Хозяйка «Белого грифона». Развод в чужом теле
- -
- 100%
- +
— Но не сам развод, — добавила я.
Он хотел уйти и уже строил отношения с другой женщиной. Я не видела причины удерживать его только потому, что Лиана ещё три дня назад хотела другого.
— Я не стану препятствовать процедуре, если условия окажутся нормальными, — сказала я. — Мне нужно будет понять, что после развода остаётся у меня, где я буду жить и чем смогу распоряжаться самостоятельно.
Кайрен снова посмотрел на меня странно.
— Ты говоришь об этом так, будто собираешься вести переговоры.
— А разве не собираюсь?
— Раньше тебя почти не интересовали условия.
— Почему?
— Потому что ты была уверена, что до них не дойдёт.
Мне стало неловко от того, как много чужой боли помещалось в этой простой фразе. Лиана действительно верила, что сможет остановить развод. Наверное, до самого последнего момента.
— Теперь дойдёт, — сказала я мягче.
Кайрен отвёл взгляд. На этот раз молчание между нами не было враждебным. Просто двое людей сидели напротив друг друга и понимали одну и ту же ситуацию совершенно по-разному.
Он видел жену, с которой когда-то был близок, потом перестал понимать, а теперь будто совсем не узнавал.
Я видела незнакомого мужчину, который знает о моём теле и жизни больше меня.
Такая близость пугала едва ли не сильнее полной неизвестности.
— Поверенный подготовит окончательные бумаги, — сказал Кайрен. — Я попрошу его приехать, когда лекарь разрешит тебе заниматься делами.
— Хорошо.
— Ты можешь взять другого поверенного, если не доверяешь моему.
Это я оценила.
— Возьму, если сочту нужным.
В его глазах снова мелькнуло удивление. Кажется, ему придётся привыкать к этой реакции.
Кайрен поднялся.
Мне показалось, что разговор закончен, но у двери он остановился.
— Есть ещё один вопрос.
— Какой?
Он не сразу ответил.
— Ты действительно не помнишь меня совсем?
Я уже отвечала на это несколько раз. Однако сейчас вопрос звучал иначе — не как проверка симптомов, а как личный.
Я посмотрела на него внимательнее. Красивый мужчина, которого я встретила впервые несколько минут назад.
И одновременно человек, присутствие которого тело узнавало раньше голоса.
— Нет, — сказала я. — Но иногда мне кажется, что помнит тело.
Его лицо почти не изменилось.
— Я не знаю, что с этим делать.
— Я тоже.
Это была, пожалуй, первая вещь, в которой мы действительно понимали друг друга.
Кайрен взялся за дверную ручку, однако снова задержался.
— Лиана.
Я ждала.
— Я не хотел, чтобы всё закончилось именно так.
Фраза могла означать слишком многое.
Я не знала, что именно он подразумевает под «так»: болезнь, развод, последние месяцы, потерю памяти — возможно, всё сразу.
— Но вы хотели, чтобы закончилось, — сказала я.
Он посмотрел на меня через плечо.
— Да.
Этот ответ дался мне легче, чем любые попытки смягчить правду.
— Тогда, наверное, лучше закончить нормально.
Кайрен ничего не сказал.
Он вышел и тихо закрыл дверь.
Я ещё некоторое время сидела в кресле, прислушиваясь к удаляющимся шагам.
Странное ощущение в груди слабело вместе с расстоянием. Сначала исчезло тепло, потом ослабло внутреннее давление, а спустя несколько минут осталось только привычное ощущение чужого тела.
С расстоянием вернулись вопросы, которые Кайрен на время вытеснил: наблюдавший Лиану лекарь, последняя схема лечения, специалисты по ядру и сами истории о переселении душ.
Этого было ничтожно мало, но теперь я хотя бы понимала, где искать дальше.
Мара вернулась примерно через четверть часа с подносом.
— Вам плохо?
— Нет. Просто устала.
Я не хотела обсуждать с ней Кайрена и всё ещё не знала, насколько здесь принято посвящать слуг в семейные дела.
— Лекарь велел вам сегодня больше не вставать.
— Я уже поняла, что у него довольно последовательная позиция по этому вопросу.
Мара едва заметно улыбнулась.
Когда она поправляла покрывало, я снова увидела бледную полоску на безымянном пальце.
— Где моё обручальное кольцо?
— Его сняли перед лечением. Украшения в вашем футляре.
— Принесите, пожалуйста.
Вскоре она вернулась с небольшой деревянной коробкой.
Внутри лежали серьги, тонкая цепочка с кулоном, кольца и несколько украшений, назначение которых я пока не понимала.
Обручальное кольцо узнала сразу. Оно было простым по сравнению с остальными. Тёмное золото, тонкий узор по краю и маленький светлый камень, почти утопленный в металл.
Я взяла его, на внутренней стороне была гравировка.
Два имени: Лиана и Кайрен.
Рядом стояла дата, которую я пока не умела соотнести со своим календарём.
Я медленно надела кольцо на палец.
Оно село точно на бледную полоску.
Внутри ничего не произошло.
Никакой магической вспышки, боли или внезапного воспоминания.
Просто кольцо оказалось на месте.
Я несколько секунд смотрела на него и пыталась представить женщину, которая годами носила его на пальце.
Когда-то влюблённую и, наверное, счастливую. Потом больную, всё более зависимую от лечения и мужа, который постепенно отдалялся.
Я знала о Лиане ничтожно мало — и всё со слов людей, видевших её каждый со своей стороны: лекарь как пациентку, Мара как женщину под присмотром, Кайрен как жену из разрушенного брака.
Саму Лиану я пока не слышала ни разу. Даже её собственные записи мне ещё не попадались.
Я сняла кольцо.
Положить его обратно в футляр оказалось сложнее, чем ожидалось. Я не чувствовала к нему ничего, но впервые по-настоящему подумала о том, что эта вещь не моя.
Как и платье, которое наденут на меня после выписки.
Как имя, которым меня называют.
Как деньги, которыми я, вероятно, буду пользоваться.
Как муж, который только что попросил согласия на развод.
И даже жизнь Лианы, о которой я всё ещё не знала главного.
Я не могла утверждать, что она жива.
Не могла утверждать, что умерла.
Если со мной произошёл настоящий обмен, она могла оказаться в моём теле на Земле. Если никакого обмена не было, тогда объяснение могло оказаться ещё хуже.
Пока у меня не существовало ни одного доказательства.
Я положила кольцо в коробку.
Неожиданно я вспомнила собственный развод.
Михаил сидел напротив меня за нашим кухонным столом, и между нами остывал чай. Мы прожили вместе почти девять лет и к тому моменту уже несколько месяцев ходили вокруг разговора, который оба понимали.
Никто никого не предал.
Не было другой женщины, тайной переписки или разбитой посуды.
Просто в какой-то момент мы перестали спорить о конкретных вещах и начали спорить о том, какой должна быть наша жизнь.
Михаилу хотелось жизни, которую мы действительно делили бы на двоих.
Не квартиры, в которой два человека иногда совпадают вечерами. Не отпуска, который приходится искать между моими командировками и его рабочими сроками. Не разговоров о том, что вот закончится следующий проект, станет поспокойнее — и тогда мы наконец начнём жить нормально.
Ему хотелось завтракать со мной по утрам. Знать, буду ли я дома в пятницу. Строить планы не на свободное окно в календаре, а на несколько лет вперёд.
А я слишком долго не понимала, почему того, что у нас есть, ему недостаточно.
Мне нравилась моя работа. Нравилось уезжать на несколько недель, разбираться с очередной гостиницей, возвращаться домой и знать, что здесь меня ждут, но никто не требует от меня отказаться ради этого от остальной жизни.
Михаил не просил меня увольняться.
Я не просила его научиться довольствоваться редкими вечерами вместе.
Но постепенно каждый из нас начал чувствовать, что другой должен измениться, чтобы брак снова стал счастливым.
Мы пытались.
Я отказывалась от части поездок и через несколько месяцев ловила себя на том, что злюсь на него за решение, которое приняла сама. Михаил убеждал себя, что ему достаточно нашей прежней жизни, а потом однажды сказал:
— Ань, я не хочу ещё десять лет ждать, когда у нас появится время друг на друга.
И самым страшным было то, что я не нашла, что ответить.
Потому что могла пообещать приехать раньше. Взять меньше проектов. Чаще откладывать телефон.
Но не могла честно пообещать стать человеком, которому нужна такая же жизнь, как ему.
Я тогда плакала.
Он тоже.
Через несколько месяцев мы развелись.
Было больно, но ни один из нас не пытался убедить другого, что сама судьба доказала его неправоту.
Закрытая коробка всё ещё была передо мной. У Лианы всё происходило иначе: ей пришлось не просто потерять брак, а услышать, что существует магическое доказательство предназначенности мужа другой женщине — и всё равно просить его остаться.
Я не могла знать, правильно ли она делала и насколько болезнь сделала её зависимой. Возможно, Кайрен действительно имел право уйти.
Но впервые с момента пробуждения Лиана перестала быть для меня просто именем чужого тела. Всего несколько дней назад она сидела напротив этого мужчины и пыталась сохранить жизнь такой, какой её знала.
А потом с ней что-то произошло. Что именно — мне ещё предстояло выяснить.
Я открыла футляр ещё раз и провела пальцем по обручальному кольцу.
Возвращаться к Кайрену я не собиралась. Не собиралась и изображать его жену лучше, чем требовалось для собственной безопасности.
Но если мне предстояло прожить здесь хотя бы несколько дней, я больше не могла позволить себе узнавать Лиану только из чужих рассказов.
Мне нужно было найти её собственные вещи: документы, медицинские назначения, записи, если они существовали, — и отдельно всё, что могло рассказать о последнем лечении.
Не для того, чтобы стать Лианой, — мне нужно было понять, что с ней произошло и есть ли в этой истории хоть что-нибудь, что поможет мне вернуться домой.
Глава 3.
Из лечебного дома меня отпустили через два дня после разговора с Кайреном.
За это время я успела выяснить, что местные лекари не менее настойчивы, чем земные врачи: вместо анализов и мониторов у них были светящиеся кристаллы и металлические пластины со знаками, а на сложные вопросы они с той же уверенностью советовали больше спать.
Я спросила, существуют ли специалисты, которые занимаются душой отдельно от магического ядра. Оказалось, есть исследователи нарушений связи души, тела и ядра, но подтверждённых случаев переселения души лекарь не знал — только истории и старые тексты.
Когда я попыталась выяснить, можно ли определить, где находится отделённая от тела душа, он уже откровенно насторожился. Я прекратила расспросы: границу между настойчивой пациенткой и пациенткой, которую стоит оставить под наблюдением, проверять не хотелось.
К выписке вопросов стало больше, а способа вернуться домой так и не появилось. Значит, поиск мог занять дольше нескольких дней — и всё это время мне всё равно где-то придётся жить.
На последнем осмотре я уже дошла до кабинета лекаря сама. Медленно, потому что после десяти минут на ногах начинала кружиться голова, но без поддержки.
Он разрешил мне покинуть лечебный дом при трёх условиях: не пользоваться магией, не отправляться в дальнюю дорогу и хотя бы несколько дней не оставаться без присмотра.
Последнее условие автоматически определило судьбу Мары.
— Я поеду с вами, — сообщила она, пока помогала собирать немногочисленные вещи. — Лекарь попросил остаться ещё на несколько дней.
— Вам за это платят?
Мара посмотрела на меня с лёгким удивлением.
— Конечно.
— Тогда я меньше чувствую себя виноватой.
Она не сразу поняла, шучу я или нет.
Экипаж уже ждал у входа.
— Куда мы едем? — спросила я, когда мы устроились внутри.
— В городской дом графа Даррэна. Ваши комнаты там подготовлены. До лечения было решено, что после выписки вы проведёте там несколько дней: дом Вейров почти не используется, а постоянной прислуги мало.
— Кайрен тоже там живёт?
— Когда находится в Керне.
Прекрасно. Разводящийся муж, жена с потерей памяти и временная сиделка под одной крышей — трудно придумать более удобный способ восстанавливаться после болезни.
Дом оказался трёхэтажным особняком за высокой каменной оградой. Широкие окна, строгий фасад, светлый камень и колонны у входа выглядели достаточно дорого, чтобы напомнить мне о простой вещи, которую я до сих пор понимала только теоретически.
Лиана была аристократкой.
Я знала титул мужа, видела одежду, украшения и лечебный дом, в котором её лечили, но всё это воспринималось отдельными деталями. Особняк сделал социальное положение Лианы физически ощутимым.
У входа нас встретили слуги.
Каждый, кто видел меня, демонстрировал примерно одну и ту же реакцию. Сначала короткая тревога, потом облегчение из-за того, что я способна идти самостоятельно, а следом осторожное любопытство.
Новости о потере памяти, очевидно, дошли сюда раньше меня.
Мне отвели комнаты на втором этаже.
Судя по всему, Лиана действительно жила здесь раньше. В шкафу висели её платья, на туалетном столике лежали украшения, а на полках стояли книги с заметками на полях. Несколько небольших предметов были расставлены слишком лично, чтобы их подготовили специально к моему приезду.
Я медленно прошлась по комнатам. Постель, кресло у окна, небольшой письменный стол, шкаф, туалетный столик — всё принадлежало женщине, о которой я знала меньше, чем некоторые люди в этом доме.
Мне одновременно хотелось открыть каждый ящик и не трогать ничего.
Я всё ещё не знала, что произошло с Лианой. Она могла погибнуть, существовать отдельно от тела или — если это был настоящий обмен — оказаться на Земле в моём.
Тогда она проснулась после операции в больнице, не понимает техники и ничего не знает о моей биографии. Подруга придёт меня забирать и встретит женщину, которая выглядит как я, но её не узнаёт.
Я подошла к окну. За стеклом лежал Керн: экипажи, прохожие, дым над крышами — и ни одного признака, что Земля вообще существует.
На секунду я очень ясно увидела телефон на больничной тумбочке. Лена наверняка уже звонила. Если моё тело пришло в сознание…
Я закрыла глаза. Домой я всё равно собиралась вернуться. Но это «пока» уже требовало практических решений.
На следующее утро я попросила Мару выяснить, кто занимается делами рода Вейр.
Она как раз ставила на стол завтрак и на секунду замерла.
— Родовым имуществом?
— Да.
— Часть дел вёл граф Даррэн.
— Я спрашиваю о Вейрах.
Мара слегка поджала губы.
За несколько дней я успела понять, что это выражение означает неодобрение, которое она не считает достаточным основанием для спора.
— У рода есть поверенный.
— Тогда попросите его приехать.
— Лекарь велел отдыхать.
— Я собираюсь разговаривать сидя.
Этот аргумент её не убедил, но и запретить встречу она не могла.
После завтрака я достала третий список. На первых двух были вопросы о лечении и всё, что я уже знала о себе и Лиане. Теперь нужны были ответы практические: где жить после развода, какие у Вейров деньги и долги, кто управляет имуществом, что может потребовать Кайрен и чем я вправе распоряжаться уже сейчас.
Проблема была не только юридической. Если Лиана жива где-то ещё, я собиралась принимать решения о её имуществе. Но отказ от решений ничего не сохранял в неприкосновенности: кто-то всё равно платил бы счета, подписывал бумаги и определял, где мне жить.
Разница была только в том, буду ли этим человеком я.
Поверенный Вейров приехал после обеда.
Ему было около пятидесяти. Он носил тёмно-серый сюртук без украшений и вошёл с кожаной папкой под мышкой.
На мою внешность отреагировал спокойно.
На вопросы — значительно менее спокойно.
— Госпожа Даррэн, прежде всего позвольте сказать, что я рад вашему восстановлению.
— Спасибо. Мне сказали, что вы занимаетесь делами Вейров.
— Уже много лет.
— Тогда, думаю, вы сможете мне помочь.
Он сел в кресло напротив.
— Мне сообщили о проблемах с вашей памятью.
Меня начинало раздражать, насколько широко распространилась эта информация, хотя я понимала необходимость.
— Они значительные. Поэтому давайте считать, что я ничего не помню об имущественных делах.
Поверенный кивнул.
— С чего вы хотите начать?
— Что принадлежит мне?
Он слегка поднял брови.
— Лично вам или роду Вейр?
— Объясните разницу.
Следующие полчаса заставили меня признать, что моя идея быстро разобраться в юридическом положении была излишне оптимистичной.
Местное право отличалось от знакомого мне не меньше, чем медицинская система.
Однако основные принципы я поняла.
Родовое имущество Вейров не становилось собственностью Кайрена после брака.
— То есть Кайрен не владеет имуществом Вейров, но управляет частью активов по моим полномочиям?
— Именно так.
— Я могу их отозвать до развода?
— В любое время. Вы остаётесь собственницей. После развода полномочия из брачного соглашения прекратятся автоматически; отдельные доверенности действуют до отзыва или окончания срока.
— Тогда подготовьте перечень всех доверенностей.
Поверенный посмотрел на меня внимательнее, но кивнул.
— И Кайрен не может претендовать на родовые активы?
— Нет. Совместно полученные доходы и приобретённое в браке имущество рассматриваются отдельно, но основная часть вашей собственности принадлежала вам до брака или получена по наследству.
Это была первая по-настоящему хорошая новость.
— Ещё один вопрос, — сказала я. — Что теперь будет стоять перед моим именем в документах?
Поверенный поднял взгляд от папки.
— Ваш собственный титул. Баронесса Вейр.
— Я была баронессой и до развода?
— Вы унаследовали титул после смерти родителей. В браке вас обычно именовали графиней Даррэн, поскольку титул вашего супруга выше. Прав на имущество Вейров это не меняло.
Я записала новое обращение рядом с перечнем доверенностей. За последние дни выяснилось, что Лиане принадлежали дом, гостиница, долги и титул. Мне пока не было ясно, как она жила со всем этим прежде. Зато становилось понятнее, за что придётся отвечать теперь.
— Сколько у меня доступных денег?
Поверенный назвал суммы на нескольких счетах. Они ничего мне не сказали.
— Я пока плохо ориентируюсь в ценах. Если убрать содержание большого дома, дорогие поездки и лишнюю прислугу — на сколько хватит этих средств без нового дохода?
— Надолго. Но значительная часть доходов рода уже связана обязательствами.
Он перечислил земельные платежи, содержание недвижимости, договоры и кредит.
— Какой кредит?
— Связанный с «Белым грифоном». Гостиницей Вейров в Ренвале. Тридцать два номера.
Я подняла голову.
— Она работает?
Поверенный помедлил.
— Да.
— Приносит прибыль?
— Последние годы нет.
Я отложила перо.
— Тогда расскажите подробнее.
Оперативно гостиницей управлял человек в Ренвале, которого ещё назначили родители Лианы. После их смерти договор несколько раз продлевали, а работу контролировали по отчётам.
Заодно выяснилось, что Лиана была единственным ребёнком и близких родственников, участвующих в делах Вейров, не осталось. Поверенный и ещё два человека контролировали гостиницу со стороны собственницы. Кайрен получал часть отчётности как её представитель, но непосредственно объектом не управлял.
— Кредит обеспечен гостиницей?
— Да.
— Насколько велик долг?
Поверенный назвал сумму.
Я снова попросила перевести её в понятную мне форму.
— Сколько это в годовой выручке самой гостиницы?
Он задумался и открыл другой лист.
— При нынешних показателях слишком много. При нормальной работе, вероятно, около восьми или десяти месяцев выручки.
Я записала. Долг был большим, но не обязательно смертельным.
— Где я могу жить после развода?
— В городском доме Вейров. Есть несколько меньших владений. При гостинице тоже предусмотрены комнаты владельца, хотя я не знаю, в каком они сейчас состоянии.
— Дом Вейров в Керне сейчас пустует?
— Почти. Там несколько слуг и смотритель.
Это объясняло, почему после лечебного дома меня отправили к Кайрену.
— Почему им так давно не пользуются?
— В последние годы вы предпочитали жить либо здесь, либо в лечебных учреждениях. Поддерживать два городских дома в полном штате не имело смысла.
Ещё одно решение, которое когда-то принимала Лиана.
— Что ещё у Вейров осталось?
Перечень оказался длиннее, чем я ожидала, но значительно менее впечатляющим, чем можно было подумать по слову «дворянство»: несколько земельных участков, городской дом, доля в двух небольших предприятиях, гостиница и ещё несколько объектов, которые либо почти не приносили дохода, либо требовали расходов.
К концу разговора вывод был довольно прост: Лиана была обеспеченной женщиной, но далеко не настолько богатой, чтобы годами игнорировать убыточные активы.
— Мне нужны документы по крупным активам: доходы, расходы, долги, залоги и договоры управления. По «Белому грифону» отдельно — кредит и последние отчёты.
Поверенный снял очки.
— До болезни вы почти не занимались текущими делами.
— Из-за болезни?
— Главным образом. Раньше вы знали об общем состоянии имущества, но предпочитали поручать управление специалистам.
— Это разумно, пока специалисты не управляют гостиницей в убыток несколько лет.
Он едва заметно улыбнулся.
— И подготовьте перечень полномочий графа Даррэна. Я хочу понять, какие из них можно отозвать и что произойдёт на следующий день после отзыва.
— Всех сразу отзывать не будете?
— Нет. Эффектный жест — плохая замена пониманию системы.
Поверенный кивнул.
— Это разумно.
— Я стараюсь.
Документы начали привозить на следующий день.
Поверенный прислал три папки по основным активам, отдельную выписку по полномочиям Кайрена и письмо, в котором очень вежливо советовал мне не пытаться изучить всё за один день.
Я последовала этому совету примерно первые двадцать минут.
Местная документация оказалась достаточно неудобной, чтобы быстро сбить с меня лишнюю уверенность.
Я понимала язык, но не знала профессиональных терминов. Некоторые слова приходилось выписывать отдельно. Денежные суммы записывались привычными цифрами, однако система сокращений отличалась от земной. Крупные платежи подтверждались банковскими расписками, а договоры постоянно ссылались на законы, о существовании которых я узнавала непосредственно в момент чтения.
Несколько раз я автоматически искала итоговую таблицу. Её не было. Приходилось собирать показатели вручную из отчётов, счетов и записей управляющих.
Через час начала болеть голова.
Я отложила бумаги, легла на кушетку и почти двадцать минут честно выполняла врачебную рекомендацию отдыхать. Потом вернулась, потому что впервые после пробуждения столкнулась с проблемой, которую хотя бы частично понимала.
Плохо организованная документация не меняла основных законов бизнеса. Доход можно было сравнить с расходом. Долг — с возможностями его обслуживать. Количество гостей — с количеством проданных номеров.