Абсолютное зло

Пролог

Она не знает, что я здесь и наблюдаю за ней.

Легким движением она поправляет густые каштановые волосы, достающие до плеч, и с грустью, вдруг овладевшей ею, смотрит прямо на меня. Я уверен, она не видит меня, поэтому не пытаюсь скрыться: продолжаю разглядывать кажущееся знакомым ее печальное лицо.

Что в ней такого, раз я трачу на нее время? Бесценное. С каждым днем его все меньше. А я здесь, глазею на непонятную девчонку.

Ловлю себя на мысли, что любуюсь ей. По человеческим меркам ей не больше двадцати, может и того меньше. Она кажется хрупкой и изящной, нежной, привлекательной…

Шакр! О чем думаю?

Уже хочу уйти, и навсегда забыть эту одержимость женщиной, к тому же человеком. Но вся моя решимость исчезает, когда я слышу ее пронзительный голос.

Девчонка поет, а я, как загипнотизированный, наблюдаю за ней: глаза закрыты, голова чуть наклонена набок, руки порхают по черно-белым клавишам. Погрузившись в себя, она словно проживает каждое слово лиричной истории.

Не смотря на всю мою подготовку и всесторонние познания, я не понимаю слов песни, хотя абсолютно уверен, что знаю этот язык. Итальянский? Латынь? В голове все смешалось.

Голос, музыка, вид самой девушки завораживают и затягивают в бездну, что раньше именовалась моей душой. Там на дне, спасаясь от забвения, таятся самые сокровенные воспоминания. О ярком свете, что давно покинул меня.

Теряю всю собранность, к горлу подступает ком. Сама того не зная, незнакомка проникает туда, где ей не место, где никому не позволено быть – в самое мое сердце.

Эти мысли злят и, в итоге, отрезвляют. Что ты себе позволяешь, Рих? Расплачься еще как сопливый мальчишка!

В последний раз я плакал в десятилетнем возрасте. Тогда отец сказал, что я должен уметь держать себя в руках и никогда не терять самообладания. И я всегда следовал его наставлениям.

Даже когда узнал о его смерти.

Шакр! Проклятая девчонка!

Но она поет и поет, и заставляет мир перед глазами расплываться в тумане.

Замолчи! Хватит!

Как только голос смолкает, появляется разрывающая на части тоска. Эти слезы как момент покаяния, словно исцеление души. Если она у меня еще осталась…

Избавляюсь от дурмана и на этот раз прислушиваюсь к голосу разума, а не сердца. Оно не лучший советчик в таких делах – взывает к милосердию.

Уже трезвым взглядом смотрю на девчонку: жаль причинять ей боль, она кажется такой беззащитной…

Шакр! Соберись наконец!

Снова поддавшись эмоциям, в последний момент замечаю, когда в зале появляется мальчишка – ее ровесник. Наблюдаю за ее лицом девчонкой, впитываю каждую эмоцию: не вижу ни радости, ни страха. Возможно, едва уловимое отторжение. Этот человек неприятен ей? Не похоже. Тогда что это? Целую минуту ломаю голову, строя теории и перебирая версии, пока не понимаю, что ошибся. Это не неприязнь, а стена. Глухая, непроницаемая стена, которой она отгораживается от мира. Зачем? Почему человек, несколько мгновений назад так обнаживший свою душу в песне, теперь тщательно прячет себя ту искреннюю, открытую миру?

Следует выкинуть из головы все эти непрошеные мысли и заняться уже делом, но я в очередной раз обманываю себя отговоркой, будто жду, когда девчонка будет одна, и не останется ни одной помехи моему замыслу. И так повторяется день за днем.

На самом деле мне нравится следить за ней: как хмурится, с серьезным видом изучая белые листы со строками идеально выведенных нот; как от смеха ее золотисто-медовая кожа на щеках приобретает более насыщенный алый оттенок, делая лицо словно сияющим.

В мозгу, словно что-то щелкает. Путаюсь и не могу понять: просто ли это фантазия или туманный призрак прошлого. Кому на самом деле принадлежал тот смех?

«Ари» – звучит в голове тонкий почти детский голосок. Нет, то… Это Алу! Или демон в ее образе…

Яркая вспышка и снова мрак – не помню.

Едва не упускаю момент, когда настырный парень уходит. Медлить больше нельзя, иначе она ускользнет.

Гулкий звук моих шагов заставляет ее обернуться. Плавный поворот головы, удивленный взгляд – и она цепенеет. Я знаю, что творится в ее голове: страх, как паразит, уже проник в ее сознание и накрепко засел там. Все верно, это именно то чувство, что она должна испытывать в моем присутствии. Оно позволит легко управлять ею. Если этого будет недостаточно, придется пустить в ход боль – та давно стала моей верной спутницей.

Все попытки сбежать или вырваться из моих рук лишь забавляют. Я крепко держу маленькое тельце, обхватив со спины, и затыкаю рот рукой, когда девчонка порывается закричать. От страха она вся сжимается, а потом, приняв неизбежное, затихает. Поднимает взгляд к зеркалам, облицовывающим от пола до потолка одну из стен студии, и смотрит прямо на меня. В ее глазах покорность.

Глава 1

– Ну давай же, – Рома не сводил с меня глаз, надеясь, что под его напором я сдамся.

Несмотря на то, что это была безобидная просьба, прозвучала она как уязвляющее подначивание: «Слабо?»

– Это не сработает, – качнула головой, хотя в глубине души понимала, что он добьется своего. В его характере достигать поставленных целей, сметая все препятствия. – На меня не действуют твои чары, – не знаю, кого больше убеждала в этом: себя или его.

– Чары? – нарочито театрально его брови взметнулись вверх. Он прекрасно понимал, что я имела в виду, но изображал из себя простака.

– Твое обаяние, – все-таки решила пояснить, – которое, как по волшебству, появляется, когда ты хочешь соблазнить очередную наивную дурочку.

Я была в курсе его многочисленных любовных похождений. Вполне могла посчитать все эти истории грязными сплетнями, если бы моим надежным информатором не являлась девушка его лучшего друга. Ира всегда знала все подробности и зачем-то передавала их мне. Думаю, она просто любит сплетничать. Но эта ее страсть никак не мешала нам быть близкими подругами и соседками по квартире.

Тем временем Рома начал процесс «очарования»:

– Во-первых, – откинулся назад, вальяжно раскинув руки на спинку дивана, – не дурочку, во-вторых, не соблазнить.

– Нет? – усмехнулась. Интересно, какую наживку он приберег специально для меня.

Он вновь наклонился ко мне:

– Я хочу покорить прекрасную девушку, – произнес с придыханием, будто поведал мне свою самую большую тайну.

– Об этом я и говорила, – вздохнула и отодвинулась от него. Не терплю, когда нарушают мою зону комфорта.

– Мар, спой! – присоединились к уговорам Ромы неизвестно откуда взявшиеся Кир и Ник. Подсев за наш стол, они потеснили меня и вынудили придвинуться вплотную к влюбленной парочке: Ире и Артему.

Рома окинул обоих парней пренебрежительным взглядом, недовольный, что те вмешались в разговор. Он недолюбливал музыкантов, считая их лентяями, бренчащими на гитаре вместо того, чтобы заниматься чем-то действительно стоящим.

Остальные друзья, будто сговорившись, застучали ладонями о блестящую поверхность стола и в один голос скандировали мое имя:

– Мар! Мар! Мар!

Все хотели, чтобы я спела. И это не должно быть проблемой для студентки кафедры исполнительского искусства, коей я и являлась, но у меня был неуместный для исполнителя комплекс: я чувствовала себя неловко, будучи в центре внимания.

В консерватории все увлеченные и эксцентричные натуры. Охваченные страстью, они порой забывали о правилах поведения в обществе, и тем более не задумывались, что нарушают чье-либо личное пространство. Однажды Ник в своей непринужденной манере подошел ко мне и со словами «вот, послушай» вставил в уши наушники. Казалось бы, я тоже должна быть такой же раскрепощенной, но меня всегда что-то сдерживало. Какой-то внутренний барьер. Иногда я задавалась вопросом: не ошиблась ли я, выбирая путь в жизни? Но страх, оплетающий холодной рукой сердце, прятал на задворки сознания ответ.

Он не мог ошибаться.

– Хватит, – старалась угомонить друзей. – На нас все смотрят. – Хотя в основном всем безразлична наша компания. Здесь большей частью собирались студенты, расслабляющиеся после учебной недели, и многие из них создавали гораздо больше шума, чем мои друзья. Помещение бара было наполнено хаосом из голосов и смеха.

– Пари! – воскликнула Ира, чем вызвала веселые улыбки на лицах моих друзей из консерватории и скептицизм у Ромы и Артема. – Проиграешь – пойдешь петь.

Непосредственные музыканты – Ник, Кир и Бенд – в рваных джинсах, с пирсингом, тату и взлохмаченными прическами, знали меня и Иру уже не первый год и прекрасно понимали, о чем шла речь, поэтому с радостью поддержали ее предложение.

Я обернулась на небольшую сцену в конце зала. Заставляя петь, настырные музыканты лишний раз пытались убедить меня стать солисткой в их группе. Уже не знала каким способом донести до них, что не хочу этого.

Рома и Артем влились в нашу компанию совсем недавно и лишь переглянулись в надежде, что один объяснит другому, что происходит.

– Мар у нас что-то вроде экстрасенса, – с ухмылкой пояснил им Бенд.

Он был негласным лидером музыкальной группы. По-другому и быть не могло: он обладал той самой харизмой, присущей музыкальным гениям, боготворящим музыку. Я верила, что парня ждет большое будущее.

– Она предсказывает будущее, – по его тону невозможно отгадать, шутит он или говорит серьезно. Верит ли в мой «дар» или просто включился в Ирину игру?

– Это громко сказано, – пожала я плечами, невинно глядя на вытянувшиеся лица Артема с Ромой, – просто интуиция.

– Лучше один раз увидеть, – оживилась Ира, она верила в меня как никто.

Именно Ира заметила, что я частенько угадываю цифры, имена. Мне всегда казалось это ерундой. Я объясняла всё совпадением, обычным везением. В конце концов, существует теория вероятности. Но подруга относилась к этому серьезно.

– Три из трех! – объявила она, намеренная утереть нос двум скептикам. – Ты должна почувствовать, когда в очередной раз откроется дверь бара и кто-нибудь войдет.

– Почувствовать? – судя по всему, Роме казалось это слово нелепым и неуместным в данном контексте.

– Тебе не кажется, что это невозможно? – косо глянул на Иру Артем.

Оба парня были настроены скептически, и, наверное, им всё это казалось детской забавой. Экстрасенсы, призраки, доска Куинджи – всё из этой области.

– Мы должны быть уверены, что она не сможет подглядеть, – выдвинул требование Рома, откинувшись на спинку дивана.

– Она сядет спиной ко входу, – согласилась на условия Ира, уверенная в моей победе.

Не хотела строить из себя клоуна, но в то же время надеялась, что это небольшое представление отвлечет музыкантов, и хотя бы на сегодняшний вечер они отстанут от меня.

Мне пришлось пересесть на другой край стола, а остальным, сдвинув стулья, тесниться напротив меня. Для пущего эффекта и правдоподобия я зажмурилась и сделала вид, что сосредоточилась. Нагнетала атмосферу длительным молчанием, а когда услышала, как один из моих зрителей хмыкнул, а другой прочистил горло, поняла, что пора заканчивать представление. Распахнув глаза, я громко произнесла:

– Сейчас!

Все разом глянули мне за спину. Не сомневающиеся в моей победе музыканты вскинули вверх руки, сжатые в кулаки, выкрикивая «да». Я обернулась и увидела, как в сторону барной стойки направились два парня. Раньше я здесь их не замечала. Несомненно, они только что вошли.

Два скептика оставались при своем мнении.

– Совпадение, – все так же уверенно заявил Артем.

Рома ничего не сказал, но с любопытством рассматривал меня, будто гадая в чем подвох.

– Я же говорила! – больше всех радовалась Ира. – Давай еще!

И я проделала свой «фокус» еще два раза, вызывая восторг у друзей. По моему мнению, все, что происходило, было логичным: если бы никто периодически не заходил в бар, здесь бы с каждым часом не становилось все тесней. И как итог, на третьей попытке удача меня покинула, и я упустила одного посетителя.

Музыканты обрадовались, что я проиграла и вынуждена с ними спеть; Артем облегченно вздохнул, что развенчан миф о моих экстрасенсорных способностях; Ира была немного разочарована. Она слишком большое значение придавала этому. Рома единственный, кто продолжал наблюдать за входом. Он испытывал дискомфорт и причиной был новый посетитель.

Моим «промахом» оказался крепкий парень. Он успел отвернуться, позволяя разглядывать лишь свою широкую спину. Ростом он был чуть выше среднего, но его крепкое телосложение визуально выделяло его среди собравшихся здесь щуплых студентов. Не упускала из вида, надеясь, что вот-вот он обернется, и я наконец увижу его лицо. Мне почему-то казалось это важным.

Музыканты меня одернули, подгоняя на сцену, и всего лишь на мгновение я отвлеклась, но этого было достаточно, чтобы незнакомец исчез. Словно его и не было. Смешно, но внутри проснулось щемящее чувство потери, напомнив слабый отголосок того, что я испытала, когда ушел он.

– Пари есть пари, – я смирилась с неизбежным, отгоняя грустные мысли. Его больше нет в моей жизни, пора наконец смириться с этим. – Но я сама выбираю песню, – предупредила друзей. Они заметно погрустнели, поскольку вкусы в плане музыки у нас были совершенно противоположными: они любили тяжелый рок, я же предпочитала классические песни. Парни были уверены, что, объединив эти направления, выйдет нечто новое. И, как говорил Кир: «Мы обречены на успех».

Бесшабашные музыканты за считанные секунды преодолели путь от столика до сцены не хуже профессиональных спортсменов. Я ни физически, ни морально не способна на такой подвиг, поэтому неуверенно зашагала следом, направляясь к ступенькам. Неожиданно мою талию железной хваткой обвила пара рук, и в следующую минуту я уже стояла прямо напротив микрофона. Обернувшись, увидела улыбающегося Рому. Он будто ждал благодарности за услугу, но мне не нравилось быть обязанной, особенно ему. Еще меня смущал его взгляд, и я опустила глаза, делая вид, что поправляю стойку.

Как только парни взяли в руки инструменты, все небольшое пространство бара сотрясло от звуков ударной установки. В стиле рок они могли исполнить кавер на любую песню, даже на трогательную композицию о любви.

По мере того, как я пела, все больше посетителей обращало внимание на наш маленький концерт. Оторвавшись от поглощения еды или очередной порции алкоголя, одни качали головой в такт музыке, другие – пытались разглядеть выступающих.

Как только музыка стихла, под шум аплодисментов я поспешила покинуть сцену, чтобы за самовольный захват оборудования нас не вышвырнул на улицу.

Замыкая цепочку музыкантов, я шла последней.

– Мария! – окликнул грубый голос далеко не молодого хозяина бара.

– Да, Алексей Анатольевич, – повернулась к нему с виноватым видом.

Ему было за пятьдесят, с сединой в уже поредевших волосах, но с доброй искоркой в глазах, что противоречило облику сурового владельца питейного заведения. На самом деле он лишь казался строгим и в большинстве случаев попросту прощал вот такие шалости студентам.

Бар находился недалеко от консерватории, и многие из посетителей – учащиеся, которые, порой пытаясь проявить свою индивидуальность и талант, устраивали импровизированные выступления. Алексей Анатольевич мог пригрозить бунтовщикам, но дальше слов никогда не заходил. К тому же живые выступления профессиональных музыкантов были только по выходным, а в будни сцена пустовала, и такие самовольные представления, как сегодня, привлекали новых людей, что не могло не приносить дополнительный доход. Все оставались в выигрыше.

– Хорошо спела, – улыбнулся и по-отечески похлопал меня по плечу.

– Какие-то проблемы? – рядом возник Рома с видом героя-защитника.

– Нет, все в порядке, – поспешила объясниться, чтобы он не натворил дел, – вернемся за наш столик.

Он по-собственнически обнял меня за талию и увлек за собой. Стараясь не быть грубой, я неловко выскользнула из объятий: мне не нравилось, когда меня вот так касались. Нагло, бесцеремонно. Словно я ему принадлежу.

***

Рома сидел напротив и, делая небольшие глотки, непринужденно пил пиво из высокого бокала. Я не знала, куда деться от его пристального взгляда. Сложившаяся ситуация походила на пытку.

С тех пор, как три месяца назад у Иры с Артемом начались отношения, в моей жизни появился Роман – закадычный друг Артема. Не скажу, что и мы стали друзьями, просто хорошими знакомыми.

На лице подруги отражалась радушная безмятежность, но я была уверена, что мысленно она корит меня. Надо отдать должное ее рвению и упорству в попытке свести нас с Ромой. Она считала, что если мы подруги, да еще и живем вместе, то было бы «просто замечательно», если и наши парни были бы друзьями. В логике ей не откажешь. С такими талантами ей бы стать свахой, а не тратить время на экономическом факультете, который она, кстати, заканчивала в этом году, и я с тоской думала, что скоро она съедет с нашей общей квартиры, окунувшись в новую взрослую жизнь, где девятнадцатилетней третьекурснице вроде меня нет место. А еще интуиция подсказывала, что этот ее роман будет продолжительней предыдущих. С Артемом у нее все по-настоящему.

Настойчивый вопрос Ромы отвлек меня от этих мыслей:

– Мар, почему ты не хочешь стать солисткой в их группе? – кивнул в сторону музыкантов.

«Мар» – такое имя дали мне друзья-музыканты. Они говорили, что в группах у всех должны быть «крутые» прозвища. Однажды назвав меня «Мар», они как бы негласно причислили к своей банде. Я не возражала. У меня не было ни братьев, ни сестер, да вообще кроме родителей, я не знала никаких других родственников, даже дальних. Музыканты же относились ко мне, как к младшей сестренке. Правда, они порой бывали просто безумны, как все люди искусства, что плохо совпадало с моим представлением о старших братьях. Но то, как Рома произносил “Мар”, заставляло меня нервничать. Он словно просил о невозможном.

– Не люблю большие скопления людей, – отшутилась, хотя отчасти это правда.

– Ну да, – его позабавили мои слова, – видел очередной приступ агорафобии минуту назад, на сцене.

Я улыбнулась ответной шутке. Рома расслабился, почувствовав, что сумел отыскать ко мне лазейку. Но идти по этому пути ему помешал Ник, бесцеремонно вклинившийся в разговор:

– Мар, давай запишем песню в студии!

– Мы с Ником сочинили крутую музыку, – присоединился Кир, – а Бенд набросает текст. Это будет хит!

На меня смотрели с щенячьим просящим видом. Не знала, как им отказать. Снова. Они возлагали на меня надежды, а те каждый раз разбивались. Я словно, риф или айсберг, на который налетел их корабль, и теперь они неизбежно пойдут на дно. Отвратительное чувство.

– Вас не учили, что невежливо встревать в чужой разговор? – Рома злобно глянул на музыкантов, отчего те тут же замялись. Уже второй раз за вечер они мешают его попытке соблазнить меня.

Немалый рост и атлетическое телосложение Ромы производили на людей соответствующее впечатление – его побаивались. Тогда как музыканты, посвящающие все время искусству, а не физической подготовке, лишь создавали видимость суровости. Единственными устрашающими атрибутами на их субтильных телах были пирсинг и татуировки.

– Да не будет она с тобой, – Бенд незаметно появился из-за спин друзей. Он единственный никогда не проявлял трусости или, по крайней мере, открыто не демонстрировал страх. – Мар нужен другой, – говорил непринужденно, будто не чувствовал возникающего напряжения.

Роман медленно встал из-за стола. Он был чуть ли не на голову выше Бенда, поэтому смотрел на него сверху вниз:

– На себя намекаешь?

Бенд был так увешан всевозможными цепями и кольцами, являющимися атрибутами готического стиля, что его внешний вид в большинстве случаев шокировал окружающих.

– Я сразу понял, что здесь решает не мужчина, а женщина, – лениво говорил Бенд, не скрывая неприязнь. – Мар подпустит только того, кого сама захочет. – Прошелся оценивающим взглядом, будто в очередной раз уверяясь в своем мнении: – И очевидно, что это не ты.

Рома не сдержался и взял парня за грудки. Оттеснил его к стене, задевая соседние столики, чем вызывал недовольные возгласы мирно отдыхающих посетителей. Подоспевшие на помощь Артем, Ник и Кир не дали завязаться серьезной драке.

Одного усадили обратно за стол, а второго увели в сторону, к выходу. Бенд демонстративно достал пачку из заднего кармана джинсов и, зажав между губ сигарету, закурил. Роман стиснул челюсти от злости, когда тот выпустил в его сторону клуб дыма. Бенд сделал еще одну затяжку и направился в сторону черного выхода, чтобы спокойно выкурить сигарету на улице.

Я стала невольной виновницей случившегося. Казалось, и остальные так считали. Да и посторонние свидетели поглядывали на меня с любопытством. Лишь Ира пришла на помощь, видя мое замешательство.

– Девочкам надо срочно отлучиться! – воскликнула она, выскользнув из-под руки Артема, когда, успокоившись, все расселись по своим местам. Жуткими гримасами попыталась объяснить окружающим, что ей нужно в туалет, а потом схватила меня за руку и повела за собой, заставляя толкаться между шумных и подвыпивших людей, наводнивших бар.

***

Ира обернулась на наш столик, и когда Артем отвлекся на разговор с Ромой, свернула с намеченного пути и взяла курс к барной стойке. Жестом позвала бармена и сделала заказ.

– Мужчины, – иронично констатировала она, усаживаясь на стул в ожидании коктейлей, одним лишь кокетливой улыбкой заставив двоих незнакомцев уступить нам свои места. – У них где-то на подкорке заложено конкурировать между собой за место альфа-самца, причем делать это надо у всех на виду. Для пущего эффекта.

– Значит, моей вины здесь нет? – я задумчиво разглядывала отполированную до блеска стойку.

– Есть, конечно, – совершенно серьезно заявила. Я не поверила, что она могла такое сказать. – Ты слишком лакомый кусочек, – откровенно дразнила, ухмыляясь.

– Очень смешно, – обиделась на злую шутку.

– Не принимай близко к сердцу, – посоветовала словно умудренная жизнью старушка, – по сути, они дети, которые делят лучшую игрушку.

Ира никогда не отличалась тактичностью, а сейчас алкоголь окончательно стер, и так весьма условные, границы дозволенного.

– Теперь я игрушка, – поблагодарила за столь лестный комплимент. – Ты сегодня весь вечер собираешься надо мной издеваться?

– Ты слышишь только то, что хочешь, – игриво толкнула меня локтем в бок. Болезненный удар заставил меня поморщиться. – Ну как он тебе? – она не удержалась и в очередной раз оглянулась, чтобы посмотреть на своего парня. – Ты так и не сказала свое мнение.

Высокий, накачанный, с кубиками пресса на животе – это все, что ей обычно нужно от парня. Артем как раз был таким: сынок богатых родителей. Единственное, что он напрягал, это тот самый пресс на животе.

– Артем тебе подходит, – потирала ноющий бок.

– Что значит “тебе”? – возмутилась.

Удивительно, как она, сама того не замечая, могла словом задеть или оскорбить человека, но не терпела подобного в свой адрес. Даже если это ей только казалось.

– Я хотела сказать, – подбирала правильное выражение, – что он из того типа парней, который тебя обычно привлекает.

Единственное «но» было в том, что внешне эта парочка совершенно не сочеталась. Ира – рыжеволосая фурия с боевым запалом, а Артем – всегда в отглаженных белоснежных рубашках и с зачесанными назад светло-русыми волосами.

Ира снова посмотрела через плечо на своего нового парня и расплылась в довольной улыбке:

– Еще как привлекают.

Не знаю, осознавала она всю серьезность своих чувств, но я уже давно видела в ее глазах любовь.

Подруга глубоко вздохнула и печально посмотрела на меня:

– А тебя какой тип привлекает? – она уже давно задалась целью устроить мою личную жизнь. – Мы с тобой дружим уже два года, из которых последний живем вместе, и я до сих пор этого не знаю. Сначала я предположила, что ты ни с кем не встречаешься, только потому, – пустилась в пьяные размышления, – что оставила дома парня, с которым у тебя были отношения в школьные годы. Но никаких телефонных звонков, переписок и поездок домой я не заметила, и эта версия отпала. – Лицо Иры стало строгим, а взгляд суровым: – Скажи честно, тебе нравятся девушки?

Задав такой бесцеремонный вопрос, она без смущения смотрела на меня, будто спросила о погоде, а не о моей сексуальной ориентации.

– Нет! – зазвенел мой голос. Огляделась, не услышал кто из посторонних дикого предположения. – Поверь, мне нравятся парни.

– Ну да, ты ходила на пару свиданий, – махнула она рукой, – но все ограничивалось держанием за руку и поцелуями в щечку.

– Если на первом свидании парню хватает ума лапать меня, – оправдалась, – то это явно не мой тип.