива ли мать — и теперь когда она была в двух часах ходьбы сидеть и ждать казалось почти невыносимым.

— Сколько, — спросил он наконец.

— Недели две. Может три. Пока проверки не ослабнут. — Орвас помолчал. — Она держится. Орвас бывает рядом — я передаю ей еду через одну женщину которой доверяю. Элори знает что за ней смотрят. Она терпеливая. Всегда была.

— Да, — сказал Таэрион тихо. — Всегда была.

Они помолчали.

— Расскажи мне про Гуннара, — сказал Таэрион наконец. — Как он правит. Чего боится. Где слабые места.

Орвас чуть прищурился — как человек который ждал именно этого вопроса.

— Гуннар умный, — начал он. — Это первое что нужно понять и никогда не забывать. Он не жестокий без причины — жестокость привлекает внимание, создаёт мучеников. Он предпочитает другое. Усталость. Он изматывает людей медленно — налогами, запретами, мелкими унижениями которые по отдельности кажутся терпимыми. А вместе превращают человека в скот который только ест и спит.

— Шанду управляет им?

— Шанду направляет. — Орвас покачал головой. — Гуннар не марионетка — у него есть своя воля и своя гордость. Но Шанду знает этот народ лучше чем сам Гуннар. Знает кого бояться, кого купить, кого сломать. Он как тень — невидимый но везде.

— Где он сейчас?

— При Гуннаре. Всегда при Гуннаре. — Орвас помолчал. — Есть одна вещь которую ты должен знать. Гуннар боится одного.

— Чего?

— Призрака. — Старик посмотрел на него. — Твоего призрака. Восемнадцать лет прошло — а он до сих пор иногда спрашивает у Шанду — точно ли мёртв. Точно ли казнили. Шанду каждый раз подтверждает. Но Гуннар спрашивает снова. — Орвас чуть улыбнулся — едва заметно. — Значит где-то внутри он не верит.

Таэрион медленно кивнул.

— Значит призрак ему и нужен, — сказал он тихо — скорее себе чем Орвасу.

Старик посмотрел на него внимательно.

— Ты уже думаешь как действовать.

— Думаю

— Тогда скажу ещё одно. — Орвас наклонился чуть вперёд, голос стал совсем тихим. — Народ сломлен — но не мёртв. Я вижу это. Молодые не знают другой жизни но чувствуют что что-то не так. Среднее поколение помнит — и ненавидит молча. Нужна только искра Таэрион. Просто искра.

Таэрион смотрел в темноту за изгородью. Где-то далеко — в двух часах хода — спали его дети. Лира не спала, он знал. Сидела у входа в землянку и смотрела в ту сторону откуда он должен был вернуться.

А ещё дальше — в центре лагеря — лежала его мать и смотрела в потолок.

— Две недели, — сказал он наконец.

— Может три, — осторожно добавил Орвас.

— Две, — повторил Таэрион. — Я найду способ.

Орвас посмотрел на него долго. Потом кивнул.

— Найдёшь, — согласился он. — Ты всегда находил.

Конец 5 главы

Орвас пришёл к землянке на рассвете.

Таэрион не спал — сидел у входа, смотрел как светлеет небо над холмами. Услышал шаги издалека, узнал — старик ходил тяжело, с характерным скрипом левого колена.

— Рано, — сказал Таэрион.

— Придумал кое-что, — ответил Орвас и опустился рядом на камень. — Слушай.

Лира вышла из землянки через несколько минут — молча встала в проёме. Орвас говорил тихо и коротко. Утром меняется стража — новая смена первые полчаса сонная и невнимательная. Есть женщина которой я доверяю — она иногда носит Элори еду под видом помощницы. Если Лира войдёт как целительница с детьми — стража пропустит. Семья с детьми не вызывает вопросов. Потом под предлогом свежего воздуха выведет Элори наружу. А там — мой дом рядом.

Когда он замолчал Лира спросила только одно.

— Когда?

— Завтра утром, — сказал Орвас. — Лучшего времени не найти.

Лира кивнула и ушла обратно в землянку. Таэрион смотрел ей вслед.

— Она смелая женщина, — сказал Орвас тихо.

— Да, — согласился Таэрион. — Всегда была.

Таэрион не спал всю ночь.

— —

Лира вошла в лагерь через главный въезд.

Она шла уверенно — не быстро, не медленно, как человек который знает куда идёт и зачем. За плечом — холщовая сумка с травами и склянками, которые собрали накануне вечером. Рядом — Тариан и Кирани, притихшие, серьёзные. Орвас предупредил — дети делают любого взрослого обычным. Семья с детьми не вызывает вопросов.

Стража на въезде скользнула по ним взглядом. Один зевнул. Пропустили.

Лира шла через лагерь не глядя по сторонам — только вперёд, только к центру. Кирани держалась за её руку. Тариан шёл чуть сзади и молчал — он один знал куда они идут и зачем.

Кругосвет Элори стоял там где и сказал Орвас — в самом центре, немного в стороне от остальных. Выкрашенный заново, с резными ставнями. Красивый. Как клетка украшенная для вида.

У входа — двое. Один сидел на чурбане, второй стоял прислонившись к колесу. Оба смотрели на Лиру без особого интереса.

— Целительница, — сказала она спокойно. — Орвас попросил посмотреть на старую хозяйку. Говорит совсем плохо стало.

Стражники переглянулись. Один пожал плечами — Орваса в лагере знали, старик был безобидным.

— Долго не задерживайся, — сказал тот что сидел.

Лира кивнула и вошла.

— —

Таэрион ждал в доме Орваса.

Старик жил в маленьком кругосвете на самой окраине — тесном, низком, пахнущем деревом и старостью. Таэрион сидел в углу на низкой скамье и смотрел на дверь. Орвас сидел напротив и молчал. Говорить было не о чем — оба знали что осталось только ждать.

Время шло медленно.

Потом за дверью послышались шаги — лёгкие, осторожные. Таэрион встал.

Дверь открылась.

Лира вошла первой. За ней — Тариан с Кирани. А за ними, опираясь на руку Лиры, медленно переступила порог женщина.

Таэрион не сразу узнал её.

Он помнил мать другой — прямой, быстрой, с острым взглядом который замечал всё. Эта женщина была маленькой и лёгкой как будто из неё вынули что-то важное. Седые волосы убраны назад. Лицо — тонкое, почти прозрачное. Руки — те самые руки которые когда-то плели ему волосы и перевязывали разбитые колени — сейчас держались за Лирину руку как держатся за единственную опору.

Она подняла глаза.

И сразу — без паузы, без сомнения — посмотрела прямо на него.

Узнала

Таэрион не успел ничего сказать. Элори сделала шаг вперёд — неверный, слабый — и он шагнул навстречу и поймал её раньше чем она упала. Она была лёгкой. Невыносимо лёгкой.

Она не плакала. Только вцепилась в него руками — крепко, совсем не слабо — и уткнулась лицом ему в плечо. Он почувствовал как она дышит — часто, прерывисто, как человек который долго бежал и наконец остановился.

— Мама, — сказал он тихо. Первый раз за восемнадцать лет.

Она не ответила — голоса не было давно. Но руки сжались крепче.

Они стояли так долго. Орвас смотрел в сторону. Лира увела детей к дальней стене — Кирани смотрела широко открытыми глазами, Тариан — опустив голову.

Потом Элори чуть отстранилась. Подняла руку — медленно, с усилием — и коснулась его лица. Провела ладонью по щеке, по лбу. Как будто читала его пальцами — проверяла что он настоящий.

Таэрион не двигался.

Она смотрела на него. В глазах не было слёз — только что-то тихое и огромное для чего не было слов. Потом взгляд скользнул за его плечо — на Лиру, на детей. Таэрион обернулся.

— Это Лира, — сказал он. — Моя жена. — Помолчал. — А это Тариан. И Кирани.

Тариан шагнул вперёд — неловко, но прямо. Поклонился.

— Бабушка, — сказал он тихо. Первый раз произнёс это слово — и оно прозвучало непривычно и правильно одновременно.

Элори смотрела на внуков долго. Потом на её лице что-то дрогнуло — медленно, как лёд по весне — и она улыбнулась. Беззвучно, одними губами.

Таэрион отвернулся.

Орвас деликатно кашлянул.

— Долго нельзя, — сказал он негромко. — Стража скоро начнёт спрашивать.

Таэрион кивнул. Подвёл мать к скамье, помог сесть. Сел рядом. Взял её руку.

— Я вернулся, — сказал он. — Я здесь. — Помолчал. — Я всё исправлю.

Она посмотрела на него. Долго. Потом сжала его руку — один раз, крепко — и отпустила. Как будто сказала всё что хотела сказать.

Лира уже стояла у двери.

— Пора, — сказала она тихо.

Таэрион встал. Посмотрел на мать — маленькую, сидящую прямо несмотря на всё, с тем же острым взглядом который он помнил. Болезнь забрала у неё многое. Но не это.

— Я приду снова, — сказал он.

Она кивнула. Один раз. Уверенно.

— —

Они уходили порознь — сначала Лира с детьми, потом через время Таэрион через другой выход. Орвас проводил его до окраины и остановился.

— Она ждала, — сказал старик. — Всё это время ждала. Я видел.

Таэрион не ответил. Смотрел на холмы впереди.

— Долго ей осталось? — спросил он наконец. Голос был ровный.

Орвас помолчал.

— Не знаю, — сказал он честно. — Но то что сегодня произошло — это ей нужно было. Может больше чем любое лекарство.

Таэрион кивнул. Пошёл вперёд.

Орвас смотрел ему вслед пока он не скрылся за холмом.

Конец 6 главы

Агна не спала.

Она никогда не спала крепко в эти ночи — тридцать лет прожито, а сон всё равно чуткий, как у зверя. Особенно когда дежурила у старой Карды. Особенно в последние недели.

Элори лежала тихо. Дышала — медленно, с длинными паузами между вдохами которые Агна научилась считать. Три года она приходила сюда каждый день. Три года смотрела как эта женщина угасает — достойно, без жалоб, с прямой спиной даже лёжа.

Агна сидела у изголовья и штопала что-то при свече. За стенкой кругосвета была ночь — тихая, без ветра.

В какой-то момент она подняла глаза.

Элори смотрела в потолок. Как всегда. Но что-то было другим — Агна не сразу поняла что. Потом поняла.

Она улыбалась.

Не той слабой гримасой которая иногда появлялась когда Агна приносила еду. По-настоящему улыбалась — тихо, как человек который вспомнил что-то хорошее и унёс это с собой.

Агна встала. Подошла. Взяла руку Элори — она была тёплой и лёгкой.

И неподвижной

Агна долго стояла так. Свеча горела. За стенкой была ночь. Потом она осторожно, бережно сложила руки Элори и накрыла её покрывалом до подбородка.

Вышла наружу.

Стражник у входа вскинул голову.

— Карда Элори умерла, — сказала Агна.

— —

Гуннара разбудили до рассвета.

Он не любил когда его будили. Знал это про себя — знал и не стеснялся. Сон был единственным временем когда можно было не думать, не взвешивать, не просчитывать. Поэтому когда за дверью раздался осторожный стук он сел на постели уже в плохом настроении.

— Что

Вошёл Шанду — тихо, как всегда, как будто не шёл а перетекал из одного места в другое. В руке свеча. Лицо — непроницаемое.

— Карда Элори умерла, — сказал он. — Ночью. Во сне.

Гуннар молчал несколько секунд.

Потом встал. Подошёл к окну. Долго смотрел в темноту за ставнями — ничего там не было, просто темнота, но он смотрел.

— Народ знает?

— Уже расходится весть.

— Быстро.

— Да, — согласился Шанду.

Гуннар повернулся. Посмотрел на советника — долго, изучающе.

— Это плохо или хорошо?

Шанду чуть наклонил голову.

— Зависит от того как поступить дальше.

— Я спрашиваю твоё мнение.

— Элори была Кардой. — Шанду говорил ровно, тщательно подбирая слова. — Для старого поколения она была последней живой нитью с прежним временем. Её смерть может всколыхнуть память. Старую боль. Старые вопросы.

— Значит плохо.

— Значит нужно действовать быстро и правильно. — Шанду поставил свечу на стол. — Похороны должны быть сегодня. Достойные. Вы должны присутствовать лично. Говорить о ней с уважением — и о Кардоне, и о прошлом Валхеллы. Народ должен видеть что вы чтите её память.

Гуннар слушал. Кивнул.

— Подготовь речь.

— Уже думаю над ней.

— Хорошую речь, Шанду. Такую чтобы старики плакали.

Шанду поклонился.

— Будет сделано.

Гуннар снова повернулся к окну. За ставнями начинало светать — едва заметно, самый краешек рассвета.

— И ещё, — сказал он не оборачиваясь. — Усиль наблюдение в эти дни. Смерть Карды — это момент когда люди становятся сентиментальными. Сентиментальные люди говорят лишнее.

— Понимаю

— Иди

Шанду вышел так же бесшумно, как вошёл. Гуннар остался один. Смотрел на рассвет.

Элори умерла.

Он думал об этом спокойно — без радости, без сожаления. Просто факт. Она была частью этого места, частью его власти над ним — живое напоминание народу что он достаточно милосерден чтобы не тронуть вдову прежнего правителя. Теперь этой части не было.

Ничего. Шанду прав. Нужно действовать быстро и правильно.

Он начал одеваться.

— —

Весть разошлась по лагерю ещё до рассвета.

Агна сама не понимала как — она сказала только стражнику, тот послал другого за старшим, но к тому времени как небо начало светлеть люди уже выходили из кругосветов. Молча. Без команды. Просто выходили и стояли.

Старики снимали шапки.

Женщины средних лет — те что помнили как Карда Элори объезжала лагерь верхом, как решала споры, как говорила тихо и без лишних слов и все слушались — эти женщины плакали не стесняясь. Молодые смотрели на них и не понимали до конца почему — но чувствовали что что-то важное ушло. Что-то что было здесь до Гуннара, до запретов, до каменных улиц и ленивой стражи.

Орвас узнал от Агны — та прибежала к нему первому. Он долго сидел молча. Потом встал, надел свой лучший плащ — старый, протёртый на локтях, но когда-то дорогой — и вышел.

— —

На рассвете он пришёл к землянке.

Таэрион уже стоял у входа. Увидел лицо Орваса — и всё понял ещё до того как тот открыл рот.

— Ночью, — сказал Орвас тихо. — Тихо. Агна говорит — улыбалась.

Таэрион ничего не сказал. Смотрел куда-то мимо старика — на холмы, на светлеющее небо.

— Гуннар устраивает похороны к полудню. Сам будет присутствовать.

Молчание

Из землянки вышла Лира. Посмотрела на мужа. На Орваса. Всё поняла без слов.

— Мы пойдём, — сказала она тихо. — Я и дети. Как простые жители. Никто не обратит внимания.

Таэрион посмотрел на неё.

— Это опасно.

— Нет. — Она покачала головой. — Опасно тебе идти. Нам — нет. Мы чужие лица в толпе.

Он молчал долго. Потом кивнул.

— —

Лира вошла в лагерь с детьми когда солнце стояло уже высоко.

Народу было много — больше чем она ожидала. Люди стояли плотно, плечом к плечу, и молчали. Лира провела детей поближе — не в первые ряды, но так чтобы было видно.

Погребальный костёр был сложен в центре лагеря — высокий, аккуратный. Рядом с ним — кругосвет Элори, с открытыми ставнями. У входа стояли люди Гуннара в чистых плащах.

Потом появился он сам.

Гуннар шёл медленно — не потому что спешить было некуда, а потому что умел ходить так чтобы его замечали. Высокий, широкоплечий, в тёмном плаще без украшений — специально, Лира это почувствовала сразу. Никакой роскоши. Только скорбь.

За ним — Шанду.

Лира увидела его и на мгновение перестала дышать.

Она узнала это лицо. Видела его один раз — мельком, когда спасала Таэриона у реки. Но не забыла. Такие лица не забываются.

Это он убил ее отца.