Жизнь под обрез

Все потянулись к выходу.

– Ну что ж, езжайте. А завтра вечером, часиков в семь, встретимся у меня в кабинете и посмотрим, что у нас будет нового.

Алаутдинов тоже встал и проводил всех до дверей. На выходе он взял Гурова за рукав и, приостановив его, спросил:

– Ты еще не знаешь, где остановишься?

– Пока не думал на эту тему. – Лев Иванович нахмурился, осознав, что он в чужом городе и что ему нужно будет где-то искать ночлег. – У вас гостиница ведь есть в Шараповске?

– Есть, но она… – Егор Арсенович безнадежно махнул рукой. – Ты вот что, селись у меня. У меня квартира просторная, места всем хватит…

– Неудобно как-то, – замялся Лев Иванович, вспоминая, что и семья у начальника уголовного розыска Шараповска тоже немаленькая.

– Пускай Лев Иванович у меня ночует, – предложил неожиданно образовавшийся возле Гурова Улямов. – У меня частный дом, детей нет. Жена уехала в гости к маме, я сейчас в доме один, холостяцкую жизнь веду, – пояснил он Гурову. – Да и по работе удобно. Все равно ведь вместе будем расследование проводить.

– Да, меня такой вариант устраивает, – благодарно улыбнулся Лев Иванович.

– А, ну и отлично! – хлопнул его по плечу Алаутдинов и, как показалось Гурову, выдохнул с облегчением. – У Тамира и впрямь будет удобнее. Но завтра я тебя на ужин приглашаю. Добро? Шашлык и плов с меня.

– Да, помню я твой плов, – рассмеялся Лев Иванович. – Такой знатный и вкусный плов я больше нигде не пробовал. Моя Мария после того, как ты его у нас приготовил тогда, меня целый месяц донимала, все требовала взять с тебя рецепт и не верила, что ты сказал, что нет никакого рецепта.

– Ах, какой рецепт?! – Алаутдинов был доволен похвалой. – Плов получается отличным, если в него вкладываешь всю свою душу. Вот придешь ко мне, я тебя научу. Потом своей красавице расскажешь.

Распрощавшись с Егором Арсеновичем, Гуров и Улямов ушли. На улице их ждал нетерпеливо топтавшийся возле своей машины Вересков.

– Давайте скоренько. Времени нет почти. А у меня еще куча дел.

Пока ехали до завода, Гуров пытался не потерять из виду машину губоповца, который уверенно сворачивал то в одну, то в другую сторону, и вполуха слушал Улямова, который рассказывал ему и о майоре Гейнце, и о Верескове, и о следовательнице Бубнич. Лев Иванович заметил, что Улямов не сплетничал, не пустословил и не рассказывал разные хохмы, а коротко, но весьма живописно предоставлял Гурову информацию о людях, с которыми ему предстояло раскручивать преступление. Давал, так сказать, их психологический портрет.

«Толковый опер», – отметил про себя Лев Иванович, а вслух спросил:

– А вы сами, Тамир Васильевич, давно в уголовном розыске?

– Сразу после школы пошел в академию, – улыбнулся Улямов. – У меня прадед после революции добровольно вступил в СОБР, а потом был переведен в МУР. Дед и отец тоже служили в уголовном розыске. Так что у меня вопросов, кем быть после школы, не возникало.

– А сами почему не остались работать в Москве? Вы ведь оттуда?

– Да, я коренной москвич, – признался Улямов. – Хотя предки у меня из Узбекистана. А уехал из Москвы по собственному, так сказать, желанию. На периферии ведь тоже кто-то должен убийц да воров ловить. Ага, вот мы и приехали…

Улямов отстегнул ремень безопасности, который пристегнул сразу, как только сел рядом с Гуровым в его машину.

– Это и есть наш ликероводочный завод «Дионис», – показал он на серый бетонный забор и на будку проходной возле проржавевших стальных ворот.

– По всей видимости, за ним не очень смотрят, – заметил Лев Иванович, разглядывая облупившуюся от времени стену и обшарпанную будку охранника.

– Да уж, хозяйственной руки тут не видать, – согласился Улямов и добавил: – Зато это один из самых старых ликероводочных заводов у нас в России. Он на целый год старше знаменитого «Ливиза» в Питере и создан в 1896 году. Правда, мало кто об этом знает. Кстати, здание старой конторы – единственное, которое сохранилось на территории завода с того периода – сейчас под охраной городского совета. Есть предложение создать там музей продукции завода.

– Вы так это говорите, словно сами были инициатором этого проекта.

– Не я, а жена моя, – ответил Улямов с гордостью за супругу. – Она у меня работает в управлении образования. Вот и выступила с инициативой, которую городские власти поддержали.

– Что ж, пойдемте осмотрим вашу достопримечательность. – Гуров двинулся к проходной, возле которой его нетерпеливо ждал Вересков.

– Лев Иванович, я в бухгалтерию. Там мои ребята работают сейчас. Вы со мной?

– Вот уж в чем чем, а в бухучетах я не силен, – рассмеялся Гуров. – Поэтому как-нибудь без меня. С людьми я чуть позже переговорю, если возникнет такая необходимость. Я хотел бы осмотреть место происшествия и обойти территорию, – Лев Иванович вопросительно посмотрел на Тамира Васильевича.

– Фьюить, – присвистнул Улямов. – Территория немаленькая, боюсь, до темноты не успеем. Тут только цехов разных пять штук. А еще контора, склады…

– Ладно, вы тут тогда сами, а я побежал. – Вересков попрощался с оперативниками и быстро прошел через проходную, даже не показав удостоверения охраннику. По всей видимости, тут его уже отлично знали.

– Нет, цеха и другие постройки меня пока что мало интересуют, – ответил Улямову Лев Иванович после того, как Вересков скрылся за поворотом. – Меня интересует территория вдоль завода. Обойти забор по периметру успеем до темноты?

– Попробуем, – с сомнением пожал плечами Улямов. – Думаете, что в заборе есть какой-то тайный ход?

– Практически уверен в этом. Как-то ведь люди выносят товар за пределы завода, – заявил Лев Иванович.

Они шли по направлению к новой конторе, и Гуров с интересом осматривал территорию, замечал, где и какие строения стоят, далеко ли они от проходной и от главной конторы.

– А они выносят? – задал наивный вопрос честный Улямов.

– А вы, если бы не были потомственным опером, а были бы сотрудником ликероводочного завода с маленькой зарплатой, разве бы не выносили? Я, если честно, еще никогда не слышал о том, что хоть кто-то отказался от такой заманчивой дармовщинки, как водка, коньяк или ликер, и не попытался вынести хотя бы несколько ящиков спиртного тайно. Хоть для себя, хоть для продажи.

– Да уж, народ у нас это дело любит. Я имею в виду, выносить все, что плохо лежит, – осуждающе покачал головой оперативник.

– А также то, что лежит хорошо, но что тоже можно вынести, – с усмешкой заметил Лев Иванович.

Они с Улямовым прошли через главный вход двухэтажного здания новой конторы. Новой ее можно было назвать с большой натяжкой, и то, как выразился Улямов, если сравнивать с исторически первым зданием. Выстроили «новую» контору еще в тысяча девятьсот сороковом году, и с тех пор, похоже, косметический ремонт в ней делали только пару раз.

Людей в коридоре первого этажа им встречалось немного, но те, что встречались, с любопытством и не таясь посматривали на чужаков.

– Кроме главного входа, есть еще два запасных выхода. Но они, по словам секретарши Игнатова и дежурной… Вы ее, кстати, видели на входе… Так вот, этими выходами никто не пользуется. Ключи от них у дежурной. Она открывает их иногда летом – проветривает, так сказать, помещение. Но в остальное время эти двери всегда закрыты. На ночь в конторе никто не остается. Нет даже сторожа или сигнализации. Просто двери закрывают на ключ, – давал пояснения Улямов.

– Кто закрывает? – уточнил Лев Иванович.

– Вахтерша и закрывает. Но у управляющего есть свои ключи. Он в любой момент может отпереть двери и войти. Ключи, которыми пользовался Игнатов, когда входил в пятницу в контору, мы нашли на его столе… Так, мы пришли. Вот кабинет управляющего.

Улямов остановился у одной из дверей на втором этаже, куда они с Гуровым поднялись по обшарпанной лестнице. Внутри конторы не только лестница была в плачевном состоянии, но и стены коридора, и двери, и полы. В одном месте, как заметил Лев Иванович, на потолке расплылось темное пятно. По-видимому, протекала крыша. На втором этаже людей было немногим больше, чем на первом, но в основном это были сотрудники ГУБОП и ФСБ, которых легко было определить по форме или по особой, свойственной только им, манере двигаться. По всей видимости, и бухгалтерия, и другие важные для функционирования завода кабинеты находились именно на втором этаже.

– Ага. А на крышу и в подвал есть выходы? – спросил Лев Иванович, входя следом за Улямовым в кабинет управляющего, и тут же забыл про вопрос.

Кабинет не просто разительно отличался от остального интерьера конторы, а выглядел так, словно Лев Иванович вдруг разом перенесся с конца сороковых годов прошлого столетия в конец восьмидесятых позапрошлого. Стол с конторкой и кресло с резными ножками и позолотой, обои на стенах, картины, воспроизводящие славянские сюжеты, ковер на полу и даже люстра на потолке говорили о том, что в кабинете был специально воссоздан интерьер русского столичного ампира.

– Впечатляет, – только и нашелся, что сказать, Гуров.

– Да, денег Игнатов на свой кабинет не пожалел, – согласно покивал головой Улямов. – Обстановка, кстати сказать, была воссоздана на основании старых фотографий. Именно такой кабинет и был у первого хозяина и основателя этого завода – графа Уварова. Не знаменитого Сергея Семеновича, а его племянника, которому когда-то эти земли, – Тамир Васильевич широко развел руки, словно старался охватить ими не только кабинет, но и все, что находится за его пределами, – и принадлежали.

– Для вашего нового музея обстановочка как раз сгодится, – высказал свое мнение Гуров, оглядывая цепким взглядом кабинет.

– Убитый сидел вот в этом кресле. – Голос Улямова стал серьезным, и сам он как-то вдруг собрался, и от его расслабленной позы, которую наблюдал у него Лев Иванович, когда тот рассказывал о музее, не осталось и следа. – Убийца, как мы установили, вошел и встал вот тут, прямо напротив сидевшего в кресле за столом Игнатова. А может быть, Игнатов сел уже после того, как к нему вошел предполагаемый убийца. Этого мы теперь не узнаем, пока не поймаем виновного, – добавил оперативник.

– Стреляли практически в упор, – заметил Гуров и, обойдя стол, начал осматривать все еще сохранившиеся на полу и шторах пятна крови.

Лев Иванович раздвинул тяжелые занавеси и выглянул в окно. Оно выходило на серый и неуютный задний двор, на котором не было ни кустов, ни деревьев. И только у самой стены серого бетонного забора высилось старое строение.

– Это и есть старая контора, – пояснил Улямов, подходя ко Льву Ивановичу. – Выстроено в неорусском или, как его еще называют, в псевдорусском стиле. Видите лепнину на фасаде?

– Вижу. Чем-то напоминает наш ГУМ, – заметил Лев Иванович и добавил: – Вы столько знаете об этом ликероводочном заводе…

Улямов рассмеялся.

– Я вообще много чего об архитектуре и ее стилях знаю. У меня мама – профессор истории, и она как раз и специализировалась на русской архитектуре восемнадцатого и девятнадцатого веков. Она умерла пять лет назад, – серьезно добавил он.

– Так что насчет выходов на чердак и в подвал? – Гуров вдруг вспомнил о своем вопросе, ответ на который он так и не получил, так как отвлекся на необычный интерьер.

Они вышли с Улямовым из кабинета, и оперативник повел полковника в правое крыло здания, где Гуров заметил железную лестницу, ведущую на чердак.

– На чердак выход вот тут. Я еще вчера вылезал на крышу, смотрел, что к чему. Вдруг что-то обнаружится. Но там все было чисто. Никто, по всей видимости, давно уже не пользовался чердаком. Слой пыли такой, что если бы кто-то там и ходил, то нашлись бы четкие отпечатки. Но там ничего такого не было. Да и, по словам секретарши, выход на чердак и крышу все время был закрыт на висячий замок. Открыли его вчера и только для меня.

– Ага, понятно, – пробормотал Лев Иванович. – А что с подвалом?

– А вот с подвалом другая история. Там, наоборот, все время двери открыты, и ходят туда все кому не лень, – начал рассказывать Улямов, пока они с Гуровым спускались по лестнице. – В подвале у них курилка. Лавочки вдоль стен, урны – в общем, как положено. Стены толстые, как в бункере. Есть несколько дверей, ведущих в подсобки. Там всякий хлам хранится, старая документация, швабры, лопаты… В общем, разная хозяйственная утварь.

Гуров, сопровождаемый оперативником, спустился в подвал и прошелся по нему, открывая все двери и заглядывая во все помещения и закоулки. Его внимание привлек валявшийся в одном из тупичков черный мусорный пакет. Лев Иванович остановился и некоторое время стоял, задумчиво уставившись на мешок, потом подошел к нему, аккуратно, двумя пальцами, взял в руки, раскрыл и понюхал.

– Ага, – сказал он и посмотрел на Улямова, который с любопытством, чуть склонив голову набок, наблюдал за его действиями. – Так я и думал. Вполне возможно, что в этот мешок и было завернуто оружие. Пахнет оружейной смазкой. Надо бы проверить точнее.

– Ну и нюх у вас, Лев Иванович! Я бы никогда не обратил на этот пакет внимания, – с удивлением в голосе проговорил Улямов, доставая из кармана бумажный пакет для сбора улик.

– Это не нюх, а обычная наблюдательность, – заметил Гуров. – Посмотрите, как в подвале чисто. Ни окурка не валяется, ни бумажки. Везде, где мы прошлись, мусора нет. Уборщица свое дело отлично знает. А вот этот мешок она как-то упустила. Скорее всего, его просто не было вечером в пятницу, когда она уходила после уборки помещений.

– Точно! Значит, он появился после ее ухода, – заулыбался Улямов. – Например, в субботу.

– Зато я, в отличие от вас, Тамир Васильевич, никак не могу привыкнуть к элементарным вещам. Вот, скажем, вы постоянно носите с собой мешки для улик?

– Ну да, привычка такая, – ответил опер. – Пара мешков и один защитный комплект – перчатки, бахилы – у меня постоянно в кармане.

– Вот видите, а я с собой всегда только ручку и блокнот ношу. Остальное приходится всякий раз на месте добывать. И хорошо, если криминалисты на место преступления уже приехали. У них все необходимое и беру.

Улямов аккуратно принял от Гурова мусорный мешок и сложил его в пакет, который ему теперь пришлось все время носить в руках.

– Ну, теперь прогуляемся вдоль забора, – предложил Лев Иванович, и они направились к выходу.

– Ага, вот это наверняка и есть то самое место! – Улямов указал Льву Ивановичу на небольшой подкоп под бетонной стеной.

Уже спускались сумерки, когда они наконец-то набрели на лаз. Обнаружили его напротив самого дальнего на территории завода складского помещения. Лаз был аккуратно заложен парой дощечек и присыпан палой листвой.

– Значит, вахтер не зря с охраной ругался по поводу собак, – довольный находкой, стал рассказывать Улямов. – Вчера при мне старик-вахтер, указав одному из охранников на какого-то облезлого рыжего пса, стал ругаться последними словами и выговаривать, что это безобразие – опять чужая собака на территорию завода проникла. У меня тогда еще мимоходом возникла мысль, что где-то под забором, наверное, есть лаз, через который собаки и проникают. Но потом эту мысль разная суета и другие мысли вытеснили. А ведь мог бы и догадаться, в смысле, поискать.

– Одна голова хорошо, а две – лучше, – поднял указательный палец Лев Иванович. – Давай-ка мы с вами, пока не совсем стемнело, осмотрим это место.

Сыщики внимательно стали осматривать землю и сам подкоп.

– Интересно, – почесал в затылке Улямов. – Если убийца проник через этот лаз, то, значит, и вылез тоже через него. Но кто тогда так аккуратно заложил его досками?

– Хм, – Лев Иванович задумался. – Мне нужно поговорить с охраной. А насчет того, как убийца ушел с территории – это вопрос отдельный, и ответить на него может тоже только охранник или дежурный вахтер на проходной завода. Так что пойдем, поговорим с ними.

– С вахтером и я хотел сегодня поговорить, – заявил Улямов. – Хотел у него уточнить время, когда управляющий в субботу приехал на завод. Что-то тут не сходится. Игнатов должен был приехать на машине, но на стоянке ее не было. И вообще, складывается такое впечатление, что никто не знал, что управляющий вообще находится на территории завода.

– Да, как-то странно, – согласился Лев Иванович. – А что дал первичный опрос?

– Оба дежурных охранника и вахтер уверяют, что не видели, как управляющий прошел на территорию через проходную.

– Не через лаз же он пролез! И не перелетел через забор! – удивился Гуров.

– Камеры слежения, как уже говорил майор Гейнц, не были записывающими. Охранники должны были следить за территорией по очереди – один делает обход территории, другой сидит за монитором. Но, похоже, оба пренебрегали своими служебными обязанностями – в один голос твердят, что никто на территорию завода не проходил.

– Может, пьянствовали на рабочем месте или в компьютерные игры играли? – предположил Лев Иванович. – С этими технологиями сейчас просто беда.

– Может, и так, – пожал плечами Улямов. – Но разве ж они сознаются! Работу терять никому не хочется.

– Кстати, вахтер тоже никого не видел. Но он уходит домой в восемь вечера. Вполне возможно, что Игнатов прошел на территорию уже после его ухода, – добавил Улямов.

– А что, машину Игнатова нашли? Узнали, как он до завода добирался? Может, на такси? – Гуров засыпал Улямова вопросами.

– Я вчера выяснил, что приехал он в субботу вечером на завод точно не на своей машине. Его жена уверяла нас, что он всегда ездил на работу или на деловую встречу только на обожаемом им «Мицубиши Паджеро Спорт». Поэтому мы и думали, что он приехал в «Дионис» именно на своей машине. Но охранники его машину не видели ни на территории завода, ни рядом с ней. Правда, потом машину все же обнаружили в гараже Игнатова, но уже после того, как я позвонил его жене и велел проверить гараж. Такси, как я потом выяснил, он тоже не заказывал. Тут недалеко есть автобусная остановка. Так что, возможно, он приехал на автобусе. Или попросил кого-то подвезти его. Надо еще выяснять этот нюанс.

– Надо же, какая конспирация, – недоуменно покрутил головой Лев Иванович. – Интересно, с кем он тут собирался встретиться? Может, и вправду его заманили на завод специально, чтобы убить? Тогда приманкой вполне могли быть крупная сумма денег или шантаж.

– В кабинете Игнатова не нашли никаких наличных или чеков, только документы. Даже в сейфе ничего такого не было. Секретарша утверждает, что наличности Игнатов у себя не хранил. Все операции проводились электронными переводами на счета. Так удобнее.

– Ага, удобнее, – согласился Гуров и добавил: – Вот только взятки обычно наличными берут. Может, он приехал в контору, чтобы встретиться с «дарителем», но что-то пошло не так?

– Не обязательно, – пожал плечами Улямов. – Вересков рассказывал, что сейчас спокойно можно открыть электронный счет и, переведя на него одноразовый вклад, спокойно закрыть после снятия наличностей. Сейчас ГУБОП этим и занимается – проверяет и выискивает операции, которые могли бы быть связаны с незаконным оборотом денежных средств.

– Хм, – нахмурился Гуров и замолчал, обдумывая информацию.

– Слушайте, Тамир Васильевич, – Лев Иванович остановился. – Пойдите и переговорите еще раз с охраной и вахтером. Надавите на них и узнайте и про лаз, или как еще можно попасть на территорию завода. Сдается мне, что мы что-то упустили. Если не знают они, то нужно будет побеседовать с кем-то из работников. Из тех, кто давно уже работает в «Дионисе». А я вернусь в контору. Нужно мне переговорить кое о чем с дежурной бабулей.

– Понял, – коротко ответил Улямов и отправился к проходной, а Лев Иванович развернулся и пошел обратно к конторе.

– Охранники заявили мне, что ни о каком подкопе они и слыхом не слыхивали, и видеть его не видели, – начал рассказывать Улямов, когда они со Львом Ивановичем отъезжали от ворот ликероводочного завода. – Насчет того, чем занимались их сменщики в субботу вечером на работе, они не знают. Сегодня дежурит другая пара охранников. Они сутки через двое работают. Так что придется завтра снова сюда ехать.

– Ехать на завод завтра по-любому надо, – заметил ему Гуров. – Мы с вами еще по той стороне забора не прошлись. Темнота помешала.

– Вахтер же, узнав про лаз, начал такими выражениями поносить и несунов, и собак, и начальство, и охрану, что уши вяли. Силен мужик в выражениях, – то ли с восхищением, то ли с осуждением покачал головой Улямов. – Говорит, что порядка на предприятии никакого нет с тех пор, как управляющим стал Игнатов. Гнилой он, говорит, начальник, ни до чего ему нет дела. Вахтер и его напарник столько раз просили управляющего, чтобы он хоть какие-то меры против несунов принял, но все без толку. Тот только обещал, а ничего не делал. А несли с завода все кому не лень, и чуть ли не в открытую.

– А охрана на что? – спросил Гуров и сразу же понял, что спросил глупость. Скорее всего, и охранники от дармового спирта или коньяка не отказывались.

– Похоже, что и охранники тут тоже прикармливались, – Улямов был такого же мнения, что и Лев Иванович. – Так что никто нам никакой правды не скажет. Я сам вчера вечером видел, как какой-то мужичонка из проходной выходил после смены чуть ли не ползком. По-видимому, побоялся при полиции продукцию выносить и решил в себя добра халявного побольше залить, чтоб уж хоть так, но поживиться. Это на работу пьяным приходить нельзя. А после смены – кто ж тебе запретит? – горько усмехнулся он. – А что там наша дежурная рассказала? Толк от беседы был?

– Хм, тут у нас очень интересная штука получается, – ответил Лев Иванович. – Я Елену Сергеевну, так зовут дежурную, поспрашивал насчет того, кто в какое время занимается в конторе уборкой. Оказалось, что она и занимается. И кабинеты, и коридоры моет, и в подвале уборку делает. Но не каждый день, а только три раза в неделю – в понедельник, среду и пятницу. Начинает часа в четыре вечера и заканчивает к семи. Подвал всегда убирает в последнюю очередь. В семь ее смена кончается, она закрывает контору и уходит домой. Уборщицей она только на полставки работает, поэтому и график у нее такой – три дня всего. Накануне убийства, в пятницу, она ушла тоже в семь. Убралась в подвале, закрыла двери, как и всегда, на два замка – верхний и нижний – и ушла через проходную в сторону автобусной остановки.

Лев Иванович немного помолчал, внимательно глядя на дорогу, а потом сказал:

– Еду себе и еду, а правильно еду или нет – не спросил.

– Правильно пока, – рассмеялся Улямов. – Если что не так, то я бы сказал. Хорошая у вас память, Лев Иванович, дорогу с первого раза запомнили. А когда на нужную шоссейку выедем, я скажу, куда повернуть, чтобы до моего дома добраться.

– Наверное, нужно в магазин заехать, еду какую-нибудь купить.

– Заедем, – согласился Улямов. – Недалеко от дома супермаркет есть. И, Лев Иванович, вы уж меня на «вы» не называйте. Все-таки под одной крышей предстоит жить.

– Ну тогда, Тамир Васильевич, и ты мне не выкай, – рассмеялся Гуров. – А то как-то неправильно получится – гость зовет хозяина на «ты», а хозяин гостя на «вы» величает.

– Добро, – кивнул Улямов, и оба замолчали. Усталость напряженного дня давала о себе знать.

– Насчет интересной штуки я не договорил, – после недолгого молчания заговорил Лев Иванович. – Когда я спросил дежурную про мешок, что мы с тобой нашли, она и говорит, что никакого мешка в пятницу не видела, когда убирала в подвале. Она тогда все помещение подмела. А вот сегодня только окурки из урны успела вытряхнуть. Когда чисто в подвале и мусора нет, так она только в курилке и прибирает. Тогда я спросил, не догадывается ли она, как этот мешок мог попасть в тупичок? Заодно и место ей, где его нашли, показал. От курилки, сам помнишь, довольно далековато. Не думаю, говорю ей, что кто-то из курильщиков его там бросил. Она немного подумала, а потом подвела меня к одной из дверей подсобок, что рядом с тупичком. Открыла двери и говорит – входи и свет включай – выключатель слева на стене. Я и вошел. А когда свет включил, то увидел, что из этого небольшого помещения есть еще один выход. Елена Сергеевна…

– Вот на эту дорогу нужно свернуть, – перебил Льва Ивановича Улямов, показывая, куда нужно сворачивать. – Извини, что перебил.

– Ничего. Иначе бы проскочили, – отмахнулся от извинения Гуров. – Так вот, я, когда мешок нашли, подумал: как он мог тут очутиться? Дверь-то в контору запиралась. Оказывается, есть еще один вход в подвал – через подсобку. Елена Сергеевна, когда следом за мной зашла, головой покачала и говорит: «Вот ведь похабники, все разгромили», и мне на раскиданный инвентарь и на дверь в дальнем конце комнаты показывает. Вот, говорит, оттуда и могли войти.

– Мы ведь вроде как с тобой заглядывали во все подсобки, – нахмурился Улямов.

– Нет, пару дверей пропустили, – покачал головой Лев Иванович. – Я это точно помню. А зря, получается, не придали этому значения.