Мертвопись

Художник, назвавшийся Игорем, все так же смущенно подтвердил, что он и в самом деле, до того момента как увидел «Портрет Вечности», годился только в маляры. И то весьма посредственные. А всего лишь несколько минут постояв перед полотном Виталия, он вдруг ощутил в себе нечто необычное – умение видеть то, чего не видел раньше, и способность передавать увиденное кистью и красками.

– А где он сейчас, этот Виталий Лунный? – спросил Гуров.

– Умер… – сокрушенно вздохнул Линкс. – Он сюда еще раз пять приезжал. Полотна привозил – супер! Правда, «Портрет Вечности» больше не выставлял. Вот… А месяца через два после того, как он побывал тут в последний раз, я решил съездить к нему, узнать, как он поживает. Было это три года назад. А мне он как-то говорил, что обитает в какой-то деревне Савиновке невдалеке от Проклова. Нашел я эту деревню и там узнал, что Виталия несколько дней назад похоронили. Никто не знает, отчего он умер. Он не болел, его не убили – возили тело на вскрытие, врачи там очень удивлялись – совершенно здоровый мужик, а сердце отчего-то остановилось.

– А где та его картина, про которую вы говорили? – поинтересовался Крячко.

– Тут такая интересная история… Когда Виталия нашли соседи, у него вид был такой, как будто он спал. Но, самое удивительное, он чему-то улыбался, как будто видел какой-то очень хороший сон. «Портрет Вечности» висел на стене, прямо напротив него. Кроме этой, в доме было еще несколько его картин. На столе лежало заверенное у нотариуса завещание и толстая пачка денег – тысяч триста. Картины он завещал передать в тамошний районный краеведческий музей, деньги – на ремонт местной школы, дом просил отдать каким-нибудь нуждающимся.

– А у него что, семьи, родных не было? – озадаченно прищурился Лев.

– Точно не знаю… Но в Савиновке вроде бы не было никого. Откуда он приехал и есть ли у него хоть кто-то из близких – никто не знает. Он о себе никому ничего не рассказывал. Такой вот человек-загадка, – пожал плечами Линкс. – Так что, если хотите увидеть по-настоящему невероятную по своим свойствам картину, – езжайте в Проклово, в тамошний музей краеведения. Она там – я лично видел. И, знаете, музейщики мне признавались, что почему-то побаиваются этого полотна. Говорят, что оно их словно просвечивает рентгеном. Да и все прочие реагируют на него достаточно остро. Вот такие-то дела!

Проснувшись утром следующего дня, Лев некоторое время лежал не двигаясь и, заложив руки за голову, вспоминал вчерашние события. Сначала они со Стасом побывали на стихийном вернисаже самодеятельных художников, где от одного из них узнали немало интересного. Потом пошли в рыболовный магазин и, купив там всякой мелочовки, отправились на Мраморные озера. Прибыв туда, сразу занялись своим излюбленным делом – ловлей рыбы. То ли в этот день сложилась какая-то особенная погода, то ли созвездие Рыб установило над всеми прочими свой однозначный диктат, но язи, лещи и окуни клевали вполне усердно, а щуки и судаки время от времени являли благосклонность к блеснам и воблерам.

Однако, несмотря на свои рыбацкие успехи, говорили опера не о них, а о недавно услышанном от Линкса. Их крепко озадачило рассказанное и стариком, и Пикассо-Игорем. Получалось так, что если поверить обоим этим собеседникам, то нужно было безоговорочно согласиться с тем, что воззрения мистиков – объективны и реалистичны. А не поверить художникам оснований не было никаких – и Линкс, и Игорь смотрелись людьми серьезными и ответственными, не склонными к мистификациям.

– Знаешь, Стас, мне кажется, во всей этой истории нам стоило бы как следует разобраться… – неспешно резюмировал Лев, удачно выудив крупного жереха. – У меня есть вопросы к тому, насколько ненасильственной была смерть Лунного. Да и мистические свойства его картин вызывают вопросы.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Крячко, в очередной раз забрасывая удочку.

– Хочу разобраться, насколько картина Лунного оказывает на людей влияние своим сюжетом, своей цветовой гаммой. Не кроется ли за этим что-нибудь другое?

– Например? – насторожился Станислав.

– Что, если этот Виталий для усиления эффекта, произведенного его картинами, использовал некие дополнительные средства? Например, он мог подмешать в краски какие-то эфирные масла, вызывающие определенный психологический эффект. Человек подходит к картине посмотреть на то, что на ней изображено, и невольно вдыхает испарения эфирных масел. Даже не подозревая об этом, он переживает некие необычные ощущения, впечатления…

– Это чисто твои умозаключения или уже случалось что-то похожее? – не отрывая взгляда от поплавков, поинтересовался Крячко.

– Ну, вообще-то да, что-то похожее уже было… – взмахом спиннинга отправив блесну далеко на простор озера, утвердительно кивнул Лев.

По его словам, как-то уже давно на Западе случайно «спалился» один известный художник. Причем в буквальном смысле. Он писал свои картины в особой, одноцветной манере – одной лишь черной краской. При этом никто не мог догадаться, каким образом ему удается добиться необычных полутонов темного и светлого серого цвета. Все открылось совершенно неожиданным образом. Один близорукий посетитель, разглядывая на выставке его работы, не выпускал изо рта дымящуюся сигару. Пожелав рассмотреть одно из полотен поближе, он случайно ткнул в него тлеющим концом сигары, и картина тут же полыхнула, обратившись в облако дыма. Как оказалось, в качестве красящего пигмента своей краски живописец использовал дымный охотничий порох.

– Слава богу, пока никто из художников не додумался писать свои картины тротилом, замешанным на нитроглицерине, – смеясь, прокомментировал Стас. – А то пришлось бы того посетителя собирать по частям в разных углах картинной галереи…

– Ага! А саму картинную галерею по частям собирать в разных углах города! – мрачновато пошутил Гуров.

– Лева, – уже вполне серьезно спросил Стас, – ты собираешься провести полномасштабное расследование причин смерти Виталия Лунного?

– Нет, не совсем так. Скорее я хотел бы лично убедиться в том, что художник ушел из жизни по причинам не насильственным. Ну а потом уже решать, как быть дальше. Заодно интересно взглянуть, что там за картина такая загадочная. Понимаешь, дед меня основательно заинтриговал, и я решил лично убедиться в том, насколько она сильно действует на человеческую психику. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Изобразив задумчивую мину, Стас обронил:

– Это резонно… Я бы тоже взглянул, что там за «чудо-юдо». То есть завтра ты собираешься ехать в Проклово и Савиновку?

– Да, думаю сгонять туда. Но ты, я так понял, тоже подумываешь об этом же? – вопросительно взглянул на приятеля Лев.

– Да вот пока окончательно не решил – съездить, не съездить?.. – неопределенно пожал плечами Крячко.

– Понимаю… – с трудом сдерживал улыбку Гуров. – Случившееся с неким Саней Тубениным по прозвищу Тюбик наводит тебя на некоторые подозрения: не грозит ли что-то похожее и тебе? Не потянет ли и тебя в монастырь?

Станислав пренебрежительно поморщился и изобразил возмущенный жест рукой.

– Лева! С чего ты это взял?! Да было бы чего бояться! Меня если и потянет в монастырь, то только в женский! Лады! Едем завтра вместе. Чур, на моем «мерине»! – добавил он, вскинув указательный палец.

– Ну, ла-а-а-дно… – великодушно согласился Гуров, изо всех сил сохраняя видимую серьезность. – Хотя… Постой! Ты же говорил, что у тебя начал постукивать передний левый амортизатор?

– Чего?!! – не на шутку рассердился Стас. – Это было две недели назад! Я его давно уже поменял! Ну, Лева… Ты в каком мире обитаешь? – Негромко присвистнув, он пощелкал пальцами, как это делают психиатры при обследовании пациента.

– Охолонь! – иронично урезонил его Гуров. – Вон, лучше туда глянь, – указал на пляшущие поплавки, – рыба уже заждалась, а ты «ля-ля» разводишь!

– Эх, блин! – вскинулся Крячко, хватаясь за ближайшее к себе удилище.

Издав ликующее междометие, он подсек крупного окуня.

– О, какой зверюга полосатый! На кило с гаком потянет… А ты чего стоишь, задумался?

– Да мне, наверное, уже хватит… – Лев поднял увесистый садок с рыбой и добавил: – Эту-то куда девать? И так без конца соседям раздаю.

– Ну, тогда поехали домой! – кинув окуня в свой садок, торжествующе улыбнулся Крячко. – Хорош! С меня на сегодня хватит. Тем более что нынешним вечерочком свидание одно намечается… Такая дива! Кстати, можешь поехать со мной – у нее классная подруга. А? – Заранее зная ответ приятеля, он ернически подмигнул.

– Я вот Марии расскажу, как ты пытался меня совратить! – с интонациями школьного ябеды пригрозил Гуров. – Ох, она тебе и зада-а-а-ст!..

Спутницу жизни Льва, ведущую актрису крупнейшего столичного театра Марию Строеву, Крячко уважал и в глубине души немного побаивался. Будучи обаятельной, очень красивой женщиной, она обладала почти мужским характером. Не случайно одним из ее театральных прозвищ было «Кремень». Мария всего одним своим колким замечанием могла сразить наповал любого брутала.

Смеясь и пикируясь, приятели направились к машине, наблюдая за двумя горе-рыболовами, которые уже больше часа сидели в отдалении без единой поклевки. Увидев, что «рыбное место» освободилось, парни опрометью помчались туда.

Вернувшись уже к вечеру домой, Лев долго возился с рыбой – надо было и почистить, и что-то из нее приготовить, пока Мария в театре. Да, вчера на рыбу ушло часа три, не меньше. Зато благодаря вчерашнему улову сегодняшний завтрак получился супер-пупер.

На следующий день, покончив со всеми утренними делами, Гуров начал собираться в дорогу.

– На работу? – выходя из спальни, поинтересовалась Мария.

– Нет, радость моя, мы сегодня снова выходные! – многозначительно улыбнувшись, известил Лев, снимая с вешалки ветровку.

– А, со Стасом опять на рыбалку… – понимающе покачала головой Мария.

– Опять не угадала! У нас сегодня намечается поездка в одно, как мне кажется, чрезвычайно интересное место. Понимаешь, вчера мы со Стасом познакомились с весьма необычным человеком…

И Лев вкратце рассказал про Линкса, про услышанное от него о Виталии Лунном, о странной трансформации порноживописца Тюбика в инока, а не имеющего никаких дарований мазюкалки Мосла-Игоря – в весьма талантливого художника.

– То есть вы сегодня решили съездить в деревню Савиновку и уездный город Проклово? – глядя куда-то в окно, риторически произнесла Мария.

– Да, в Проклово, – подтвердил Гуров, и тут его осенило: – Слушай! А поехали с нами! А что? На провинцию посмотришь, на прокловский краеведческий музей…

– А поехали! – с какой-то бесшабашной улыбкой махнула рукой Мария. – У меня сегодня как раз день свободный, считай, до самого вечера. Пару минут можешь подождать, пока я соберусь?

Несколько обалдев от неожиданности, Гуров быстро взял себя в руки и торопливо кивнул:

– Да хоть пару часов! Собирайся, не спеши. Стас пока еще не приехал, времени у нас достаточно.

– А мы едем на его машине? – из глубины спальни спросила Маша.

– Видишь ли, вчера на рыбалку мы ездили на моем «Пежо». Поэтому он решил взять реванш и настоял, чтобы в Проклово мы поехали на его «мерине».

– Ну, на «мерине» так на «мерине»! – пробегая мимо него в ванную, хмыкнула она.

Быстро позавтракав и надев дорожный, спортивного типа костюм, Строева объявила:

– Я готова! Кстати, как выгляжу? Ничего?

– Ты – само очарование! – заверил Лев, ни на йоту не покривив душой.

Она и в самом деле смотрелась на «ять» с большущим плюсом. В этот момент зазвонил телефон Гурова. Это был Стас.

– Не разбудил? – с подначкой поинтересовался он.

– Мы с Марией Леонидовной дожидаемся тебя уже с полчаса! – с той же долей иронии официозным тоном проговорил Лев.

На мгновение в трубке воцарилось молчание. Потом, как видно, взяв себя в руки, Крячко откашлялся и ошарашенно спросил:

– Л-Лева, ты ей что, все рассказал?!! Я так понимаю, она решила ехать с нами, чтобы тебя проконтролировать? Представляю, что от нее сейчас услышу… Е-мое-о-о-о-о!!!

– Да нет! Она просто решила поехать посмотреть Подмосковье, побывать в новых местах, где еще не бывала… Чего ты переполошился?

– Ф-фу-у-у-у-х… Пронесло! Ну, тогда ладно! А то я, блин, дрейфанул: думал, что она сейчас начнет задавать мне «наводящие». Спускайтесь, жду вас!

Гуров и Мария вышли на лестничную площадку и, заперев дверь, направились к лифту.

– Что там за сомнения у Стаса? – чуть заметно улыбаясь, негромко поинтересовалась Маша.

– Он вчера брякнул, что вечером едет к какой-то из своих пассий, у которой имеется подружка, и я мог бы составить ему компанию… А я пригрозил, что об этом расскажу тебе. Ну, у Стаса тут же пропал весь его донжуанский энтузиазм. И вот он теперь боится, что ты можешь его очень крепко «заземлить»… – смеясь, пояснил Гуров.

– Ну, Стас! – входя в кабину лифта, тоже рассмеялась Мария. – Ладно уж… Простим этого «казанову-многостаночника».

Когда они вышли из подъезда, среди крон растущих вдоль дома тополей гулял свежий весенний ветерок. Лев обеспокоенно взглянул на жену:

– Слушай, а может, давай, я тебе что-нибудь потеплее принесу? Ветерок-то вовсе еще не летний. Как бы не простудилась!

Но она лишь беспечно качнула головой:

– Лева, не надо считать меня за неженку! Тем более что поедем в машине, а солнце-то вон уже как пригревает!

Стас, увидев Гурова и Марию, улыбаясь, вышел им навстречу и, по-восточному восхищенно поцокав языком, провозгласил:

– Кого я вижу?! Какую изумительную, какую великолепную женщину! Кстати, Марьюшка, – добавил он, чуть приглушив голос, – этот костюм тебе невероятно идет. Как бы тебя не отбили у Левы!

Крячко специально назвал Марию именем одной из когда-то, еще в начале актерской карьеры, сыгранных ею сказочных героинь, роль которой ей нравилась больше всего. По-дружески коснувшись губами его щеки, Мария улыбнулась и погрозила пальцем:

– Ох, Лис Патрикеевич! Как он мягко стелет! Ладно уж, я на тебя не могу сердиться, даже несмотря на то, что ты периодически пытаешься подбить моего Леву на супружескую измену.

– Но ты должна бы знать, многоуважаемая Мария Леонидовна, – часто закивал в ответ Стас, – что это я специально его провоцирую, вроде того: а не клюнет ли он на эту «блесну»? А не ослабла ли его любовь к тебе?

– Ну и как? – Мария испытующе взглянула на Льва.

– О-хо-хо!.. Бесполезно! – Крячко изобразил категоричный жест рукой. – Это – «железный дровосек» номер два! Эх, мне бы хоть немного его постоянства… – уже с искренним огорчением вздохнул он. – Ну что, едем?

И они помчались в сторону северо-восточной оконечности Москвы. Перемахнув через МКАД, вскоре миновали пригороды и теперь ехали по не самой новой, но еще более-менее сохранившейся дороге. Озирая окрестности, холмы, балки и перелески, Крячко уверенно вел машину и предавался философствованиям на самые разные темы.

– Как же все-таки с течением времени меняется мир! – глядя на проносящуюся мимо «деревню», представляемую почти одними лишь пятиэтажками, риторически недоумевал он. – По этим местам, мимо этого Заманухина, мы с Левой как-то уже проезжали. По-моему, лет пятнадцать назад…

– Да, ровно пятнадцать… – подтвердил Гуров.

– Что тут было? Настоящая сельская идиллия! Стояли нормальные деревенские дома, у того вон пруда паслось стадо коров, вон там, в низине, кто-то косил сено, а на том лугу пацаны гоняли мяч. А что сейчас? Пятиэтажки стоят, как казармы. Молодежь разбежалась… Теперь все берут из магазина – овощи, молоко, рыбу… А из чего они, с чем они?.. Молоко – из сои, овощи – с пестицидами, рыба – с антибиотиками и анаболиками… Ну, и к чему мы идем?

– К новым победам технологий! – рассмеявшись, с нарочитой торжественностью объявил Гуров. – Еда – полностью синтетическая, вода – синтетическая, и даже воздух – синтетический! Кстати! Радость моя, ты на «рассуждалки» Стаса внимания не обращай, не воспринимай это за что-то серьезное. Для нашего Гегеля Фейербаховича такие философствования дело обычное, стоит только выбраться за МКАД. Тут сразу же у него пробуждаются провинциальные гены и начинают одолевать мысли о вечном и нетленном…

– Да! – горделиво повел головой Станислав. – В отличие от некоторых «товарисчей», которым все это чуждо и безразлично, я хорошо помню, где мои корни…

– Ты, главное, не забывай, где твоя макушка, и следи за тем, чтобы в нее однажды не клюнул жареный петух! – назидательно воздел указательный палец Лев. – А то наш признанный ревнитель традиционного уклада без конца нарывается на приключения и сам ищет шишки на свою голову. Я не прав?

– Прав, прав, Лева! Ты всегда прав, даже когда вовсе не прав! – ернически парировал Крячко.

Пикируясь и подначивая друг друга, путники ехали еще часа два, пока не увидели впереди, за перелеском, настоящие деревенские крыши и столб с табличкой «Савиновка» у развилки дорог с ветховатым асфальтом.

– О! Кажется, мы приехали! – обрадовалась Мария, глядя на указатель.

– Гм… Я вот что думаю…. – Крячко сбавил скорость. – Проклово будет дальше, километрах в двадцати. Первым делом сюда заглянем?

– Да, давай сюда… Почему бы нет? Глянем на Савиновку. О! Стас, гляди-ка! Вон, в леске, стадо ходит… Настоящее! – Лев указал пальцем на нескольких коров, расхаживающих в зарослях ивняка.

– Ха! Тоже мне, стадо! – саркастично фыркнул Стас, сворачивая на развилке вправо. – Полторы коровы – это стадо? Уж хотя бы с полсотни… Впрочем… Здесь и в самом деле деревня – настоящая, деревенская, так сказать. А то, блин, понастряпали черт-те чего – и от земли людей оторвали, и настоящего городского быта не наладили. «Тяп-ляпинг» какой-то…

Въехав в Савиновку, Крячко спросил у первого встречного местного жителя – мужчины лет пятидесяти в камуфляже, – как им найти дом, в котором жил Виталий Лунный. Тот, окинув его удивленным взглядом, нахмурился и настороженно спросил:

– А-а-а… Вы его наследники?

– Нет, мы просто хотели увидеть дом, в котором жил этот художник.

– М-м-м!.. Я-а-а-сно! Дом Виталия Игнатьевича – вон, в конце этой улицы, с правой стороны. Правда, там сейчас живет вдова с четырьмя детьми. У них в позапрошлом году дом сгорел, и сельская администрация отдала его дом им. Он же сам распорядился в завещании, чтобы после его смерти дом передали нуждающимся.

– Скажите, а вот вы спросили, не наследники ли мы? Сюда что, приезжали люди, которые назвались наследниками Лунного? – выйдя из машины, спросил Гуров. – Видите ли… В Савиновку мы приехали просто как интересующиеся его творчеством люди. Но профессионально мы работаем в угрозыске, и нам не совсем понятны обстоятельства его кончины. Хотелось бы как-то с этим разобраться.

Он показал сельчанину свое удостоверение. Тот, взглянув на «корочку», произнес задумчивое «Хм-м-м…» и, потерев лоб, ответил, осторожно подбирая слова:

– Ну, насчет того, почему он умер, – вы правы. Тут многие до сих пор ломают над этим голову. Он ведь и в гробу-то лежал, как будто спал. И даже улыбался… Его все тут хоронили. Всем селом провожали, как будто своего, самого родного.

– Постойте! Но если он лежал, как будто спал, то, может быть, он и не мертвый был вовсе? Что, если у него была летаргия? Такого не могло случиться, что его похоронили живым? – переглянувшись с Гуровым, спросил Станислав.

Несколько даже отшатнувшись, их собеседник заметно переменился в лице, мелко перекрестился и пробормотал:

– Господи, помилуй и спаси! Нет, вы знаете, его возили в райцентр на вскрытие. Да! Возили! А после вскрытия он вряд ли в живых мог остаться. Нет, нет, нет! Думаю, он умер – сто процентов.

– А его тело, после того как привезли из райцентра, кто-нибудь осматривал? – продолжал дотошничать Стас.

– Вот этого я не знаю… Это лучше спросить у нашего фельдшера Юлии Васильевны Ризновой. Может, она осматривала? – развел руками сельчанин. – Вон, видите кирпичный домик с шиферной крышей? Это наш медпункт. А что касается наследников… Примерно через месяц после похорон приезжали двое на иномарке. Какие-то вертлявые, дерганые, по морде видно, что «мутные» хлопцы.

– И что они тут делали? – прищурился Гуров.

– Сначала по деревне колесили, вызнавали, где дом Лунного. Сказали, что они его близкие родственники. Ну, мужики наши – и я там тоже был – сразу взяли их в оборот, затребовали у них документы. Они и давай вертеться, как уж под вилами, вроде того: мы его племянники, а вы кто такие, чтобы документы проверять? Ну, мы по телефону вызвали участкового. Они просекли такое дело и сразу как дали деру, только их и видели! Больше никто не появлялся.

Поблагодарив сельчанина за очень важную информацию, Лев на прощание попросил его назвать свои имя и фамилию, а также номер телефона.

– …Это чистая формальность, так, на всякий случай. Вдруг вы нам еще понадобитесь?

– Да никаких проблем. Записывайте! Кирин Михаил Аркадьевич, телефон… – Мужчина сделал паузу. – Записывайте, записывайте!

– Михаил Аркадьевич, я запомню! – усмехнулся Лев.

Издав уважительное «О-о-о!», Кирин назвал номер своего телефона. Обменявшись с ним рукопожатием, Крячко сел в машину и озабоченно пробормотал:

– Блин горелый! Как говорил один тип в «Иване Васильевиче»: меня терзают смутные сомнения. Не хотелось бы и думать о том, что Лунного могли похоронить живым, даже не подозревая об этом… Твою дивизию!..

– О чем ты там, Стас? Кто кого мог похоронить живым?! – не на шутку встревожилась Мария. – О чем вообще речь?

Севший на свое место Гуров поспешил ее успокоить:

– Не надо напрягаться и волноваться! Это не более чем предположение Стаса, что у художника Лунного могла быть летаргия и его по ошибке похоронили живым. Но он, судя по всему, реально умер. Тем более что его возили на вскрытие в районную больницу. Ну а после вскрытия – сама подумай: есть ли хоть один шанс очнуться в гробу? То-то же!

Они доехали до медпункта, который оказался открыт. Правда, Юлия Васильевна – крупная, крепкая женщина с большими серыми глазами – уже собиралась идти по вызовам. Выслушав нежданных визитеров, она сокрушенно покачала головой:

– Да, я хорошо помню Виталия. Человек был замкнутый и скрытный, но в общем и целом положительный…

По словам Ризновой, пациентом докторов на ее памяти он не был ни разу. То ли никогда не болел, то ли переносил недомогания на ногах. Но как человек был очень отзывчивый, тем, кто нуждался в помощи, всегда старался помочь. Был случай, одной жительнице села срочно потребовались деньги на операцию. Причем достаточно много – более ста тысяч. Обойдя и родных, и соседей, она не смогла набрать и половины требуемой суммы. Но тем же вечером к ней домой пришел Виталий и молча положил на стол ровно двадцать пятитысячных купюр. На испуганный вопрос сельчанки, чем же ей отдавать такие деньжищи, он негромко обронил:

– Забудь! Деньги только тогда хоть чего-то стоят, когда они помогают жить. В остальных случаях это не более чем бумажный мусор. Про долг и не думай даже вспоминать.

И таких случаев было несколько, когда Лунный был тем единственным, кто оказывал потерпевшим жизненную катастрофу реальную помощь.

– Он и нашей школе какие деньжищи по завещанию оставил! Хоть окна с дверями да полы обновили! Да столов со стульями сколько купили! – Юлия Васильевна вздохнула и поправила на голове цветастую косынку.

Подробностей жизненного пути Лунного она не знала, но посоветовала заехать к местному библиотекарю Таисии Максимчук. По некоторым негласным сведениям (точнее сказать, по слухам), последние несколько лет перед кончиной Виталия она тайком периодически с ним встречалась. И родившийся у нее вскоре после его смерти ребенок, по мнению сельских женщин, был копией Лунного.

– А кто же занял его дом? Там кто сейчас проживает? – поинтересовался Крячко.

– Дальняя родственница Таисии, – пояснила Ризнова. – Но это к отношениям Таисии и Виталия никакого касательства не имеет. Просто получилось так, что, когда Анька была на работе, отчего-то загорелся ее дом. Слава богу, соседи детей успели вытащить из огня. А их у нее четверо. Вот сельским сходом и решили отдать ей дом Лунного.

Уже собираясь уходить вместе со всеми, Стас неожиданно остановился и, хлопнув себя по лбу, спросил врача, осматривала ли она тело Лунного после того, как его возили на вскрытие. Несколько растерявшись, Юлия Васильевна пояснила:

– Понимаете, его привезли из морга, как это и полагается, уже в костюме, в гробу… Ну-у… Там же его должны были вскрыть – это же не шарашка какая-нибудь, а районная больница. Поэтому я никогда не проверяю, что и как вскрывали патологоанатомы. Да это и не принято вообще-то…

Уточнив, как найти Таисию Максимчук, компания отправилась в центр села, где в пристройке к конторе администрации была оборудована библиотека. Когда сразу трое взрослых людей, явно прибывших из столицы, появились на пороге этого тесноватого «очага культуры», библиотекарша – среднего роста молодая, миловидная женщина в темно-сером платье и очках – удивленно воззрилась в их сторону. Других посетителей в этот момент в библиотеке не было, поэтому, хоть и не очень охотно, Таисия ответила на вопросы гостей.