Сон

Александр Макарьев

СОН

ХРОНИКА ПОКОЛЕНИЙ

Макарьев А.

СОН / Александр Макарьев. — 2026.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения автора.

© Александр Макарьев, 2026

Предисловие

Мне приснился сон: уже в почтенном возрасте я приехал в Тбилиси — город моей молодости, в котором провёл большую часть своей сознательной жизни. И вот, прогуливаясь по старому городу после тридцатилетнего отсутствия, я зашёл в открытое кафе на узкой улочке вблизи Сионского собора, сел за столик и стал рассматривать сидевших вокруг. Пытаясь вслушаться в разговоры окружающих меня молодых людей, я понял, что незнакомцы говорят на не известных мне языках. Я чувствовал, что всё вокруг чужое, и не мог нащупать хоть что-нибудь, что могло бы напомнить прошлую жизнь. Тут ко мне за столик подсел приятный молодой человек, поздоровался, назвал меня по имени и ненавязчиво вступил в разговор. Я напрягал память, но никак не мог вспомнить его лицо, и от этого мне было очень не по себе. Всё же, пересилив себя, я попросил его напомнить, откуда мы должны знать друг друга. Услышав это, он слегка улыбнулся и обнадёжил меня. — «Сейчас сам всё поймёшь». С этого времени к нашему столику стали подходить люди, которых я когда-то знал или только слышал о них. Они говорили что-то незначительное, в основном о городе или знакомых, и отходили прочь. Постепенно я начал заново узнавать этот город, людей и входить в его атмосферу. И вот, как сказал поэт, я несусь в своё былое.

Когда речь заходит о Тбилиси, то мне первым делом вспоминаются не древние храмы, бани или крепость Нарикала и, конечно, не современные постройки вроде дворца Юстиции или моста Мира, а дома с резными балкончиками и верандами. Такие балконы в Грузии называют «шушабанди». Шушабанди за счет своей ажурности кажутся воздушными, легкими и украшают даже самое невзрачное здание.

Илья Эренбург в знаменитой книге воспоминаний «Люди, годы, жизнь» справедливо заметил, что «Тифлис в тот период был «случайным полустанком, на котором остановился поезд времени. Различные века сосуществовали в этом удивительном городе».

Наверное, не случайно, что эту волну воспоминаний пробудил сон о Тбилиси. С шестнадцати до сорока трех лет я жил в этом городе, в старом, традиционном районе Вера. Здесь надо уточнить, что Вера — это небольшая горная речка, впадающая в Куру в самом центре города, ее устье заключено в бетон под самой загруженной транспортом площадью. По весне Вера становится полноводной и порой напоминает взбесившееся чудовище, заливая саму площадь и затопляя расположенный здесь же зоопарк. Спасаясь, звери разбегаются кто куда. Несколько лет назад я видел по телевизору сюжет, как после наводнения люди на площади подталкивали носорога, пытаясь вернуть его в зоопарк, в его клетку. Значительное число опасных зверей пришлось тогда уничтожить на площади и близлежащих улицах.

Хотя речка не протекает непосредственно по району Вера, свое название район взял именно от нее. А ещё о нем был в советское время снят фильм «Мелодии Верийского квартала». В общем, всё это происходило именно там.

Ассоциации, навеянные сном, побудили меня вспомнить и написать о многом, что связывает меня и моих близких с Тбилиси. Я попробую проследить родословную нашей семьи и попытаюсь показать, как менялись люди, их отношения и их жизнь на протяжении последнего века, вспомнить людей, оставивших яркий отпечаток в моей памяти, оживить образы прошлого, переданные нашими предками.

Часть 1. НАША РОДОСЛОВНАЯ. ПРЕДКИ

Тбилисские корни

Мои предки по линии отца — прадед Александр Федорович Гридин, военный фельдшер царской армии, и его жена, моя прабабка — дама решительная и деятельная Зинаида Митрофановна — приехали в Грузию в 1897 году. По окончании службы Александр Федорович вышел в запас и стал заниматься частной медицинской практикой. В последующем он поступил на службу в лечкомиссию в качестве консультанта. Жили они в большом доме, называемым почему-то до настоящего генеральским, задний фасад его выходил в Верийский парк. В квартире было восемь комнат, в одной из них жила прислуга, а детьми занималась приходящая воспитательница Анна Ивановна. Александр Федорович работал, а домашнее хозяйство было на Зинаиде Митрофановне. Жизнь они вели, как я понимаю, достаточно светскую, принимали гостей, играли в карты, в доме царил лад и достаток.

Надо сказать, что город в то время расстраивался, и не было большой проблемой найти в Тбилиси приличное жилье. Как-то раз, гуляя с мужем по Верийскому парку, Зинаида Митрофановна заметила, что дом их довольно старый и, наверное, скоро развалится, и решила найти квартиру в новом доме. (Справедливости ради отмечу, что дом этот и сейчас, через сто с лишним лет, стоит и не собирается разваливаться.) Жилье в то время искали совсем не так, как сейчас. Люди прогуливались по улицам с новой застройкой и смотрели на окна домов. Стекла свободных незаселенных квартир заклеивались крест-накрест узкими полосками бумаги. И вот мои прадед и прабабушка каждый вечер выходили на прогулку, чтобы выбрать соответствующий их положению, достатку и желаниям дом. Через несколько дней их поиски увенчались успехом. Им понравился угловой трехэтажный дом, украшенный лепниной. В верхнем его этаже, над которым возвышались головы сатиров, была свободна просторная четырехкомнатная квартира с внутренним балконом и двумя балконами, выходившими на улицы. Вход в нее был и из подъезда, и со двора. Внутренний дворик украшал небольшой фонтан из белого мрамора с лебедем, из его клюва била струя холодной и прозрачной питьевой воды. В углу двора располагалась большая русская печь общего пользования, которую дворник Федот топил по праздникам для выпечки куличей и пирогов. Со двора на третий этаж можно было подняться по металлической винтовой лестнице, украшенной коваными подставками в виде полураспустившихся бутонов, в них стояли фарфоровые вазоны, куда дворник Федот каждый день ставил букеты свежих роз.

В то время в Тифлисе (так тогда назывался Тбилиси) ходили фаэтоны, и, хотя это была почти окраина города, до центральной Эриванской площади можно было доехать за пятнадцать-двадцать минут. Итак, дело было решено — состоялся переезд и новоселье, которое отпраздновали с размахом. Гостями были родственники с детьми и коллеги Александра Федоровича, о которых я, быть может, напишу ниже. На следующий день к столу пригласили всех соседей — состоялось официальное знакомство и приобщение семьи Гридиных к сообществу двора.

Это был 1909-й год. К тому времени в семье моих предков уже было трое детей — девятилетняя Лена, моя бабушка, четырехлетний Володя и годовалая Люся. Всего у них было семеро детей, но четверо умерли при рождении. По рассказам моей бабушки Лены, а она была великолепной рассказчицей и до конца дней сохранила память и ясность ума, следующие четыре-пять лет были самыми благополучными в Грузии. Жили они сытно, весело и без особых забот. На рынках было все, что можно себе представить. В те времена здесь выращивались великолепные сорта яблок, о которых, по словам бабушки, сейчас никто и понятия не имеет, в мясных лавках предлагалось свежее мясо, осетров привозили с Каспия, на вес продавалась черная икра нескольких сортов. В городе было развито ремесленничество. По улицам ходили продавцы, предлагали свежее молоко, мацони, масло, сыры; жестянщики и лудильщики чинили керосинки, буржуйки, чайники; работали портные, сапожники. Мойщики ковров собирали ковры по домам и относили на Куру, где их стирали, причем между мойщиками и клиентами было полное доверие: никто никогда не спрашивал ни адреса, ни фамилии. Ковры аккуратно в срок приносили назад и возвращали владельцам. Одним словом, земной рай, спокойствие и изобилие. Все были при делах, и криминальные случаи были редчайшим исключением. Лена обучалась в женской гимназии, Володя брал уроки музыки.

Сделаю небольшое отступление, чтобы рассказать о порядках и нравах того времени. В женской и мужской гимназиях порядки были очень строгими. Учащиеся обязаны были ходить по улицам исключительно в форме. Гимназистки боялись преподавателей как огня. Учащимся не разрешалось появляться на улице после шести часов вечера. Тбилиси в то время был небольшим городом, многие знали друг друга и, если видели гуляющих по вечерам гимназисток, могли сообщить в гимназию. Это грозило серьёзными неприятностями. Гимназистам полагалось упорно изучать науки и готовить домашние задания. А учебная программа была предельно насыщенной. В приоритете было изучение иностранных языков, истории и географии.

Но, как я потом неоднократно убеждался, долго такое благополучие продолжаться не могло. Вскоре в размеренную жизнь моих предков вошла Первая мировая война. Но об этом позже. А пока попробуем проследить изменения, которые стали происходить в их жизни.

У Александра Федоровича и Зинаиды Митрофановны был старый семейный друг дядя Коля — Николай Николаевич Калатозов, на работе и близкие его называли Николя. Старый холостяк, заместитель директора оперного театра, он был непременным участником домашних карточных игр. Надо сказать, что самым страстным игроком была моя прабабушка Зинаида Митрофановна, а Николя был ее верным компаньоном. Играли они дома или ходили в Русский клуб, где тоже часто составлялись партии. Не обходилось и без угощения. Дома фирменным «преферансным» блюдом были сибирские пельмени. А еще кухарка Феня подавала чай и пироги с различной начинкой, которые мастерски выпекала в буржуйке. Расходились порой под утро, причем все обязательно получали приглашение прибыть на чай. Кроме Зинаиды Митрофановны и дяди Коли, постоянными игроками были сосед, отставной офицер Юрий Игнатьевич Лишевич, и старинная подруга хозяйки Анна Михайловна. Александр Федорович не играл, так как был постоянно занят со своими больными — ходил по домам, следил за ходом болезни пациентов, вел журналы, выписывал лекарства, присутствовал на консилиумах, ставил пиявки, делал массаж и еще множество дел. А Зинаида Митрофановна, несмотря на свою занятость по дому, считала своим священным долгом зорко следить за деятельностью мужа. Утром, как бы невзначай, она непременно напоминала, чтобы он не забыл пойти туда, сделать это, навестить того. Пока шла игра, Александр Федорович десять раз приходил, уходил, иногда приносил какие-нибудь продукты, отчитывался и уходил снова.

Юрий Игнатьевич Лишевич был важный худощавый высокий господин, носивший усы с проседью. Он проходил службу на Кавказе, дослужился до чина подполковника, и с должности помощника командира полка вышел в отставку. Имея кое-какие сбережения (около ста тысяч), решил стать застройщиком и вложил деньги в строительство трехэтажного дома. На нашей улице почти все дома были трехэтажные, считая полуподвальный или подвальный этажи. Дом, который строил Юрий Игнатьевич, был угловой, с большим внутренним двором. Специальная винтовая лестница вела на крышу, где была оборудована небольшая обсерватория с вращающимся куполом. Из Германии выписали телескоп и с величайшей осторожностью установили на чердаке. Юрий Игнатьевич выписывал научные журналы и не интересовался политикой. Имел жену, двух дочерей — Лену и Милу. Лена Лишевич была одноклассницей и одной из ближайших подруг Лены Гридиной (моей бабушки), а Мила была на три года младше. Дом их находился наискосок от нашего, в одной минуте ходьбы. Незадолго до своей смерти Лена Лишевич передала мне записные книжки её отца — личный архив Юрия Игнатьевича. Среди прочего, там были записаны расходы на строительстве дома.

Иногда, ближе к полуночи, Юрий Игнатьевич приглашал гостей взглянуть на звезды, и они в ночной тишине гуськом поднимались по винтовой лестнице на чердак, где их взорам представали величественный красноватый Марс и грандиозная Луна.

Анна Михайловна Иванова — третья постоянная карточная партнерша — была романтичная, статная, породистая и чуть подвявшая дама. Судьба у нее сложилась довольно странно. Рано получив от отца миллионное наследство, Анна Михайловна вышла замуж за красавца-афериста и страстного игрока, с которым прожила несколько лет, и который, быстро промотав ее состояние, захватил всё что было возможно, и смылся за границу — пропал навсегда, оставив жену с маленьким сыном Боренькой и с вещами, которые он не смог увезти. После такой жизненной коллизии Анна Михайловна стала смотреть на жизнь более здраво и без особых иллюзий. Было у нее потом несколько кратковременных увлечений, но ничего серьезного. Жизнь свою она решила посвятить сыну Бореньке, следила за ним как наседка, сдувала пылинки, старалась дать хорошее образование, делала все, чтобы выбрать ему хорошую жену, потому что сам он, конечно же, вряд ли мог сделать правильный выбор, впрочем, все это будет потом.

Были еще несколько семей друзей и родственников, которые непременно присутствовали на праздниках и семейных торжествах. Например, в доме напротив жила семья Замковых. Ее глава Константин Карлович был немец по национальности. Их дом так и называли «немецким домом». Константину Карловичу принадлежал «Пассаж» — самый большой универмаг в городе, который находился вблизи центральной Эриванской площади. Хозяин дома не держал дворника, потому что никому не доверял такое важное дело как содержание двора в чистоте, и поэтому три раза в неделю облачался с утра в безукоризненной чистоты передник и самостоятельно подметал двор. Кроме того, он ухаживал за розами, которые в изобилии росли во дворе, и которые он выписывал из-за границы. Жена его умерла рано, оставив детей — Сашу и Аню. Дети были на попечении гувернантки, которая занимала одну комнату в их доме. Саша был старше сестры на несколько лет, а Анечка, ровесница Лены, входила в узкий круг ее подруг. Надо сказать, что дружбу девочки сохранили до конца своих дней.

В этот круг входили и сёстры Чилингаровы — Люся и Нина. Они тоже были одноклассницами и жили в частном доме на центральной улице кварталом ниже. Семья их считалась очень богатой, владела ювелирным салоном в центре Тбилиси. И насколько я помню, в других городах у них тоже были магазины.

Были еще родственники Писаревы, Янушеки и Россики, но о них несколько позже, тем более что они в свое время сыграют важную роль в этом повествовании.

Как-то раз в доме Гридиных открылась дверь, и вошел дядя Коля — страшно возбужденный и без шляпы. Кухарка помогла ему снять плащ, усадила за стол, и дядя Коля, запинаясь от волнения, рассказал возмутительнейшую историю. Оказывается, он в этот день, как обычно, вышел из театра, спокойно сел в трамвай и поехал к нам на званный обед. Вместе с ним на остановке топтался какой-то подозрительный тип, который вошел следом в вагон и встал на площадке. На следующей остановке этот тип снял с дяди Коли шляпу и был таков. Дядя Коля страшно возмущался, все старались как-то его отвлечь, Александр Федорович поклялся, что завтра лично купит ему новую шляпу, но дядя Коля был безутешен. Он говорил про упадок нравов и бездействие полиции. Вечер был испорчен. Дядя Коля ушел домой, а назавтра грозился пойти в полицию. Однако это ему не удалось, так как ночью он почувствовал себя плохо и утром Александр Федорович прописал ему постельный режим. Через неделю доктор снова пришел к больному, принес новую шляпу, внимательно прослушал его и сказал, что дядя Коля здоров и может спокойно возвращаться на работу, что тот и сделал. Об этом приключении узнал весь театр, артисты рассказали всем близким и родственникам, а те — еще кому-то, и рано или поздно о случившемся с дядей Колей узнал весь город. Эту историю я слышал неоднократно от своей бабушки, когда она призывала меня к собранности в общественных местах. «Не разевай рот, а то будет, как у дяди Коли!» — говорила она. Этим происшествием было ознаменовано начало тектонических сдвигов в их мире.

Первая мировая война