- -
- 100%
- +
Шанду шёл за Гуннаром тихо и спокойно — с видом человека у которого нет никаких причин для беспокойства. Опущенные глаза. Сложенные руки. Скорбящий советник на похоронах уважаемой женщины.
Лира почувствовала как Кирани сжала её руку — крепче обычного. Посмотрела на дочь. Кирани смотрела на неё — не на костёр, не на Гуннара — на неё. Что-то почувствовала.
Лира разжала пальцы. Выдохнула медленно. Снова сжала руку дочери — уже спокойно, уверенно.
Не сейчас.
Гуннар остановился у костра. Обвёл взглядом толпу — медленно, не торопясь. Люди замерли.
Он заговорил.
— Валхелла потеряла сегодня больше чем просто женщину, — сказал он. Голос был низким, ровным, хорошо поставленным. — Она потеряла память. Живую память о том каким был этот народ в лучшие свои времена.
Лира слушала. Рядом стоял Тариан — напряжённый, с плотно сжатыми губами. Кирани держалась за её руку.
— Карда Элори была женщиной достойной величайшего уважения, — продолжал Гуннар. — Она пережила многое. Потери которые сломили бы любого. Она потеряла мужа. Потеряла сыновей. — Он сделал паузу. — И всё же она оставалась прямой. Оставалась Кардой до последнего дыхания. Это редкость. Это то чему все мы можем учиться.
В толпе кто-то всхлипнул.
— Я скорблю вместе с вами, — сказал Гуннар. — Как правитель этого народа — скорблю. Как человек который имел честь знать её — скорблю. Валхелла не забудет Карду Элори. Я обещаю это.
Он замолчал. Опустил голову.
Тишина была такой что Лира слышала как потрескивает разгорающийся костёр.
Лира смотрела на Гуннара — на правильную скорбь на правильном лице — и думала о том что этот человек держал Элори под стражей три года. Что его люди стояли у её двери днём и ночью. И сейчас он скорбел. Громче всех.
А Шанду стоял за его плечом и молчал. Тихий. Незаметный. Живой.
Когда Гуннар замолчал и толпа зашевелилась Лира заметила ещё одного человека.
Стоял чуть в стороне от остальных — один, без свиты. Одет скромно, ничего лишнего. Но плащ был застёгнут на пряжку с гербом которую Лира не знала. Мужчина не плакал, не разговаривал с соседями. Просто стоял и смотрел на костёр — спокойно, как человек выполняющий поручение.
Когда церемония закончилась он первым ушёл.
Лира проводила его взглядом. Потом перевела глаза на Гуннара — тот уже принимал соболезнования от старейшин, говорил что-то тихо, кивал. Шанду стоял рядом и молчал.
Она смотрела на них обоих и думала что не знает кто из этих двоих опаснее.
Тариан тронул её за рукав. Она посмотрела на сына. Он не сказал ничего — только смотрел на Гуннара с таким выражением что Лира тихо сжала его плечо. Удерживая.
Не сейчас.
Костёр разгорался. Дым пошёл вверх — прямо, без ветра.
— —
На холме Таэрион видел этот дым.
Он стоял один — Орвас ушёл в лагерь, сказал что должен быть там. Таэрион не возражал.
Дым поднимался прямо и ровно. Таэрион смотрел на него не отрываясь.
Там внизу стоял Гуннар и говорил правильные слова. Там стояла Лира с детьми среди чужих людей. Там горел костёр.
А он стоял здесь.
Призрак не приходит на похороны собственной матери. Призрак смотрит издалека на дым.
Он помнил её руки. Как она коснулась его лица в доме Орваса — медленно, как будто читала пальцами. Как сжала его руку один раз и отпустила. Как улыбнулась внукам — беззвучно, одними губами.
Она дождалась. Увидела. И ушла с улыбкой.
Таэрион закрыл глаза.
Стоял так долго. Ветер тронул траву на холме — тихо, едва слышно.
Потом услышал шаги снизу — лёгкие, знакомые. Открыл глаза.
Лира поднималась по склону. Тариан и Кирани — за ней. Тариан шёл с опущенной головой. Кирани несла в руке что-то маленькое — полевой цветок, сорванный где-то по дороге.
Они подошли и встали рядом. Кирани протянула цветок отцу.
Таэрион взял. Посмотрел на него. Маленький, белый, уже чуть помявшийся.
Опустился на колено и положил цветок на землю — здесь, на холме, откуда был виден дым.
Больше ничего сделать было нельзя.
Они стояли вчетвером и смотрели пока дым совсем не растаял в небе.
— —
Вечером пришёл Орвас.
Таэрион сидел у входа в землянку. Орвас сел рядом. Долго молчал.
— Народ сегодня другой, — сказал он наконец. — Смерть Карды что-то разбудила. Старое что-то. — Помолчал. — Гуннар это тоже почувствовал. Я видел его лицо когда он уходил. Не ожидал что так много людей придёт. Что так будут плакать.
— Был там один, — добавил Орвас помолчав. — С пряжкой Нифльгарда на плаще. Я узнал герб. Постоял, посмотрел на костёр и ушёл первым. Говорят Гуннар принял его ещё до церемонии — соболезнования от Моргена.
Таэрион помолчал.
— Соболезнования, — повторил он тихо.
— Да, — сказал Орвас. — Так говорят.
Помолчали
— Шанду был там, — сказала Лира тихо. Она до этого молчала весь вечер.
Таэрион посмотрел на неё.
— Знаю.
— Стоял и скорбел. — Она помолчала. — Красиво скорбел.
Больше она ничего не сказала. Но Таэрион видел — потому как она держала руки, потому как смотрела в темноту — что внутри у неё что-то изменилось сегодня. Стало тверже.
— Гуннар говорил хорошо, — сказал Тариан. Он сидел чуть поодаль. — Красиво говорил. Я чуть сам не поверил.
Таэрион посмотрел на сына.
— Это опасней чем плохой правитель, — сказал он тихо. — Тот кто умеет говорить красиво и лжёт при этом — опасней того кто просто жесток. Запомни это.
Тариан кивнул. Медленно — как человек который не просто соглашается а действительно запоминает.
Орвас смотрел на них троих и молчал.
— Ты говорил про искру, — сказал Таэрион наконец.
— Говорил.
— Она уже есть.
Орвас кивнул — медленно, уверенно.
— Есть, — согласился он.
Таэрион встал. Посмотрел на тёмные холмы.
— Хватит ждать, — сказал он.
Конец 7 главы
Глава 8. Рукопожатие на пепле
Граница между Валхеллой и Нифльгардом всегда была местом, где пахло сталью и страхом. Но сегодня здесь пахло мёдом и дорогими благовониями.
В большом шатре, поставленном точно на меже двух земель, было прохладно. Гуннар сидел в резном кресле, глядя на человека напротив. Морген, правитель Нифльгарда, выглядел старше, чем при их последней тайной встрече, но в его глазах по-прежнему блестела та холодная расчетливость, которая сделала его хозяином каменных городов.
Морген неспешно пригубил напиток из золотого кубка.
— Элори мертва, — сказал он, и это не было вопросом. — Шанду подтвердил.
— Ночью. Тихо, — ответил Гуннар. — Народ скорбит. Похороны прошли… удачно. Я сказал всё, что они хотели услышать.
Морген едва заметно усмехнулся.
— Теперь нам не нужно играть в прятки, сын. Пока эта женщина была жива, в людях теплилась надежда на возвращение старой крови. Теперь старая кровь остыла в костре. Настало время для новой истории.
Гуннар подался вперед.
— Ты уверен, что они примут перемирие? Триста лет мы резали друг другу глотки.
— Они примут его, потому что они устали, — отрезал Морген. — Мы объявим, что в знак уважения к памяти великой Элори я прощаю твое «изгнание». Мы скажем, что её смерть открыла нам глаза на бессмысленность вражды. Мы предложим им мир, торговлю и защиту. И они купят это, Гуннар. Купят за миску похлебки и право не оглядываться по ночам.
— А Валхелла? — Гуннар прищурился.
— Валхелла станет жемчужиной в короне Нифльгарда. Ты останешься правителем, но налоги будут идти в мою казну, а твои воины станут моими пограничниками. — Морген встал и подошел к карте на столе. — Мы объединим наши земли. Больше никаких кочевий. Никаких кругосветов. Мы построим здесь дороги и заставы.
Гуннар тоже встал. Он чувствовал, как власть, о которой он мечтал, наконец становится абсолютной, пусть и под крылом отца.
— Значит, завтра мы объявим об этом?
— Завтра, — кивнул Морген. — На рассвете. Это будет «Великое Примирение».
Таэрион узнал об этом через два дня, когда Орвас буквально ввалился в землянку, бледный и запыхавшийся.
— Они празднуют, — выдохнул старик, опускаясь на сундук. — Таэрион, они празднуют «Мир».
Таэрион, который в это время разбирал с Тарианом чертежи патрулей, замер.
— Какой мир, Орвас?
— Морген прислал гонцов. Гуннар объявил, что вражда закончена. Что теперь мы братья с Нифльгардом. Народ… народ радуется, Таэрион. Они выкатили бочки с медом. Они думают, что война ушла навсегда.
Тариан вскинул голову.
— Но это же ложь! Морген ненавидит нас, он всегда хотел наши пастбища!
Таэрион медленно выпрямился. В его глазах отразилось пламя свечи — холодное и острое.
— Это не мир, Тариан. Это капитуляция. Гуннар продает Валхеллу за право сидеть в своем кресле без страха. Он использует смерть моей матери как обертку для яда.
Он подошел к стене землянки и сорвал с крюка свой плащ.
— Они хотят перемирия? Хорошо. Мы дадим им такое перемирие, которое заставит Моргена пожалеть, что он вообще пересек границу.
— Что мы будем делать, отец? — спросил Тариан. В его голосе уже не было детского любопытства — только готовность.
— Мы не дадим им объединиться, — сказал Таэрион. — Если Гуннар хочет показать Моргену, что Валхелла усмирена, мы покажем ему, что она охвачена пламенем. Мы начнем с их «торгового пути». Завтра караваны Нифльгарда должны почувствовать, что земля Валхеллы под их ногами всё еще умеет гореть.
Лира, стоявшая в тени у очага, тихо добавила:
— Теперь они сами развязали нам руки. Если они объявили мир, значит, любые «разбойники» в лесах — это проблема Гуннара перед лицом его нового господина. Мы заставим их ссориться.
Таэрион кивнул.
— Именно. Мы станем той трещиной, из-за которой их союз развалится на куски.
Когда Орвас ушел, в землянке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров. Таэрион сидел у стола, его пальцы машинально перебирали старые чертежи, но мысли были далеко.
Кирани подошла к нему и тихо положила руку на плечо.
— Папа, если наступил мир… значит, нам больше не нужно прятаться? Значит, мы сможем поставить свой кругосвет в долине, как остальные?
Таэрион посмотрел на дочь. В её глазах, несмотря на всё пережитое, еще теплилась надежда на простое, понятное детство. Он почувствовал, как к горлу подступил ком. Ему хотелось сказать «да», но ложь была бы сейчас опаснее меча Гуннара.
— Знаешь, как охотится степной паук, Кирани? — тихо спросил он.
Девочка покачала головой.
— Он не нападает сразу. Он плетет паутину, которая почти не видна на солнце. Муха думает, что летит по чистому полю, пока не чувствует, что её крылья прилипли. И чем больше она радуется свободе, тем сильнее запутывается.
Тариан, сидевший в углу и точивший наконечник копья, резко поднял голову.
— Морген — это паук. А Гуннар — тот, кто держит края паутины.
— Верно, — Таэрион встал и подошел к очагу. — То, что они называют «миром» — это просто способ связать нам руки без единого выстрела. Валхелла привыкла сражаться с врагом, которого видит. Но она не знает, что делать с врагом, который приходит с улыбкой и везет мёд.
Лира в это время разбирала травы. Она работала молча, но Таэрион видел, как напряжены её плечи. Она знала, что за этим «миром» последует уничтожение всего, что им дорого.
— Нам нужно показать людям, что паутина уже здесь, — сказала она, не оборачиваясь. — Пока они не уснули слишком крепко.
Таэрион подозвал сына.
— Тариан, завтра мы сменим тактику. Раньше я хотел просто выждать. Теперь мы начнем действовать. Гуннар пообещал Моргену безопасные дороги. Это его главное обещание. Если дороги станут опасными, Морген спросит с Гуннара. А если Гуннар начнет наказывать свой народ за «неспособность навести порядок» — народ начнет спрашивать с него.
— Мы пойдем к Старому Провалу? — в глазах Тариана вспыхнул азарт.
— Нет. Провал подождет. Сначала мы пойдем к южным колодцам. Там завтра будет проходить первый «посольский» караван с дарами. Мы не тронем людей. Мы сделаем так, чтобы их дары не доехали в сохранности.
Таэрион взял со стола тяжелый плащ и накинул его на плечи.
— Собирайтесь. Ночь будет долгой. Кирани, ты остаешься с матерью. Твоя задача — следить за дымом. Если увидишь три столба с южной стороны — значит, пора уходить глубже в лес.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.