Пылкие мечты

– Ты не поможешь мне, Дэвид? Привстань-ка. Просунув руку под его плечи, Гвинет попыталась его поднять. Но Дэвид продолжал смотреть на нее, на этот раз пристально рассматривая жилку, пульсировавшую на выточенной будто из слоновой кости шее. Кожа ее казалась мягкой и нежной. Большие зеленые глаза своим цветом напоминали холмы Эйлдона. От нее исходил запах лаванды и свежести – столь редкий для Лондона. Глядя на нее и по мере сил помогая ей, он облокотился на локоть.

– Кто такой этот чертов Адаме?

– Не волнуйся. – Она склонилась, чтобы помочь ему встать. – Кажется, ты слишком много выпил сегодня. Мне хотелось бы, чтобы ты спустился вниз и нанял карету или портшез. Уверена, что твои родные даже не догадываются о том, что ты вернулся домой. И почему ты не в форме?

Он вытянул руку и, положив ее на затылок Гвинет, притянул ее лицо к себе.

– Кто… такой… Адаме? – спросил он опять.

– В таком состоянии ты вряд ли что-нибудь поймешь. Я хотела бы, чтобы тебя доставили в дом твоего брата.

Ее губы были очаровательны, и он поцеловал их. Она не сопротивлялась, если даже это и удивило ее. Дэвид прижался языком к ее рту и, услышав слабый удивленный звук у нее в горле, почувствовал, как в нем вспыхнуло желание. Ее губы были сладкими на вкус, а дыхание теплым. Он слегка потянул ее за волосы назад, и от неожиданности Гвинет чуть-чуть приоткрыла рот. Мгновение – и он жадно впился в ее губы, уже не думая о том, зачем он поднялся сюда. Сейчас Дэвид был поглощен только одним: он пил нектар из ароматного цветка, потому что именно цветком казался ее рот.

Внезапно Гвинет ожила, ее язык ответил на его нежный призыв к любовной игре. Когда, утолив первую жажду, Дэвид чуть-чуть откинул голову назад, она прижалась к нему. Опрокинувшись на спину, Дэвид потащил Гвинет на себя. Округлые формы и изгибы ее тела – все было прекрасно, и он почувствовал, что дольше не в силах ждать. Его рука скользнула ниже, и он сжал нежную упругую грудь.

– Дэвид. – Она отвернулась, уклонившись от его поцелуя. Лицо ее зарделось, дыхание стало прерывистым. – Нам не стоит так себя вести.

– Почему же?

Он уложил Гвинет на пол. Теперь она лежала на спине, а он возвышался над ней. Он видел, как нежно пульсирует жилка на ее шее. Он поцеловал ее прямо в эту жилку.

– Мне нравится целовать тебя здесь. – Его губы скользнули немного вниз, к вырезу платья. – И здесь тоже.

Его рука нежно сдавила ее удивительную по форме грудь. Гвинет тихо вздохнула и выгнулась ему навстречу. Он слегка прикусил зубами ее грудь прямо через одежду.

– С каким наслаждением я сорвал бы с тебя все эти тряпки, чтобы насладиться твоим телом. – Скользнув вниз, его рука оказалась в самом низу ее живота. – И здесь тоже.

Гвинет лежала неподвижно, но затем взяла в руки его лицо, чтобы он мог посмотреть ей в глаза.

– Боюсь, что ты слишком много выпил вина, чтобы понять, кто сейчас лежит рядом с тобой, – грустно проговорила она. – Взгляни на меня, Дэвид.

Он задрожал. Перед ним была прекрасная женщина, и он знал, чего она хочет. Он пристально посмотрел на нее. Зеленые глаза. На носу веснушки. Он хотел ее и еще сильнее прижался к ней.

– Дэвид! – взмолилась она. – Посмотри. Это же я – Гвинет!

Дэвид снова попытался сфокусировать свой взгляд, и на этот раз ему это удалось. Да, это Гвинет! На какой-то миг он даже зажмурился, чтобы прийти в себя. Затем открыл глаза и посмотрел на нее. Из глаз ее текли слезы.

– Проклятый дурак! Прошу прощения, я так…

Она прижала пальцы к его губам и покачала головой:

– Не извиняйся. Я все понимаю.

Он даже не смог быстро встать с нее! Но наконец это ему удалось. Но как только Дэвид протянул ей руку, в глазах у него потемнело, комната сначала поплыла, а потом дико завращалась вокруг него. Пошатнувшись, он ударился спиной о дверь.

– Похоже, мне сейчас станет плохо…

* * *

Окно было открыто настежь, но с улицы не долетало ни малейшего дуновения ветерка, способного облегчить жар, охвативший лицо и тело Гвинет.

Шум, доносившийся с первого этажа трактира, наконец затих. На улице тоже все замерло. До рассвета оставалось еще много времени, хотя уже недалек был тот час, когда по городским мостовым с грохотом задребезжат первые кареты, покидающие Лондон, а тишину улиц разорвут сердитые окрики возниц, звонкое позвякивание лошадиной упряжи и зазывные крики ранних уличных торговцев.

Гвинет отошла от окна, чтобы в который раз пощупать лоб Дэвида. Нет, у него не было жара, хотя спал он беспокойно. Перед тем как уложить его, она помогла ему снять камзол. Гвинет видела, что Дэвиду было жарко в жилетке и в рубашке, но снять с него всю одежду она не решилась.

Дэвиду было очень плохо, но помочь себе он не позволил. Единственное, о чем он попросил, – это принести кувшин с чистой водой, что она и сделала. Они почти не разговаривали, пока наконец он не упал на ее узкую кровать и не заснул. Гвинет не знала, как надо обращаться с пьяными мужчинами, а потому решила, что сон – это самое лучшее лекарство.

Она быстро отдернула руку, когда во сне Дэвид повернулся к ней. Гвинет снова подошла к окну и присела на расшатанную скамью. В небе светила луна, однако звезды постепенно исчезали за тучами. Она подумала, что скоро вполне может пойти дождь. Рядом с ней лежали камзол и шпага Дэвида, сперва Гвинет дотронулась рукой до его нового, сшитого из добротной ткани камзола, потом потрогала шпагу, погладила блестевший в лунном свете кованый узор на эфесе. Вот так она и сидела у окна, наблюдая за спящим.

Гвинет горела и трепетала, и все оттого, что он недавно обнимал ее. Никто до сих пор так ее не обнимал. Никто не целовал ее так, как Дэвид. Гвинет потрогала припухшие, горячие губы. Она вспомнила, как испугалась, услышав его голос за дверью. Подумать смешно, что она так разволновалась.

Приехав в Лондон, она могла встретиться с ним где угодно, и вот, словно перст судьбы, случилась эта нежданная встреча ночью.

Сегодня утром, через час после восхода солнца, она уезжала в наемной карете. Сэр Аллан Ардмор поджидал ее в деревушке Хэмпстед, к северу от Лондона. Оттуда они должны были ехать на север, чтобы обвенчаться в Гретна-Грин, по ту сторону границы с Шотландией. Конечно, это не было любовью. Она взглянула на пошевелившегося во сне Дэвида. Да, ее заставляли бежать не любовь, не страсть, даже не привязанность – ею двигали чисто деловые соображения.

Но сейчас Гвинет не хотела об этом думать. Она рассматривала мускулистую руку Дэвида, которая свисала с кровати, касаясь пальцами пола. Разве можно устоять перед искушением и не поддаться на уговоры Дэвида? Сэр Ардмор прозрачно намекал, что после венчания, он надеется, все закончится, как и положено, брачными отношениями. Но теперь, побывав в объятиях Дэвида, насладившись его лаской, испытав столь необычные новые ощущения, Гвинет осознала, насколько приятнее для нее подарить невинность тому, кого она любила всегда. Скорее всего так и поступила бы героиня ее рассказов. По крайней мере, подумала Гвинет, у нее остались бы на всю жизнь драгоценные воспоминания.

Она склонила голову к оконной раме. Вот уже совсем скоро рассвет. Но покидать сейчас номер было небезопасно, так как на улицах ночью свирепствовали бандиты и грабители. А кроме того, кто отнесет вниз ее багаж?

Надо было ждать. Дэвид, несомненно, проспит еще несколько часов, а когда проснется, ее уже здесь не будет. Возможно, он даже не вспомнит об их встрече.

Гвинет мечтательно закрыла глаза и представила себе, что вот она лежит в постели в объятиях Дэвида, что он целует ее и проделывает с ней разные удивительные вещи.

* * *

Раздался тихий стук в дверь, но Дэвид, хоть и спал, услышал его даже сквозь сон. Вскочив с постели, он оказался у двери почти одновременно с попытавшейся опередить его Гвинет. Положив руку на задвижку, он взглянул в ее сонные глаза. Ее волнистые локоны были в очаровательном беспорядке, а некоторые даже спадали на лицо. Хотя платье слегка помялось, она все равно выглядела столь прекрасной, нежной и юной, что Дэвид пришел в бешенство от одной мысли, что какой-то негодяй собирается похитить ее.

Он отворил дверь.

В темном коридоре стоял мальчик лет одиннадцати. Он держал в руках шапочку, но, увидев искаженное яростью лицо Дэвида, испуганно отступил назад.

– Прошу прощения, сэр, но меня послали забрать багаж леди.

Гвинет протиснулась мимо Дэвида и улыбнулась мальчику:

– Ты пришел очень вовремя. Благодарю. Багаж стоит в углу.

Гвинет бесцеремонно оттеснила от двери Дэвида, пропуская мальчика к тому месту, где стоял ее сундук. В этот момент Дэвиду показалось, что его бедная многострадальная голова, казалось, превратилась в кузнечную наковальню, по которой внезапно и со звоном ударили молотом, так что у него искры посыпались из глаз. Он с трудом заставил себя не закрывать глаза; правда, к его удивлению, горечь во рту от этого не исчезла. Пытаясь определить местонахождение своих ног, он прислонился плечом к дверному косяку. Он убедился, что ноги у него на месте, поскольку знал, что стоит на них, но, черт побери, не чувствовал их под собой и боялся посмотреть вниз, чтобы не потерять при этом равновесия.

Дэвид с растерянным видом повернулся туда, где Гвинет дружелюбно болтала о чем-то с напуганным мальчиком, пока тот тащил дорожный сундук. Она набросила на плечи плащ и направилась к двери.

– Тебе стоит вернуться в постель и еще немного поспать. Думаю, тебе надо известить семью о своем возвращении в Англию. Они с нетерпением ждут любых известий о тебе.

Дэвид провел рукой по лицу и потряс головой, чтобы разогнать туман перед глазами. Неужели она совсем потеряла рассудок? Она разговаривала с ним так, словно собиралась всего лишь отправиться на воскресную службу. Улыбнувшись и похлопав его по плечу, Гвинет исчезла в коридоре вслед за мальчиком.

Пошатываясь, Дэвид поплелся к скамье. Едва не вывалившись из окна, он подхватил камзол и шпагу и устремился следом за Гвинет. Она вместе с мальчиком уже спускалась по лестнице. Заметив, что Дэвид идет за ними, Гвинет, подождав, взяла его под руку, поскольку он чуть не скатился вниз, потому что не видел ступенек. Она помогала ему, словно он был каким-то немощным инвалидом.

– Ты плохо выглядишь, Дэвид. Давай-ка я попрошу хозяина трактира подать карету или портшез, чтобы тебя доставили на Ганновер-сквер.

В голове у Дэвида зашумело, словно внутри зажужжали и загудели десятка два шершней, поэтому он едва расслышал ее слова.

Вывалившись на улицу, Дэвид зажмурился, потому что его глаза раздражал даже тусклый утренний свет. Моросил дождик, и было так приятно ощущать его холодные капли на своем лице. В горле у него пересохло. С трудом разлепив веки, он уставился на мальчика-посыльного с сундуком, стоящего в нескольких шагах от него. Гвинет что-то говорила смуглому парню на другой стороне переулка. Наконец, попрощавшись с ним, она дала ему монету, и тот ушел.

– Ты можешь подождать прямо здесь, – проговорила она, подойдя к Дэвиду. – Сейчас тебе подадут карету, вон из той конюшни за углом.

Дэвид грузно прислонился к стене трактира. Гвинет с улыбкой протянула ему руку:

– Прощай, Дэвид.

С грохотом подъехала нанятая ею карета и остановилась прямо возле трактира. Упряжкой из четырех лошадей правили возница и грум. Дэвид смотрел, как Гвинет села в карету, как погрузили ее сундук в багажное отделение. Он было бросился вслед за ней, как вдруг кто-то схватил его за руку. Он повернулся и увидел конюха.

– Подать карету, сэр? Вам сюда, сэр. – Он указал в противоположную сторону.

– Мне не нужна карета.

– Но леди говорила…

– Иди ты! – рявкнул Дэвид так, что парня будто ветром сдуло.

Звон в ушах стал почти невыносим, а в горле было так сухо, как в полуденный зной в середине лета. Желудок его тоже взбунтовался. Но несмотря на это, заметив, как в глубине кареты исчезает край ее плаща, Дэвид заставил себя идти быстрее. Он достиг кареты вовремя – как раз в тот момент, когда возница поднял кнут, чтобы стегнуть лошадей. Он резко дернул дверцу в полной уверенности, что сейчас увидит того, с кем она собиралась убежать. Но Гвинет была одна, и на лице ее было написано неподдельное удивление.

– Нет, Дэвид, ты не поедешь со мной. – Она отрицательно качнула головой и протянула руку к дверце кареты.

Но, бесцеремонно отпихнув ее на прежнее место, он забрался внутрь и захлопнул за собой дверцу. Дав знак вознице, чтобы тот трогал, он почти без сил плюхнулся рядом с ней. Как только карета покатила вперед, она пересела на сиденье напротив.

– Я еду в Шотландию. Перед трактиром стоит другая карета, которая отвезет тебя в дом брата на Ганновер-сквер.

– Как зовут этого гнусного мерзавца?

Прошло несколько секунд, прежде чем смысл сказанного дошел до Гвинет и ее зеленые глаза распахнулись от удивления и страха. Стараясь скрыть свой испуг, она сняла плащ и аккуратно положила рядом с собой на сиденье.

– Ладно, сначала мы довезем тебя до Ганновер-сквер. Это не слишком большой крюк.

Она наклонилась к окошку, чтобы окликнуть кучера, но Дэвид оттащил ее назад.

– Я убью эту проклятую лисицу!

Она уставилась на него, как будто у него вместо одной головы появилось две.

– Не возьму в толк, о чем это ты?

– Ты бежишь с каким-то негодяем в Гретна-Грин. Я еду с тобой. Но предупреждаю: встретив его, я его убью.

Он закрыл глаза от пронзившей мозг боли. Болтать стало невмоготу.

– Мне не по душе ни твое поведение, ни настроение… и я вовсе не признательна тебе за вмешательство. Ты ведешь себя просто отвратительно!

– Меньше всего меня сейчас волнует твоя признательность.

Он вытянул длинные ноги, тем самым загоняя ее в угол кареты.

– Я довезу тебя до Ганновер-сквер.

Она снова наклонилась к окошку, но он опять схватил ее за руку и усадил рядом с собой.

– Не раньше, чем издохнет этот презренный пес! – прорычал он сквозь зубы.

Гвинет снова уселась напротив.

– Ты, должно быть, не понимаешь ничего, Дэвид. Цивилизованные люди не бросаются друг на друга, если у них нет причин для этого.

– К тому времени как мы окажемся там, я уже протрезвею. А цивилизованный я или нет, мне все равно, я собираюсь насладиться зрелищем его смерти.

Карета продолжала трястись по узким улочкам, где уже раздавались крики уличных торговцев. Город просыпался, чтобы начать новый день.

– Ты сошел с ума, – заявила она. – Я могу простить тебя за вторжение в мою комнату прошлой ночью, поскольку ты был пьян. Однако сегодня утром – это уже совсем другое дело.

Прислонившись к спинке сиденья, Дэвид запрокинул голову и закрыл глаза.

– Мне надо отдохнуть.

– Дэвид, – она тронула его за колено, но он притворился, будто этого не заметил, – ты же не близкий родственник. Ведь тебя это почти не касается.

Услышав напряжение в ее голосе, он скрестил руки и устроился поудобнее.

– Не могу взять в толк, зачем ты едешь со мной. Ты слышишь меня? Я не позволю тебе ехать со мной в Шотландию.

Догадавшись, что Гвинет опять наклонилась к окошку, Дэвид снова дернул ее за руку. На этот раз он пересел на противоположное сиденье, рядом с ней, надежно зажав ее между стенкой кареты и своим плечом.

– Ты становишься просто невыносим! – Она стукнула его кулаком в плечо. – Я не потерплю такого обращения…

Все ее причитания и даже последовавшие в его адрес проклятия в другое время показались бы ему занимательными, если бы не те муки, которые он навлек на себя, выпив слишком много вина прошлым вечером. Но несмотря на изнуряющую головную боль и с трудом сдерживаемую тошноту, его по-прежнему привлекал дурманящий аромат ее тела. Было что-то знакомое и волнующее в столь тесном их соприкосновении.

О прошлой ночи у Дэвида остались лишь смутные воспоминания. Он помнил, как, пройдя по темному коридору вместе с трактирщиком, ввалился в комнату Гвинет и упал на пол вместе с ней. И с этого момента память застлал густой туман – туман, который не рассеялся до сих пор. Но все-таки он помнил, как целовал ее. Несмотря на плохое самочувствие, он почувствовал, как в нем зарождается влечение.

– Дэвид. Капитан Пеннингтон. Пожалуйста.

Он знал – она просто изменила тактику. Она прижалась к нему, ее голос упал до шепота. Но глаза он все равно не открыл.

– Ну посмотри на меня!

Если бы Гвинет не провела пальцем по его щеке, Дэвид по-прежнему делал бы вид, что крепко спит. Но ее ласка оказала на него неожиданное действие. Он дернулся на сиденье и повернулся к ней, чуть-чуть приоткрыв глаза.

– Ты озадачен. И я тоже. Ведь я не ожидала встретить тебя возле своих дверей прошлой ночью. Тебя так долго не было, к тому же мы не посылали друг другу писем.

У нее выбилась из прически прядь волос, и она поправила ее, уложив за ухо. Почему-то этот жест вдруг взволновал его, он пристально взглянул на мягкий овал ее уха и видневшуюся ниже очень нежную кожу. Он вспомнил, как целовал ее как раз в это место.

– Но мы должны помнить, что мы разумные люди и всегда уважали друг друга. И я полагаю, что наше обоюдное замешательство этим утром вызвано тем, что мы не выспались как следует.

Он зевнул и закрыл глаза.

– Я еще не закончила. – Она толкнула его в бок. Он неохотно открыл глаза и искоса взглянул на нее.

– Я думаю… я полагаю… раз мы оказались вместе, то можем как-то объясниться, чтобы каждый из нас мог идти дальше своей дорогой.

– Ты собиралась сегодня сбежать со своим возлюбленным?

Гвинет покраснела и запнулась. Она попробовала солгать, но это у нее не получилось.

– Ну… ну и что тут такого?

– Да ничего, этот пес умрет, – проворчал он. Слегка поерзав, он прислонился к ее плечу и снова закрыл глаза.

– Ты мне не защитник и не покровитель. Ты слышишь меня? – крикнула она ему прямо в ухо. Ее терпению пришел конец. – Ты не можешь насильно вмешиваться в мою жизнь. У меня есть свои планы, и я никому не позволю мне мешать!

В нынешнем состоянии ее визгливый голос неприятно резал ему слух. Дэвид выпрямился.

– А я как раз намерен кое-что в них изменить.

– Но почему?

Он повернулся и вплотную приблизил лицо к ее лицу.

– Потому что побег с возлюбленным – это свидетельство позорного и постыдного поступка. Потому что только отчаявшаяся и махнувшая на себя рукой девушка, к тому же с твоим положением в обществе, пошла бы на такой неосторожный и опрометчивый шаг. Потому что я беспокоюсь о тебе и не могу даже представить тебя в подобном положении. И если тайком увозящий тебя ублюдок так труслив, что даже не решился поговорить с твоей опекуншей и получить ее одобрение, тогда, святый Боже, он будет иметь дело со мной и ответит за все.

Ей было что возразить на это, но она скрестила руки на груди и благоразумно хранила молчание, поглядывая в окно.

– А теперь, Гвинет, мне надо поспать, – проговорил он, снова вытягивая ноги. – Я не желаю больше слышать ни одного слова до тех пор, пока мы не приедем на место вашего свидания.

– Поехали к леди Кэверс.

Он промолчал.

– Послушай, ты открыл мою тайну, – произнесла Гвинет хриплым голосом. – Я хочу, чтобы ты отвез меня в дом тети прямо сейчас. Можешь спокойно передать меня в ее руки. Пускай она решает, каким способом лучше всего меня наказать.

Говоря это, она как будто была готова разрыдаться, и это смягчило сердце Дэвида. Какой смысл заставлять страдать ее дальше? Он предотвратил ее побег. Если ему удалось расстроить планы этого ловца удачи, подбившего Гвинет улизнуть вместе с ним, тогда зачем ему преследовать этого негодяя?

– Я не хочу, чтобы по моей вине пролилась чья-то кровь. Пожалуйста, поедем к тете, – всхлипывая, попросила Гвинет.

У Дэвида не было желания успокаивать ее сейчас. Глубоко вздохнув, он окликнул возницу и велел ему ехать в дом леди Кэверс.

* * *

В отличие от Дэвида Гвинет обладала острым умом.

Она понимала, что Дэвид все еще чувствует себя плохо после вечерней пирушки, и потому решила извлечь из этого факта кое-какую пользу. Как только карета остановилась возле тетушкиного дома, Гвинет быстро выскочила, не дав ему даже опомниться. Притворяясь, будто поправляет на себе плащ, она тайком сделала знак кучеру, чтобы он ее подождал. Ее выручило то, что сообразительный кучер не стал задавать лишних вопросов. Следом за ней из кареты вылез Дэвид; она с любопытством наблюдала за тем, как он оцепенело стоял и смотрел на моросящий дождик. Хотя он выглядел бледным и своими движениями чем-то напоминал дикого медведя, все-таки не было похоже, чтобы он сильно страдал от последствий чрезмерных возлияний. Он был красивым, видным мужчиной, но она поспешила отогнать от себя эти ненужные мысли.

– Ты позволишь мне по крайней мере поговорить с тетушкой наедине? – умоляюще проговорила она, держа его под руку, пока они поднимались по лестнице к парадным дверям. – Обещаю ей рассказать всю правду.

Он кивнул и предупредил:

– Но я не уйду, пока не увижусь с ней.

Гвинет кисло улыбнулась:

– Твое присутствие будет меня смущать, когда тетя Августа станет выговаривать мне за мой… неблагоразумный поступок.

Когда они достигли дверей, она уронила голову ему на грудь и, ради пущего эффекта, вытерла несуществующую слезу.

– После окончания разговора со мной она, конечно, захочет поговорить с тобой.

Дэвид коротко кивнул, и Гвинет с облегчением убедилась, что ее слезы на него действуют, как и раньше.

Не успел Дэвид постучать, как дверь отворилась.

Гвинет быстро поздоровалась со швейцаром, не дав ему возможности выказать свое удивление по поводу ее появления. Вся прислуга знала, что она вчера уехала в Шотландию, с промежуточной остановкой в Эдинбурге, перед тем как отправиться в Гринбрей-Холл. Не выпуская руки Дэвида, Гвинет проскользнула в открытую дверь и быстро повела его наверх по широкой лестнице, которая огибала высокий и просторный холл. Как только они поднялись наверх, она повернулась к сопровождавшему их слуге.

– Не могли бы вы провести капитана Пеннингтона в библиотеку? – попросила она, убирая свою руку. На лице Дэвида промелькнула тень подозрения. – Я пойду поговорю с тетей прямо сейчас. Это займет всего несколько минут, а потом она примет тебя.

Дэвид прошел в библиотеку, а она начала подниматься по лестнице. Гвинет даже не позаботилась снять с себя плащ. Ничего не сказав горничным, которые с удивлением смотрели на нее, она направилась к лестнице для прислуги в задней части дома.

Гвинет понимала, что в сложившихся обстоятельствах больше всего виновата сама. Затруднительное положение, в котором она оказалась, – результат исключительно ее беспечности. Ведь это именно она обратилась к сэру Аллану Ардмору за помощью. Брак, предложенный им, был самым простым и удобным решением всех ее проблем. И как было бы несправедливо, если бы из-за желания помочь ей пострадал и сам баронет!

Жаль, что Дэвид не желает слушать ее объяснения – те, которые она сочла бы наиболее правдоподобными, если бы он пожелал ее послушать. Да и вряд ли он сумел бы понять ее; впрочем, она ведь решила никому ничего не рассказывать, кроме самого сэра Аллана, да и то она открыла бы ему свою тайну лишь после того, как стала его женой. Почти в самом конце лестницы она натолкнулась на одну из кухарок, тоже поднимавшуюся.

– Неужели это вы, мисс Гвинет? Мы совсем не ожидали вас.

Остановившись на секунду и повернувшись к молодой кухарке, Гвинет произнесла:

– Пожалуйста, подайте завтрак капитану Пеннинггону в библиотеку. А если он спросит о моей тете, скажите ему, что она спустится через час.

– Но, мисс, леди Кэверс еще позавчера уехала в Бристоль.

– Мне это известно, так же как и вам. Окажите мне услугу, не говорите об этом капитану Пеннингтону еще часа два. Вас это не затруднит?

– Хорошо, мисс.

– Тогда поспешите.

Кухарка повернулась и, опережая Гвинет, побежала вниз.

Всем слугам в нижней столовой и на кухне, которые попадались ей на пути, Гвинет делала знак рукой, давая понять, что требует от них молчания. Выскочив из дверей кухни, она помчалась по дорожке вокруг дома. Выбежав на улицу, она сразу увидела карету. Кучер сидел на своем месте, а грум стоял возле дверцы. Гвинет рассчитывала, что они поняли ее молчаливую просьбу и не выгрузили багаж. План ее чуть не провалился, и Гвинет, имея богатое воображение, сразу представала себе мелодраматическое окончание побега. Перед ее глазами промелькнула картина: в тот момент, когда они с сэром Алланом дают в Гретна-Грин обет верности друг другу, Дэвид пытается взломать дверь в кузнечной мастерской.

– Прошу извинить меня за небольшое отклонение от пути, – сказала она открывшему ей дверцу кареты груму. – Теперь можно ехать, куда и было задумано с самого начала.

Гвинет забралась в карету и только тут заметила Дэвида. Вытянув длинные ноги, он положил их прямо в сапогах на сиденье напротив. Скрещенные на груди руки и склоненная голова придавали ему вид спящего человека. Грум захлопнул за ней дверцу, карета тронулась, и от этого толчка она почти упала на сиденье рядом с Дэвидом.