Черная пятница

До последнего интеграла

Люба пришла незаметно, разулась и села на диван. Ведерников уже дремал. Она провела невесомыми пальцами по его лицу. Разбудила. Он сел, зевая и почесывая взъерошенные на затылке волосы:

— Привет! Как день прошел?

— Нервно! — раздраженно выпалила Люба. — В пробке несколько часов проторчала! Опять дорожные работы в центре, чтоб их! Машина скоро обузой станет. На велик надо пересаживаться!

— Как вариант, — Ведерников спокойно поглотил эмоциональный удар. — А что по сессии?

— В институте тоже не все супер…— уже скучно произнесла Люба. — Кириллов утверждал, что опять неподготовленной явилась. Напыжился весь и выдал: «Матан» большой, всего знать нельзя!». Пересдача, короче.

— Как «неподготовленной»? — возмутился Ведерников. — Мы же все проговорили вчера, прорешали. Что ему от тебя надо? Денег?

— А ты подумай! Молодая, красивая, ноги от ушей… — хмыкнула Люба.

Люба и правда заставляла мужчин подолгу задерживать взгляды на фигуре: высокая, гибкая, тонкая, заводная… Глаз отдыхает. И еще казалось, что она все понимает. Особенно его — Юрия Ведерникова — непростой характер. Незаметно подойдет, ладонь на голову положит, и сразу так тепло внутри. А какая у нее улыбка, какие чувственные губы… Пропал, пропал…

— От скромности не умрешь, но все-таки, — допытывался Юрий. — Если по существу предмета?

— А по существу — придраться не к чему! Надрессировал ты меня, как Каштанку! Но не переживай, я добьюсь замены преподавателя… Кириллов сам еще не рад будет…

— Ты там аккуратнее, а то разное может произойти, — предупредил Ведерников.

— Не маленькая, справлюсь. Хватит об учебе, иди лучше поближе.

Такие предложения Юрию всегда нравились. Стрессов в жизни много, стрессы нужно снимать. И так почти каждый вечер. О проблемах вообще, проблемах в учебе и, конечно, о любви…

Познакомились они этой осенью на Старом Арбате. Люба шла из магазина и, сломав каблук, споткнулась, а он вовремя успел поддержать, иначе продукты из бумажных пакетов разлетелись бы в стороны и пришлось лечить разбитые коленки. Слово за слово… Кафе, приятный вечер, отношения. И разница в возрасте не слишком значительна… Он преподавал высшую математику в одном институте, имел серьезные перспективы защитить докторскую, она — довольно средне училась в другом.

Особенно «хромала» у Любы математика, а без успешной сдачи этого предмета и отчислить могли. Но зачем красивой девчонке обратно к родителям в Псков? Катастрофа! Вот и решил Юрий Ведерников, между походами в театры и кино, подтянуть Любу по точной науке…

Люба оказалась легко обучаемой и всего через месяц добилась неплохих успехов, хотя совсем недавно проблемой были и обычные квадратные уравнения, не говоря о линейных. Однажды она пошутила: «Я после твоих уроков и теорему Ферма легко докажу!», а он вполне серьезно заметил: «Опоздала — Эндрю Уайлз ее еще в 1994 году доказал! Лучше одолей числа Римана — крепкий орешек, который я, как и многие другие, пока не расколол, хотя доказательство верности гипотезы Римана может привести к негативным последствиям — полетит к чертям вся система шифрования, а вместе с ней и финансовая безопасность электронных торговых операций…» «Не проблема! Хороший ученик всегда превосходит учителя…» — заявила Люба, и ее самоуверенный тон неприятно кольнул Ведерникова.

Интенсивное развитие ученицы не могло не радовать, одно обстоятельство вызывало тревогу — Ведерникова начала подводить профессиональная память… Странные дела: читает он лекцию, на доску смотрит и словно не понимает, что сам же там написал минуту назад. Словно понятия из линейной алгебры или дискретной математики — пустой звук, а потом прояснение наступает. Временное. И ему вспомнилась история о разучившемся водить автоинструкторе.

Сидели они как-то с Любой за кухонным столом, пили кофе, и она, глядя ему в глаза, говорила: «Случай, конечно, странный… Долго учил меня Сёма машиной управлять, и машинка поначалу не слушалась… Сёма, серьезный такой, но стеснительный, пару раз после занятий пытался провожать, однажды даже решился на свидание пригласить… Юр, только не ревнуй, целовались мы, конечно, «романти;к», все дела… А после, под финал обучения, сел Сёма за руль и на рычаг переключения скоростей тупо уставился, опускал на него руку, поднимал, снова опускал, а после головой затряс… Я ему: «Ты чего, Сёмушка?» А он: «Знаешь, как ее заводить?» Я, конечно, сказала, что теперь-то знаю — сам же научил! И очень хорошо, замечу! Может, с головой у него что-то приключилось? Может, наследственность какая? Короче, потом не встречались уже. А машина его у подъезда так и осталась ржаветь… Что произошло с человеком? Слышала, куда-то на завод устроился. Но это уже другая история…» «Пообщаться бы с этим парнем. — подумал Ведерников. — Прояснилось бы что-нибудь. Но как Семена найти? Может, его и не Семеном звали?»

Однажды Ведерников открыл учебник по высшей математике и вгляделся в смешные каракули. «Напридумывали обозначений! — улыбнулся он. — Что, например, вот это за значок? Забавный. Морского конька или эфы на скрипке напоминает… Бр-р! Сумасшествие! Это же интеграл! Как мог забыть? Эфы и морских обитателей помню, а родную математику — нет?» Ведерников еще неделю назад обратил внимание, как Люба хвалилась, что стала «щелкать» на лекциях интегральные зависимости, да и матрицы тоже не составляли проблем… «Отлично» в зачетке само за себя говорит. Поменяла все же препода? Или не в нем дело? Совпадение? Но «профессиональные» прояснения сознания прекратились совсем… Он захотел поговорить об этом с Любой и позвал ее из кухни. Она не заставила себя ждать, появившись на пороге спальни с бутербродом в руке и, не дав ему раскрыть рта, сказала:

— Юр, у меня хорошая новость: мне непрозрачно намекнули, что в будущем обязательно ждут в аспирантуру. Потом, говорят, и место на кафедре будет. Преподавать, и все такое…

— Раз «и все такое», искренне поздравляю.

— Ты как будто не рад? Может, голоден? Давай и тебе бутер сделаю.

— Я всегда за тебя рад, — Ведерников потер ноющие виски. — Спасибо, но я не голоден, только голова болит. Туман какой-то…

— Таблетку дать? — предложила Люба. — Очень много работаешь, нужно больше бывать на воздухе.

— Без таблетки справлюсь, — отмахнулся Ведерников.

— Ну, как знаешь, а я пройдусь — присмотрела в «Подружке» хороший скраб, может, куплю. — Люба дожевала бутерброд и вышла из комнаты. А потом из квартиры. Навсегда.

Когда Ведерников отвлекся от печальных мыслей и зашел в спальню, шкаф-купе встретил его открытыми дверьми и пустыми вешалками… Лишь газовый шарфик сиротливо болтался на перекладине и все еще пах французским парфюмом…

Больше они не встречались.

Он ходил в ее институт. Ему сказали, что она перевелась «в заведение с физико-математическим уклоном» — оказалась необычайно перспективной студенткой…

Внезапно оборвавшиеся отношения не давали покоя. Получается, все было наигранно и происходило ради определенной цели?

Еще больше беспокоило другое: как теперь работать? Ведь квадратные уравнения стали проблемой и для него…

«На пенсию? Рановато. Снова в школу? Бред! — мысли путались, взгляд все чаще фокусировался в одной точке. — Главное, живой остался, а дальше придумаю что-нибудь… Похоже, я был не первым (Семен тому пример), кто угодил в ловушку особенной красавицы, наверняка осознающей, каким даром обладает. На гипноз это не похоже, после него не теряешь целые пласты знаний и имеешь возможность восстановить утраченное. Уму непостижимо! Может, она с другой планеты прилетела? Хотя и Земля хранит немало тайн... Но вот парадокс — не могу о ней не думать — красивая, шельма! Так с ней уютно было…»

Ведерникова успокаивало только одно: гипотезу Римана (странно, что он не забыл) воровке не осилить — криптографы могут спать спокойно.

Черная пятница

Сижу на кровати, поджав ноги. Кровать неудобная, с нарисованным одеялом и подушками. Старомодная, с шишечками. Что-то под кроватью не дает с нее слезть... Что-то нечленораздельно ворчащее, шипящее и ощутимо опасное. Внезапно оно высовывает черную волосатую лапу с длинными когтями и противно скребет пол.

Боюсь опустить ноги, несмотря на то, что сожрать меня «что-то под кроватью» не может. Только повредить, разделив на несъедобные фрагменты. Что ему жрать, если тело из пластика, как у куклы, ногами-руками двигающей и головой заодно. Глаза, признаюсь, ощупывал долго: на стекло похожи, а вижу не хуже, чем раньше. Но о стекле — это предположение, поскольку тактильные ощущения слишком «ватные». Голос тоже неживой. В горло машинного масла капнуть надо, чтобы не так скрежетал. Из одежды — шорты с пальмами. Не пластиковые, тряпичные. Вот счастье-то привалило! И я еще оптимист. Другой бы сразу башкой об стену...

Все равно страшно. Может, боязнь эта на прошлых инстинктах основана?

Это не сон, я не сумасшедший и не в дурке нахожусь, представляя «нездоровые» картинки, хотя комната вокруг бела и пуста, имеет наглухо закрытое окно без ручки, через которое виден огромный подоконник, где такие же циклопические цветы в горшках. Люстры или ламп нет, как и двери, но светло. Стены напоминают картон. За ними кто-то плачет, жалуется, ругается матом. Голоса неживые, как и мой. Не к добру это… Складывается впечатление, что меня сюда прямо через окно «зафутболили». Пытаюсь вспомнить, при каких обстоятельствах…

Все же знают про Черную пятницу? Когда можно товар с большой скидкой приобретать. И ждут этих распродаж. Вот и я ждал. Телевизор поменять захотелось. Очень-очень. У старого телевизора была недостаточно большая диагональ…

Дождался, наконец, дня «икс» и поехал в магазин электронно-бытовой техники, задолго до его открытия. Магазин был крест-накрест «перетянут» надписями: «Скидки 50–70%, тотальное уничтожение товара, Чёрная пятница…» Занял очередь. Место можно купить у ребяток ушлых, но я и так был пятидесятым, не стал заморачиваться.

Когда двери торгового центра распахнулись, все помчались за «добычей». Злая толпа, друг у друга коробки с техникой выхватывают. Я чем хуже? Растолкал локтями нескольких, задом еще одного бортанул посильнее, ужом просочился и заветную коробку с телеком схватил. Побежал, пока не догнали, к кассе, у которой очередь таких же счастливчиков выстроилась. Представьте только, классный телевизор за гроши! И с диагональю, как хотел, и с инновационной матрицей экрана. Ура! Но не все, конечно, с телевизорами. Девушка симпатичная, кареглазая, сразу с двумя телефонами обнимается. Два по цене одного! Повезло. Мужик с четырьмя плойками, решил, наверное, всех своих женщин разом осчастливить… За кассой, около вспотевших охранников, маячит довольный, но слегка нервный мужчина. Одет в модный костюм, белую рубашку с красным галстуком. Директор магазина.

Я, как краб клешнями, коробку обхватил и расчета ждал, чтобы скорее домой рвануть — покупкой насладиться! Оплатил ее наконец, спустился на парковку и коробку с телевизором в багажник машины убрал. Когда ключ в замок зажиганию воткнул, перед глазами вдруг померкло все, поплыло. Затем полная темнота и мгновенный «провал».

Очнулся уже здесь, в «домике».

Не так отчетливо, как за стенкой, но вполне разборчиво слышу голоса снаружи. Смотрю вниз. Снова рычит… Ну и рычи, зверюга! Что теряю я — искусственный и «куклячий»? Пошел куда подальше, ты, под кроватью!

Набираюсь смелости, бегу к окну. Как же неудобно бегать на негнущихся пластиковых ножках. Тварь, пыхтя, выбирается из-под кровати и угрожающе рычит. Присела и готовится к прыжку. На вид игрушечная плюшевая собака породы водолаз, но из пасти видны совсем не игрушечные клыки. Все равно успеваю к окну раньше. Надо увидеть мир за окном… Вижу и одновременно слышу неровное дыхание сзади…

В окно домика на меня смотрит и широко улыбается моя точная копия из прошлой жизни. Улыбается и издевательски произносит:

— Как дела, Кен китайский, успел уже познакомиться со своей Барби? Правда, общаться вы только через стеночку сможете… Но при этом, поверь мне, не раз обсудите то, что скоро услышите.

А у меня от обиды псевдоголос сел, слова в несуществующем горле застряли. Стою и приклеенными ресницами хлопаю. Откуда только слезы взялись? Недаром говорят, что душа плакать умеет, даже внутри сосуда подобной комплектации. И плевать мне на лапы пса на плечах…

Двойник мой отвернулся к рядом стоящей девушке, подозрительно похожей на «кареглазку» у кассы супермаркета. Возможно, это она в теле Барби за стенкой сейчас рыдает. А вокруг «меня-не-меня» и «кареглазки» еще люди собрались. Все из той же очереди? Даже думать не хочу. В этот момент другой я говорит девушке:

— Хвала великой Черной пятнице! Столько веков дает она возможность куклам побыть настоящими людьми, меняясь с самыми алчными из них душами! Всегда на рынках и базарах царств и королевств распродавали задешево что-то ценное, и всегда толпа теряла самообладание, видя такие вещи…

Между тем девушка продолжает:

— Хвала, десять лет быть нам людьми, а не куклами! Хвала за это их повелительнице! Всё она знала об их душе и возможностях превращаться в оружие! Но печальна судьба Черной пятницы: во время вторжения врагов предали ее соратники-жрецы, сковали силами своей магии и захотели продать подороже. Но получили гроши. Объяснили жрецам враги, что и эти крохи — одолжение, ведь сохраненная предателям жизнь и так является высокой ценой, а получить желаемое можно и задешево, нужно только подождать… Но как ни пытали враги Черную пятницу, не смогли выведать тайн управления куклами и создания из них боевых артефактов. И тогда сожгли ее… Когда бессмертный дух Черной пятницы освободился от тела, то проклял и врагов, и предателей, определив им и таким же, жадным до дешевизны, людям временно пребывать в куклах… Не потеряй дух в огне большую часть сил, был бы срок жизни в кукле не коротким десятилетием, а вечностью…

Кареглазая замолкает, и очень похожий на директора магазина мужик указывает в мою сторону, добавляя:

— Пусть посидят под контролем Сторожей, прочувствуют, как в игрушечных домиках жить, в коробках лежать, в темных шкафах или на чердаках пылиться!

И все снаружи дружно подхватывают:

— Хвала Черной пятнице! Хвала Черной пятнице!

Мне грустно. Ждал-ждал Черную пятницу, а она проклятием оказалась. Как принять такую реальность? Что еще добавить? Лишь одно: не «ведитесь» на скидки! Не повергайте душу мучениям за телефон или телевизор.

Еще мне интересно, нет ли здесь тех, кто свою очередь продал, ничего не купив. Может, за намерение «как бы купить» родного тела не лишают? Надо по «картону» клич кинуть.

Но меня уже «отвлекают»: Сторож-из-под-кровати в шею когтями вцепился и обратно, как болванку с глазами, тащит на предназначенное ей место.

И что имеем в сухом остатке? Есть не надо. В туалет — тоже. Из развлечений только Сторож. Общение — голоса из-за стенки… Главное, не сойти с ума. Не век же тут куковать? Всего каких-то десять лет, а потом, глядишь, и отменят пятницы Черные.

Все, занавес.

Врачеватели

— Опять считываешь мамину матрицу памяти? — дочь осторожно подкралась сзади и крепко обхватила меня за шею. — Помочь?

— Кто-то опять не сделал уроки и отвлекает отца? — Повернув голову, я заглянул в прищуренные голубые глаза. — Почему решила, что вмешиваюсь в биополе мамы?

— Па, сам ведь учил, как «раскачивать» ауру, делать «элементарную подстройку» и вообще, распознавать людей с пси-потенциалом, — Алена невинно улыбнулась.

Знаю я эту улыбочку — дочь становилась похожей на задумавшую очередную хитрость лисичку. Я понял, что загнал себя в ловушку. Надо выкручиваться...

— Понимаешь, Лёнчик, я не смогу пробиться к маме, если она этого не захочет, не снимет барьер…

— Плохой из тебя конспиратор! — Алена разжала объятья и слезла с дивана. — Ты, может, и не в курсе, но мне-то давно известно, что мама утратила способность ставить барьеры.

«Что поделаешь? У девчонки большое будущее», — подумал я, а вслух произнес:

— Не обижайся, а то возьму и прищемлю курносый нос. — Я взъерошил светлые локоны.

— Не прищемишь — любишь очень! — Алена сменила гнев на милость.

— Люблю, а теперь, с твоего позволения, сосредоточусь…

Переход напоминает погружение под воду, но в слегка замедленном темпе и без всплеска: сначала исчезают «ноги», затем «туловище» и «голова» уходят в глубину, ничего не видно, кроме молочного, тяжело дышащего марева, которое обволакивает со всех сторон и неожиданно бросает энергетическую оболочку в точку всплытия. Выныриваешь, оглядываешься, стряхиваешь с себя сгустки эфемерного поля и фокусируешь взгляд на сформировавшейся картинке. Контуры рабочего кабинета Наты, постепенно наполняемые «живым» объемом реальности: офисная мебель, оргтехника, папки с документами — ничего лишнего. Ее стол. Высокое окно. Жалюзи опущены. Стук пальцев с темно-вишневым маникюром по клавиатуре. Некоторые клавиши слегка западают — пора менять. Чуть согнутая спина, напряженность в теле, большой плоский монитор перед глазами. В данный момент — моими. Интерфейс рабочей программы и маленькое окошко «аськи». Черные буквы складываются в слова и уносятся к невидимому собеседнику.

— И что она делает? – звонкий девичий голос неожиданно разрушил сформировавшийся канал связи и вернул домой.

— Ведет оживленную переписку с Аркашкой-бухгалтером.

— С Аркадием? Снова проблемы с налогами в фирме «Тачанки-Стремянки»?

— Налоги здесь не причем. Похоже, они оплакивают его БМВ, ловко оттяпанный бывшей подружкой.

— Мужчины, мужчины, сначала гуляете, потом плачете…

— И откуда, позвольте поинтересоваться, у ребенка в десять лет подобные познания?

— Дети двадцать первого века взрослеют очень быстро, папа, и я уже давно не ребенок, хотя для вас и в пятьдесят таковой останусь — вздохнула Алёна.

— Вот будут у тебя свои дети, — я сделал попытку изобразить менторскую интонацию. — Тоже будешь за них волноваться.

Попытка удалась — Алена вытянула губы в трубочку и замолчала. Потом осторожно спросила:

— Лечишь ее?

— Лечу, хотя она этого не любит, говорит, кому до скольких лет прожить, на роду написано – судьбу не обманешь.

— А мы обманем, па… обманем.

Не люблю эту тему. Не люблю и все. Взял на себя смелость вмешиваться в божий промысел, сил уходит уйма, последних сил, но ничего не могу поделать. Мы не боги, как ни крути.

Не боги. Это произошло за пару лет до рождения Алены. Мы жили с Натой уже больше года, и она на удивление спокойно приняла откровение о моих необычных способностях. Очень спокойно, как будто все вот так просто видят цвета биополя человека, знают, о чем он думает и могут лечить от некоторых болезней. «Пустяки, дело-то житейское», — часто повторял известный мультипликационный персонаж.

И вот я, весь из себя ментальный, не разглядел истинных возможностей будущей жены. А ведь старался и не раз — любопытство, понимаете ли, хуже опия. И ничего сделать не мог, словно охотничьему псу напрочь нюх отшибло. Может, влюбленность была тому причиной, может, еще что, любовь-то — сложный, но уже научно обоснованный химический процесс.

Объяснение пришло позже. Вместе с печальной вестью: от тяжелой и затяжной болезни умирал отец Наты. Тихо и незаметно, в провинциальной больнице, не мечтая протянуть хотя бы год. Врачи заходили в его палату все реже, махнув на безнадежно больного рукой и отстраненно ожидая печального финала. Мы находились в шестистах километрах от родительского дома Наты, поэтому спешно бросили неотложные дела, чтобы купить билеты и успеть выехать... Успеть застать в живых.

Об эмоциональном состоянии Наты вспоминать не хочется — подавленная, издерганная и чужая. Она вся была ТАМ, а я — ЗДЕСЬ. И эти два понятия разделяла вполне осязаемая и неприступная стена. Кто не терял родных, не поймет. А мне, с обостренным восприятием мира, было тяжело вдвойне.

В ночь перед поездкой Ната неожиданно успокоилась. Снова стала почти прежней: чуткой, нежной и живой. Почти, потому что присущие ей остроумие и искрометность в сложившейся ситуации были бы не вполне уместны.

Мы быстро поужинали, перекинулись парой ничего не значащих слов и легли спать. А ночью я проснулся от неестественного холода. Сначала подумал, что от ветра распахнулось окно. Включив ночник, я увидел, что и окно, и форточка закрыты, а внезапно разбудившая меня холодная волна исходила от Наты. Ее тело, по которому я нервно провел рукой, напоминало безжизненную статую, высеченную из цельного куска льда. Исключением были зрачки под прикрытыми веками, быстро бегавшие влево-вправо, словно подчиняясь неизвестному ритму, и губы, судорожно шептавшие какие-то слова. Прислушавшись, я смог разобрать: «Папа, папа, все будет хорошо, я рядом...»