- -
- 100%
- +
Глава 1. Вторник, набережная и человек которого не должно быть
Вторник начинается хорошо.
Это тоже подозрительно — но я уже не такая параноидальная как раньше. Хорошее утро может быть просто хорошим утром. Необязательно предвестник катастрофы.
Хотя.
Смотрите что бывает когда расслабляешься.
Восемь утра. Я стою у мастерской с кофе и смотрю на улицу. Ноябрь, холодно, первый снег был вчера и уже растаял — Москва в ноябре не держит снег, это принципиальная позиция города.
Телефон вибрирует. Издательство.
— Катя, — говорит Марго, мой редактор, голосом человека который несёт хорошую новость и сам этому рад. — У нас большой проект. Очень большой.
Марго умеет говорить «очень большой» так что слышишь бюджет.
— Слушаю.
— Городской проект. Новая набережная — арт-объекты, навигация, иллюстрированные стенды вдоль всего маршрута. Три километра. — Пауза для эффекта. — Они хотят тебя.
Я смотрю на кофе.
— Кто «они»?
— Команда архитекторов. Городской заказ, серьёзный. Бюджет — Катя, там бюджет хороший.
Она называет цифру.
Я смотрю на улицу.
— Когда встреча?
— Сегодня в три. Офис на Красносельской. Я пришлю адрес.
— Хорошо.
— Катя. Это важный проект. Если всё получится — это твоё имя на набережной буквально. Физически. На три километра.
Я думаю о том что моё имя на три километра — это, пожалуй, неплохо для ноябрьского вторника.
— Буду в три, — говорю я.
В три без пяти я стою перед офисом на Красносельской.
Нормальное здание. Стекло, бетон, название компании на входе: «Черкасов и партнёры. Архитектурное бюро».
Я смотрю на название.
Потом смотрю ещё раз.
«Черкасов и партнёры».
Черкасов — распространённая фамилия. Очень распространённая. В Москве тысячи Черкасовых.
Я вхожу.
Ресепшен. Девушка с улыбкой. Переговорная номер три, третий этаж, вас ждут.
Я еду в лифте.
Думаю — без причины, просто так — о том что три года это долго. Три года это достаточно чтобы стать другим человеком. Чтобы зарасти. Чтобы место которое болело — не болело уже, просто иногда ныло при смене погоды.
Как сейчас, например.
Стоп.
Я выхожу из лифта.
Нахожу переговорную три.
Стучу. Открываю.
За столом сидят четыре человека.
Я вижу их всех сразу — молодая женщина с ноутбуком, мужчина в очках, ещё кто-то у окна — и его.
Последним.
Потому что он сидит во главе стола и смотрит не на дверь а в бумаги. Поднимает взгляд когда я вхожу.
Павел Соколов.
Мой бывший муж.
Смотрит на меня.
Я смотрю на него.
В комнате — четыре человека которые не знают что сейчас происходит, и двое которые знают слишком хорошо.
Тишина длится секунду. Может две.
— Катерина Андреевна? — говорит молодая женщина с ноутбуком. — Присаживайтесь, мы вас ждали.
Я смотрю на Павла.
— Мне нужно знать, — говорю я. — Это совпадение?
Он смотрит на меня.
— Нет, — говорит он.
Я разворачиваюсь и выхожу.
В коридоре я стою у окна и смотрю на Красносельскую улицу внизу.
Дышу.
Один вдох. Другой.
Думаю — быстро, как умею — о том что сейчас произошло. Он знал что я приду. Пригласил меня намеренно или попросил кого-то пригласить. Это не случайность.
Три года.
Три года прошло и он — что? Думает что можно вот так? Что достаточно сказать «не совпадение» и всё объяснится?
За спиной открывается дверь переговорной.
— Катя?
Я не оборачиваюсь.
— Уйди.
— Послушай…
— Я сказала уйди.
Пауза.
— Хорошо, — говорит он. — Но проект реальный. Это не повод чтобы ты пришла — просто ты лучший иллюстратор для него. Это правда.
— Это не имеет значения.
— Имеет. Для проекта имеет.
Я молчу.
— Ты можешь уйти сейчас, — говорит он. — Это твоё право. Но подумай. Это три километра набережной в центре Москвы. Это твоя работа на виду у всего города. — Пауза. — Я не прошу ничего кроме профессионального разговора.
Я стою у окна.
Думаю.
Три километра набережной.
Моё имя на три километра.
— Пять минут, — говорю я. — Я возвращаюсь, слушаю про проект, задаю вопросы. Если меня устраивают условия — работаем. Профессионально. Если нет — я ухожу и ты больше не контактируешь со мной по нерабочим вопросам. Никогда.
Долгая пауза.
— Договорились, — говорит он.
Я разворачиваюсь.
Смотрю на него первый раз нормально — не шок, просто смотрю.
Три года. Он почти такой же. Чуть старше — не плохо, просто иначе. Смотрит на меня — внимательно, осторожно, как смотрят на что-то хрупкое которое уже разбивали однажды и помнят об этом.
Я иду обратно в переговорную.
Проект действительно хороший.
Это злит отдельно — было бы легче если бы был плохой.
Новая набережная, три километра, от Сити до Воробьёвых гор. Арт-объекты через каждые двести метров — иллюстрированные стенды с историями мест, с картами, с персонажами. Концепция — город как живой организм, у каждого участка свой характер. Нужен иллюстратор который умеет создавать мир, не просто картинки.
Марина — молодая женщина с ноутбуком, помощник Павла как выясняется — показывает референсы, объясняет задачу. Говорит чётко, по делу. Мне нравится как она работает.
Я задаю вопросы.
Павел молчит почти всё время. Один раз уточняет что-то технически. Смотрит в основном в бумаги.
Это, как ни странно, помогает.
— Сроки? — говорю я.
— Восемь месяцев, — говорит Марина.
— Это плотно.
— Да. Открытие — следующий октябрь, к юбилею города.
Я смотрю на референсы.
Думаю.
Восемь месяцев. С ним в одном проекте. Встречи, согласования, правки. Его голос, его лицо, его — всё.
И три километра набережной.
— Мне нужно время подумать, — говорю я.
— Сколько? — говорит Марина.
— До завтрашнего утра.
— Хорошо.
Я встаю. Беру пальто.
— Катерина Андреевна, — говорит Павел.
Я останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
— Это всё, — говорит он. — На сегодня всё.
Я понимаю что он имеет в виду — не будет ничего личного, не сейчас. Держит слово.
— Хорошо, — говорю я.
И выхожу.
На улице — ноябрь, темнеет рано, уже почти темно. Я иду к метро и звоню Вере.
Она берёт после второго гудка.
— Привет. Как ты?
— Нормально, — говорю я. — Слушай. Ты сейчас можешь говорить?
— Да. Что случилось?
— Я только что видела Павла.
Тишина.
— Где? — говорит Вера тихо.
— На рабочей встрече. Он главный архитектор проекта для которого меня зовут иллюстратором.
— Катя.
— Да?
— Это совпадение?
— Он сам сказал что нет.
Долгое молчание.
— Как ты? — говорит Вера.
— Нормально. — Я думаю. — Честно — нормально. Я не упала в обморок, не расплакалась, не разбила ничего. Просто увидела и — нормально.
— Это хорошо?
— Не знаю. Наверное.
— Что ты будешь делать?
— Не знаю ещё. Проект хороший. Очень хороший. — Пауза. — Три километра набережной, Вер.
— Я слышу.
— Я не хочу отказываться из-за него. Снова. Он уже однажды что-то у меня отнял. Я не дам ещё раз.
Вера молчит секунду.
— Ты уже решила, — говорит она.
Я стою у входа в метро.
— Да, — говорю я. — Наверное да.
— Хорошо, — говорит Вера. — Катя.
— Что?
— Если нужно — приходи. Сегодня, завтра, когда угодно.
— Спасибо.
— Максим сварит что-нибудь.
— Максим варит суп только по рецепту, — говорю я.
— По очень хорошему рецепту, — говорит Вера.
Я улыбаюсь — неожиданно для себя.
— Хорошо, — говорю я. — Может зайду.
Дома — мастерская, северный свет уже не работает, темно — я сижу за столом и смотрю на чистый лист.
Думаю.
О Павле. О том как он смотрел — осторожно, как на хрупкое. О том что три года назад он смотрел иначе — с такой уверенностью в том что я виновата, что я тогда сама начала сомневаться. Секунды на три. Потом пришла злость — хорошая, рабочая злость которая помогла пережить всё остальное.
Я беру карандаш.
Рисую — не думая, просто рисую. Лисёнок — тот самый, из книги. Стоит у края чего-то. Смотрит вниз.
Внизу — не темнота.
Внизу — набережная.
Я смотрю на рисунок.
Потом пишу Марине — нашла её контакт в письме от Марго — коротко:
«Я берусь за проект. Давайте обсудим условия завтра».
Отправляю.
Кладу телефон.
Смотрю на лисёнка.
— Ну, — говорю я ему. — Не по плану.
Лисёнок молчит. Он всегда молчит — это его работа, молчать и смотреть вниз с края чего-то.
Моя работа — рисовать его.
И иногда — узнавать в нём себя больше чем хочется.
Ночью — не сплю.
Это ожидаемо.
Лежу и думаю. Не о проекте — о том что он сказал. «Не совпадение». Два слова. Что это значит?
Он искал встречи. Специально. Три года прошло и он — что? Хочет объяснить? Извиниться? Вернуться?
Я думаю об этом и жду в себе — злость, боль, что угодно.
Находится что-то.
Но не злость и не боль.
Любопытство.
Это хуже всего.
Я переворачиваюсь на другой бок.
— Нет, — говорю я темноте. — Не надо.
Темнота не отвечает.
Любопытство остаётся.
Утром — я на встрече с Мариной.
Офис без Павла — он на другом объекте, Марина говорит это сразу, и я не понимаю радоваться этому или нет.
Марина оказывается нормальным человеком.
Больше чем нормальным — она думает быстро, говорит по делу, не тратит слов на лишнее. Мы за сорок минут обсуждаем объём, сроки, правки, форматы. Она знает что хочет. Я знаю что могу.
— Вы давно в бюро? — спрашиваю я.
— Два года. — Она смотрит на меня прямо. — Я знаю кто вы для него.
Я смотрю на неё.
— И?
— Ничего, — говорит Марина. — Просто — знаю. Чтобы не было недопонимания. — Пауза. — Он хороший архитектор. Иногда сложный человек. Но проект ведёт честно.
— Это аттестация?
— Это информация, — говорит она. — Что с ней делать — ваше дело.
Я смотрю на неё.
— Вы прямая.
— Стараюсь, — говорит Марина. — Тратить время на обходные пути неэффективно.
Мне это нравится. Я не говорю вслух — но нравится.
— Хорошо, — говорю я. — Тогда и я прямо: я работаю профессионально. Личное не влияет на результат. Если это условие соблюдается с обеих сторон — проблем не будет.
— Соблюдается, — говорит Марина.
— Хорошо.
Мы жмём руки.
Выхожу из офиса.
На улице — ноябрь, холод, запах первого снега который собирается но не решается.
Достаю телефон. Пишу Вере:
«Взялась за проект».
Она отвечает быстро:
«Как ты?»
«Нормально. Любопытно немного».
«Любопытно — это опасно».
«Знаю».
«Катя».
«Что?».
«Ты самый сильный человек которого я знаю».
Я стою на улице с телефоном.
«Это не комплимент это наблюдение?» — пишу я.
«Обе вещи сразу», — пишет Вера.
Я улыбаюсь.
Убираю телефон.
Иду к метро.
Восемь месяцев. Три километра набережной. Один бывший муж.
Не по плану.
Ну и ладно.
Я умею работать с не по плану.
Глава 2. Среда, первая рабочая встреча и правила которые придумываю сама
Первая полноценная рабочая встреча — в среду.
Я прихожу вовремя. Минута в минуту — не раньше, не позже. Это принципиально. Раньше — значит нервничаю. Позже — значит демонстрирую что мне всё равно. Минута в минуту — значит профессионал.
Марина встречает меня у входа.
— Все собрались, — говорит она. — Пойдёмте.
— Он там?
— Да.
Я киваю.
Мы идём.
Переговорная другая — не та что в первый раз. Больше, светлее, с макетом на центральном столе. Набережная в масштабе — три километра в миниатюре, детали проработаны, видно что работали долго.
Я смотрю на макет.
За столом — шесть человек. Павел во главе. Рядом с ним — мужчина которого я не видела в первый раз: лет тридцати пяти, с фотоаппаратом на шее и видом человека которому везде интересно. Это, как выясняется, Дима — фотограф проекта, снимает процесс строительства и будет снимать объекты для финальной документации.
Дима смотрит на меня с тем профессиональным интересом фотографа которому всё хочется поймать в кадр.
— Катерина? — говорит он. — Слышал про вас. Лисёнок — это вы?
— Я.
— Хорошая книга. Мой племянник требует читать каждый вечер. Уже наизусть знает.
— Рада слышать.
— Дима, — говорит Марина. — Потом.
— Всегда потом, — говорит Дима, но без обиды — просто констатирует.
Я сажусь. Напротив Павла — так получается по расположению мест. Он смотрит на макет. Я смотрю на макет.
— Начнём, — говорит он.
Встреча идёт два часа.
Павел ведёт — чётко, по структуре. Объясняет концепцию: каждый участок набережной — отдельный характер. Исторический район — один стиль, промышленный — другой, парковый — третий. Иллюстрации должны не просто украшать — рассказывать. Создавать ощущение что набережная живёт.
Я слушаю. Задаю вопросы.
Он отвечает — профессионально, без лишнего. Ни одного взгляда который был бы не про работу. Держит.
Я отмечаю это — просто фиксирую. Держит слово.
— Первый участок, — говорит Марина, — исторический. Здесь были купеческие склады, потом фабрика. Хотим показать слои времени — не музейно, живо. Ваши персонажи должны существовать в нескольких временных пластах одновременно.
Я смотрю на этот участок макета.
— Один персонаж в разных эпохах? — говорю я.
— Именно, — говорит Павел.
— Тогда нужен сквозной — тот кто проходит через всё. Не меняется по сути, меняется по контексту.
— Да, — говорит он. — Именно это мы имеем в виду.
Мы смотрим на макет одновременно. Я это замечаю — что смотрим в одну точку и думаем, кажется, в одном направлении.
Это неприятно.
Не потому что плохо — потому что хорошо. А хорошо не должно быть. Не сейчас. Не с ним.
— Хорошо, — говорю я. — Мне нужна неделя на концепцию. Предложу несколько вариантов сквозного персонажа — выберете.
— Две недели, — говорит Павел.
Я смотрю на него.
— Я сказала неделю.
— Я говорю — возьмите две. Не нужно торопиться с концепцией. Лучше правильно, чем быстро.
Молчание.
— Хорошо, — говорю я. — Две недели.
Дима смотрит на нас. Потом в потолок. С видом человека который что-то заметил но благоразумно молчит.
После встречи я остаюсь — хочу посмотреть на макет подробнее, одна, без людей. Марина уходит последней, говорит «макет можно трогать, только аккуратно» и закрывает дверь.
Я стою над макетом.
Три километра набережной в масштабе. Архитекторы — они умеют вот так: взять огромное и сделать маленьким, понятным, помещающимся на стол. Я работаю наоборот — беру маленькое, внутреннее, и делаю видимым для всех.
Мы с ним, думаю я неожиданно, работаем в противоположных направлениях.
Дверь открывается.
Я не оборачиваюсь — знаю по шагам.
— Я сказала — только рабочие вопросы, — говорю я.
— Это рабочий, — говорит Павел.
— Тогда говори.
Он подходит — встаёт у другого края макета, напротив меня. Смотрит на набережную между нами.
— Здесь, — он указывает на центральный участок, — мы хотим самый сложный объект. Большой иллюстрированный павильон. Не стенд — настоящее пространство, крытое, с историей внутри. Это главное.
Я смотрю на указанный участок.
— Сколько площадь?
— Двести квадратов внутри.
— Это не иллюстрации — это роспись.
— Да.
— Это другой разговор про бюджет.
— Бюджет есть, — говорит он.
— И про время.
— Время тоже есть. Этот объект — последний, открывается вместе с набережной. У вас будет больше всего времени именно на него.
Я смотрю на макет.
Двести квадратов. Роспись. История места.
Это, думаю я, очень интересно.
— Хорошо, — говорю я. — Это отдельное техническое задание. Отдельно от стендов.
— Конечно.
Я продолжаю смотреть на макет.
Молчание.
— Катя, — говорит он.
— Это уже нерабочее.
— Я хочу сказать одну вещь. Одну. После — не буду.
Я молчу.
Это не согласие. Но и не отказ.
Он понимает это правильно.
— Я знаю что у меня нет права просить тебя слушать, — говорит он. — Я не прошу. Просто — есть кое-что что ты должна знать. Не ради меня. Ради себя.
— Ты только что сказал «одну вещь» и говоришь уже третье предложение.
Пауза.
— Да, — говорит он. — Прости.
— Не надо просить прощения за предложения. — Я наконец смотрю на него. — Что ты хочешь сказать?
Он смотрит на меня.
— Я узнал правду, — говорит он. — О том что произошло. О Светлане. — Пауза. — Я знаю что ты не делала того в чём я тебя обвинил.
Тишина.
Такая, что слышно как где-то в коридоре работает принтер.
Я смотрю на него.
— Когда узнал? — говорю я. Голос — ровный. Сама удивляюсь.
— Четыре месяца назад.
— Четыре месяца.
— Да.
— И ты четыре месяца знал — и ничего?
— Я искал способ, — говорит он. — Как подойти. Что сказать. — Пауза. — Потом появился этот проект. И я понял что это — возможность.
Я смотрю на него.
Думаю.
Четыре месяца он знал что я не виновата. Четыре месяца думал как подойти. Потом нашёл проект — или создал проект — и пригласил меня.
— Это было честно? — говорю я. — Использовать проект чтобы получить встречу?
— Нет, — говорит он. — Не честно. Но проект настоящий. Тебя хотели именно потому что ты лучший иллюстратор для него.
— И твоя совесть спокойна.
— Нет, — говорит он. — Совесть не спокойна. Совесть не была спокойна три года. — Пауза. — Катя. Я не прошу ничего. Я просто хотел чтобы ты знала.
Я смотрю на него.
На его лицо — спокойное снаружи, как всегда умел держать. Но я знала его два года. Видела что под спокойным.
Под спокойным сейчас — что-то тяжёлое. Давнее.
— Хорошо, — говорю я наконец. — Я услышала.
— Это всё что я хотел.
— Это не меняет ничего, — говорю я.
— Я знаю.
— Ты думал что скажешь и что-то изменится?
— Нет, — говорит он. Тихо. — Я думал что скажу и мне будет чуть легче нести то что я сделал.
Я смотрю на него.
Это честно.
Это неприятно честно — потому что легко злиться на человека который оправдывается. На человека который говорит «мне так легче» злиться сложнее.
— Тебе легче? — говорю я.
— Нет, — говорит он. — Хуже. Потому что вижу тебя.
Я разворачиваюсь. Беру пальто.
— Две недели на концепцию, — говорю я. — Жди скетчей.
— Хорошо.
— И Павел.
— Да?
— Больше не надо таких разговоров. Ни «одна вещь», ни «просто хочу сказать». Мы работаем. Этого достаточно.
Долгая пауза.
— Хорошо, — говорит он.
Я выхожу.
На улице — снег наконец решился. Мелкий, ноябрьский, не настоящий ещё — просто обозначение зимы.
Я иду к метро.
Иногда когда много думаю начинаю говорить о себе в третьем лице. Это профессиональная деформация иллюстратора — привыкла смотреть на персонажей снаружи.
Сейчас я смотрю на себя снаружи и вижу: человек идёт по ноябрьской улице, снег в волосах, руки в карманах, лицо — непонятно.
Непонятно мне самой что на лице.
Не злость. Не облегчение.
Что-то среднее. Что-то что бывает когда ждал одного — боли, например — а получил другое. Информацию.
Он знает что она не виновата.
Три года назад он мог это проверить. Должен был. Не проверил.
А теперь знает.
И говорит «мне хуже потому что вижу тебя».
— Ну и хорошо что хуже, — говорю я вслух. Негромко, в снег.
Прохожий смотрит на меня.
— Извините, — говорю я. — Думала вслух.
Прохожий ускоряет шаг.
Я захожу в метро.
Дома — рисую.
Не лисёнка на этот раз.
Рисую реку. Берег. Человека который стоит на берегу и смотрит на воду. Не видно лица — только силуэт. Непонятно мужчина или женщина.
Рядом — ещё один силуэт. На другом берегу.
Между ними — вода.
Я смотрю на рисунок.
— Слишком буквально, — говорю я.
Беру бумагу. Начинаю сначала.
На этот раз — просто набережная. Пустая. Зимняя. Снег на парапете. Фонари.
Никаких силуэтов.
Просто место.
Это лучше.
Поздно вечером — пишу Вере.
«Он сказал что знает правду. Что я не виновата».
Она отвечает быстро:
«Откуда узнал?»
«Не сказал. Только что знает».
«Как ты?»
Я думаю.
«Не знаю ещё. Странно. Думала что когда-нибудь услышу это — будет легче. А просто — странно».
«Это нормально».
«Он сказал "мне хуже потому что вижу тебя"».
Долгое молчание.
Потом Вера пишет:
«Это много — для него».
«Знаю».
«Ты злишься?»
«Должна. Но устала злиться три года. Странно злиться на человека который стоит и говорит что ему хуже».
«Ты не обязана его жалеть».
«Я не жалею. Просто — наблюдаю. Профессиональная деформация».
«Художник».
«Иллюстратор. Это немного другое».
«Приходи завтра ужинать. Максим сделает что-нибудь».
«По рецепту?»
«По очень хорошему рецепту».
Я смотрю на рисунок пустой набережной.
«Приду», — пишу я.
Ночью — сплю.
Это неожиданно.
Думала не засну — слишком много всего в голове. Но засыпаю быстро и сплю без снов. Хорошо, крепко, как спят люди которые приняли решение и оно правильное.
Утром — смотрю в потолок.
Думаю о набережной. О трёх километрах. О сквозном персонаже который проходит через все эпохи.
Думаю — какой он, этот персонаж.
Не лисёнок. Лисёнок — моё, личное, отдельное.
Здесь нужен кто-то другой.
Кто-то, кто стоит на берегу и смотрит на воду. Во всех эпохах — стоит и смотрит. Город меняется, река остаётся, и этот кто-то — тоже остаётся.
Я встаю.
Иду в мастерскую.
Беру карандаш.
И начинаю.
Две недели я рисую.
Приношу скетчи в назначенный день. Марина смотрит — сначала одна, потом зовёт Павла.
Он смотрит долго. Молча.
— Это, — говорит он наконец, — именно то что мы хотели. Даже больше.
Я жду.
— «Даже больше» — это хорошо или проблема?
— Хорошо, — говорит он. — Лучше чем мы думали.
Марина смотрит на скетчи.
— Мне нравится что он один и тот же, — говорит она. — Во всех эпохах — узнаваемый. Как будто место его помнит.
— Место и помнит, — говорю я. — Это идея: набережная как память. Не музей — живая память.
— Да, — говорит Павел. Тихо. — Именно.
Мы смотрим на скетчи.
Втроём.
Марина делает пометки. Павел — молчит.
Потом говорит:
— Один вопрос.
— Рабочий? — говорю я.
— Рабочий.
— Спрашивай.
— Персонаж — он один? Или в финале нас двое?
Я смотрю на него.
— Что ты имеешь в виду?
— В последнем, самом большом объекте, — говорит он. — Павильон. Двести квадратов. История места. — Пауза. — Он всё время один — или в финале появляется кто-то рядом?
Я смотрю на скетчи.
Думаю.
Вопрос рабочий. Концептуально важный — заканчивается ли история одиночеством или встречей.
— Я подумаю, — говорю я.
— Хорошо.
Я беру скетчи. Собираюсь.
— Катерина Андреевна, — говорит Марина. — Следующая встреча — в пятницу. Вся команда.
— Буду.
Выхожу.
В коридоре — Дима. Стоит, пьёт кофе, смотрит на свой телефон.
— О, — говорит он, увидев меня. — Хорошо поработали?
— Нормально.
— Нормально — это положительная оценка? — говорит он.
Я смотрю на него.
— Откуда ты знаешь?
— Слышал однажды, — говорит он беззаботно. — Мне понравилось. Беру в оборот.
Я смотрю на него.
— Скетчи приняли? — говорит он.
— Да.
— Он сказал «именно то что хотели, даже больше»?
— Ты слышал?
— Стены тонкие, — говорит Дима. — И я стоял рядом. Случайно.
— Случайно.
— Абсолютно. — Он допивает кофе. — Катерина. Можно просто Катя?
— Можно.
— Катя. Он хороший архитектор. Это не значит что он хороший человек — я не знаю достаточно. Но архитектор — хороший. — Пауза. — Просто чтобы вы знали.
Я смотрю на него.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Не знаю, — говорит Дима. — Иногда говорю что думаю. Привычка.
— Плохая привычка.
— Говорят, — соглашается он.
Я иду к лифту.
— Катя, — говорит он в спину. — Лисёнок — правда хороший. Племянник уже знает наизусть страницу где лисёнок первый раз видит друга.
Я останавливаюсь.