Пылкие мечты

Глава 3

– Босая, измученная, одетая в лохмотья – вот так она выглядела. К тому же ее бил озноб. Тут бы и слепой заметил, что девушке нездоровится, что она на сносях. А ее просто бросили ночью у дверей нашего дома.

Старуха, жена батрака, стояла с Уолтером Траскоттом возле открытых дверей своего домика. В воздухе пахло дождем. Это был один из самых удаленных уголков поместья Баронсфорд.

– Даже не знаю, выживут ли мать и ее ребенок и как с ними быть дальше. Мы позаботились о ней как могли, а потом Ангус послал за вами парня. Он хотел, чтобы вы пришли, если сможете.

Уолтер пригнулся, когда хозяйка ввела его внутрь лачуги. Несмотря на открытую настежь дверь, в комнате, единственной в доме, было жарко и дымно от горевшего очага. Два крошечных оконца были завешаны лоскутами кожи, сквозь которые вообще не проникал свежий воздух. Внутри было почти нечем дышать.

– Она так и не пошевелилась с тех пор, как мы ее положили сюда. Я пробовала напоить ее, но все напрасно, у нее нет сил даже глотать воду.

Сперва Уолтер увидел старенькое потрепанное стеганое одеяло, которым была накрыта женщина, несмотря на то что в доме было и без того очень жарко. И только потом Уолтер разглядел ее. У него болезненно сжалось сердце. Ему показались удивительно знакомыми эти светлые локоны и этот маленький носик. Женщина открыла глаза и несколько секунд бессмысленно смотрела на него. Как странно, и глаза у нее были знакомого цвета. Затем она закрыла их и снова впала в забытье. Остолбеневшему от неожиданности Уолтеру казалось, что он видит призрак. Нет, этого не может быть. Он ведь сам видел Эмму мертвой. Он помнил, как выносил из реки ее холодное тело. Уолтер тяжело выдохнул, от ужаса по спине у него пробежал холодок.

– Должно быть, она одна из тех беженок, что идут с севера и с запада, – предположила старуха. – Каждый день мы видим этих несчастных, потерявших свои фермы.

Однако у незнакомки черты лица были несколько тоньше, чем у Эммы. Уолтер, невзирая на боль от охвативших его воспоминаний, попытался восстановить сквозь пелену прошлого образ Эммы. Но едва он подошел к постели, как сходство исчезло.

– Прямо не знаю, как могли они так поступить. Почему они не постучали и не попросили приютить ее? Бедняжка насквозь промокла под дождем. Мы даже не знаем, как ее зовут, сэр, откуда и куда она идет. Лохмотья, что я стащила с нее, когда-то были прекрасным платьем. Бог ее знает, может быть, она даже из благородных.

Как ему было знакомо это выражение ангельской невинности, хотя черты ее лица когда-то были более нежными. Длинные ресницы слегка касались мертвенно-бледных и грязных щек. Женщина пошевелилась, и Уолтер осторожно коснулся ее бледной щеки. Несмотря на удушающую жару, кожа на ощупь оказалась холодной.

– Ребенок, сэр, может родиться очень скоро, – произнесла жена батрака из-за плеча Уолтера. – Думаю, что было бы неразумно трогать ее сейчас. Да и деревенская повитуха скоро будет здесь.

Уолтер не мог Оторвать взгляда от ее лица. У женщины чуть задрожал подбородок, и она пошевелила губами, пытаясь что-то сказать, но потом ее губы опять сомкнулись. Она выглядела видением из какого-то ночного кошмара. Она вдруг принялась судорожно комкать одеяло, но, быстро обессилев, опять замерла. Уолтер заметил мозоли на ее длинных изящных пальцах. Это были руки труженицы, а не леди. Он посмотрел на ее большой живот, заметно выступавший под одеялом.

– Я пошлю за врачом в Мелроуз, чтобы он осмотрел ее. Сможете ли вы с мужем присмотреть за ней и, если потребуется, оставить ее здесь на несколько дней?

– О, сэр, мы ухаживали за ней всю прошлую ночь.

Еще несколько таких ночей наверняка убьют нас.

Жена батрака обошла кровать и подоткнула одеяло на шее у спящей женщины.

– Ангус сказал, что надо убрать в сарае и поставить там кровать, но мы не знаем, выживет ли она.

Уолтер снова взглянул на незнакомку и увидел, как у нее из глаз потекли слезы. Слезинки, стекая по грязному лицу, исчезали в густых волосах. Он протянул руку и вытер большим пальцем следы от ее слез.

– Возможно, повитуха сможет ей чем-то помочь. Кроме того, я сам привезу врача и распоряжусь, чтобы сюда из Баронсфорда доставили кое-что из вещей. Я знаю, что владелец поместья воздаст вам должное за хлопоты и доброту и не станет нагружать работой больше, чем это необходимо.

Старуха, что-то благодарно лепеча, вышла вместе с Уолтером из домика. Он видел, что она довольна его обещаниями.

Минуту спустя Уолтер уже во весь дух мчался в Мелроуз, в душе удивляясь своему нетерпению. Он никак не мог понять, откуда оно взялось. По всей Шотландии сотни арендаторов покидали свои наделы. Расчистка земель под пашни заставляла людей грузить свой скарб на тележки и ослов и уходить с насиженных мест в поисках работы или переселяться в колонии. Через Баронсфорд проходили целые толпы бедного и голодного люда. Многие из них тащили за собой детей, вроде матери Джозефины, попавшей в Баронсфорд прошлой весной.

Нашла ее Миллисент, новая жена лорда Эйтона. Несчастная женщина была едва жива, просила милостыню, питаясь кусочками заплесневелого хлеба, и, как собака, пряталась под крестьянской телегой в куче навоза на берегу реки.

Без семьи. Без мужа. Без дома. И несмотря на это, женщина, которая называла себя просто Джо, боялась принять помощь Миллисент и оставить свое убогое, грязное место обитания. Через несколько дней у нее начались роды. Врач леди Эйтон, за которым послали в Мелроуз, прибыл слишком поздно. Джо умерла, прижимая к себе одной рукой завернутую в грязное тряпье крошечную дочурку, а другой вцепившись в руку Миллисент.

Девочку взяла к себе в дом леди Эйтон. Миллисент и Лайон назвали ребенка Джозефиной и воспитывали ее как родную дочь. Надолго далеко не каждого ребенка в Шотландии выпадало столько ласки и заботы.

Управляющий поместьем Баронсфорд Уолтер Траскотт не был лишен сострадания. Он помогал чем только возможно, но из-за своего положения и по роду занятий не мог себе позволить принимать чужие беды близко к сердцу. Это его, впрочем, устраивало – все-таки эти люди были обычными проходящими по их землям бродягами и не имели никакого отношения к Баронсфорду. Он не был обязан заботиться о них. Так почему же этот случай произвел на него такое впечатление? Почему он мчался во весь опор в Мелроуз под пасмурным свинцово-серым небом?

Вообще-то Уолтер знал, в чем здесь причина, но не хотел признаться в этом даже себе. Причина была ему так же хорошо известна, как известен каждый изгиб и поворот Твида, как каждая поляна или ложбинка на зеленых холмах Эйлдона.

Как только он вошел внутрь жалкой лачуги и увидел молодую блондинку с растрепанными волосами, он сразу решил – это Эмма.

Эмма.

Но вскоре наваждение прошло. Это была не Эмма. Перед ним была просто больная, бездомная и никому не нужная молодая женщина. Однако ощущение узнавания не проходило – более того, оно волновало и будоражило. Возможно, это был шанс исправить то, что он когда-то совершил. Ему словно предоставили возможность искупить свою вину.

Пошел дождь, крупные капли били по лицу, и Уолтер почти ничего не видел перед собой. Тем не менее он погнал лошадь во весь опор.

Дождь лил не переставая – казалось, что он будет вот так идти, день за днем, неделя за неделей. Все родственники разъехались, и им овладела тоска. Когда из-за туч на миг показалось солнце и клочок голубого неба, он почувствовал, будто за спиной у него выросли крылья. Он тут же решительно ушел из Баронсфорда. Он не замечал, что его сапоги утопают в грязи. Его не пугали капли и струйки воды, которые стекали с листьев деревьев, и когда он миновал густой парк, одежда его промокла насквозь. Он спешил к развалинам замка, хотя, по правде говоря, это уже нельзя было назвать развалинами. Его настойчивость и упорный труд постепенно изменили облик замка. Он поговорил с Лайоном, и тот охотно подарил ему старый замок, присовокупив, что может делать с ним все, что захочет.

Его собственный замок.

Едва он добрался до башни, как грозовые тучи снова со всех сторон обложили небо и раздался неожиданный удар грома. Как только он взбежал по деревянной лестнице и оказался внутри, хляби небесные разверзлись и хлынул настоящий ливень. Защищенный от потоков воды каменным сводом, он наблюдал за тем, как бушевала в долине гроза. И тут он заметил ее. Эмма выбежала из лесу и мчалась в сторону замка.

У него радостно забилось сердце. Девять месяцев разлуки с Эммой показались ему едва ли не девятью годами. Она заляпана грязью, но он успел заметить, что на ней туфли. Ее мокрые волосы собраны в пучок на затылке. Ее новое красивое платье теперь вполне можно выбросить. Но как она изменилась! За это время она стала намного женственнее. Ей уже исполнилось четырнадцать лет…

Она на бегу улыбалась ему, и по ее сияющим глазам он узнал свою прежнюю Эмму.

– Я так и знала, что найду тебя здесь! – радостно закричала она, взлетев по лестнице, и, продолжая улыбаться, замерла в его объятиях. – Боже мой, как ты изменился!

Он знал, что за время, пока они не виделись, тоже вырос. Теперь она доставала макушкой только до его подбородка. Его тело стало телом мужчины. Но перемены в ее внешности были куда интереснее. Его восхищали даже стекающие по ее розовым щекам капли дождя. Улыбаясь, она взяла его за руку и повела внутрь замка.

– Расскажи, что ты поделывал, пока меня не было. Нет, сперва покажи, что еще починил за это время.

Они проводили здесь очень много времени. С того самого первого лета, когда она появилась у дверей замка, между ними возникла какая-то особая привязанность. Это было место, где они поверяли друг другу свои самые сокровенные тайны.

Но все-таки это была довольно странная связь. Ему казалось, что он оставался таким же, как всегда. Но она менялась, как только оказывалась за стенами их убежища. Нему совсем не нравилась та, другая Эмма. Она держалась сухо и надменно, как будто их дружбы – простодушной и наивной – не было и в помине. В присутствии посторонних он ни о чем не спрашивал ее, не претендовал на большее, и когда она приходила к нему в замок, по-прежнему не скрывал от нее ничего.

Он хотел показать ей все, что сделал, но как только начал говорить, она прижалась к нему, обняв за талию.

– Я теряю тебя. – Она прижалась лицом к его груди, там, где билось сердце.

Он смутился и хотел было отодвинуться, поскольку не знал, как отнестись к ее любовному признанию. Эмма насквозь промокла. Сквозь мокрое платье выпирали твердые соски развившихся грудей. Аромат ее тела кружил голову. Он вспомнил, что она была еще совсем юной, и попытался отстраниться.

– Позволь показать, что я мастерю.

– Позже. Я пришла сюда ради тебя.

Она еще плотнее прижалась к нему. На ее губах появилась слабая улыбка.

– Ты изменился.

От смущения он покраснел до корней волос и застыл на месте. Она обвила руками его шею и посмотрела на него в упор.

– Поцелуй меня, – попросила она.

Он взглянул на ее влажные губы. Странное желание разгорелось в его напрягшемся теле. Но он потряс головой и отодвинулся. Это ведь была Эмма.

– Не сегодня-завтра возвращается Дэвид, – тихо сказал он.

– Я хочу, чтобы ты первым поцеловал меня.

Он уперся спиной в стену. Но она еще сильнее прижалась к нему грудью и притянула его лицо к себе.

Их губы соприкоснулись, и в тот же самый момент он понял, что пропал. Ее тело источало удивительный и до странности знакомый запах. Они жадно впились друг другу в губы, надеясь утолить жажду. Он первым оторвался от нее, понимая, что еще чуть-чуть – и потеряет голову.

– Я хочу тебя.

У него едва не подогнулись колени, когда он понял, о чем она говорит.

– Мы не можем, – хрипло прошептал он, отталкивая ее и делая шаг к выходу. – Это не правильно.

– Ты и я, мы так похожи. Я хочу…

Со страшным треском совсем рядом раздался удар грома и гулко побежал дальше по долине. Дождь полил как из ведра, но он уже ничего не замечал и бросился бежать из замка, и бежал не останавливаясь, до тех пор пока не оказался на скалах. Тяжело дыша, он смотрел на бегущие внизу мутные волны Твида.

Глава 4

К чему лишние разговоры или объяснения? Разве это человек? Это наглец, животное! Он загнал ее в угол кареты и теперь прикидывается спящим!

В первый час их путешествия Гвинет терзалась от непрошеного вмешательства Дэвида как от нарывающей раны. Карета, покинув оживленные улицы Лондона, не спеша двигалась по сельским просторам на север. В это время Гвинет подбирала слова, которые она хотела бросить ему в лицо, а слов, причем обидных, оказалось так много, что, когда она привела их в надлежащий порядок, они скорее напоминали стройные ряды улан перед атакой на поле боя. О, как она проклинала его, даже избивала до полусмерти! Это было просто ужасно! Она пихала его локтем в бок на каждом повороте, на каждом дорожном ухабе, столкнула его ноги с сиденья – одним словом, изводила и досаждала ему изо всех сил – любыми способами.

Но время шло, и при виде небольшого скопления домов на Понд-стрит к северу от Лондона она снова почувствовала серьезность своего положения. Уже совсем скоро карета начнет подниматься по длинному склону холма под названием Красный Лев. Все равно, какие бы доводы или упреки она ни бросала в адрес Дэвида в связи с его медвежьей услугой, она знала, что столкновение с сэром Алланом Ардмором предотвратить не удастся. Поединок или дуэль – о подобном соперничестве между ними не могло быть и речи. Сэр Аллан мог одержать верх в словесном поединке, но на шпагах, или пистолетах, или на каком-нибудь другом виде оружия, который Дэвид предложит ему выбрать, баронет, конечно, не устоит против офицера. А Гвинет не хотела, чтобы на ее совести была чья-то кровь.

Был один выход – открыть дверцу и выскочить из медленно ехавшей кареты. Пару раз она пыталась пересесть на противоположное сиденье, но он силой удерживал ее на прежнем месте. Да, он только притворялся спящим, а на самом деле был начеку.

Гвинет перебирала в уме обговоренные заранее детали их встречи. Сэр Аллан должен был встретиться с ней в Хэмпстеде, в «Испанском трактире», который стоял в конце длинной извилистой дороги, по которой лошади как раз и тянули их карету. Но кто из них должен был поджидать другого: она его или он ее? Она не могла даже дать указание кучеру не останавливаться и ехать дальше на север, чтобы не вызвать подозрений у Дэвида. Ведь Хэмпстед был постоялым двором, где меняли лошадей.

Она пихнула Дэвида локтем в бок и, услышав его ворчание, испытала легкое удовлетворение.

Наконец долгий подъем закончился, и карета въехала на вершину холма. Гвинет увидела, как они въезжают в деревушку. Она склонилась над этим спящим животным, а не человеком, чтобы посмотреть на лавки, видные с его стороны. Уже скоро они будут на постоялом дворе – она затрепетала от ужаса.

– Я проголодался, – пробурчал он и медленно открыл глаза.

Гвинет едва сдержала охвативший ее трепет, когда Дэвид пристально посмотрел на ее губы. Чтобы выглянуть из кареты, она уперлась локтем ему в грудь. Она попробовала привстать, но карета неожиданно остановилась, и от толчка Гвинет упала на Дэвида. Гвинет попыталась как можно скорее отодвинуться от него, но он сильной рукой обнял ее, удерживая в том положении, в каком она оказалась.

– А ты голодна, Гвинет?

Их лица почти соприкасались. Его голубые глаза с тяжелыми сонными веками смотрели на нее в упор. Странно, но выросшая за день щетина делала его лицо еще привлекательнее, а при воспоминании о поцелуе прошлой ночью у нее екнуло сердце.

Но от одной мысли, что сейчас сэр Аллан, чтобы поприветствовать ее, откроет дверцу кареты, Гвинет сразу пришла в себя. Рывком высвободившись из его рук, она начала подталкивать его к выходу.

– Конечно, я голодна, – заявила она, открывая дверцу перед лицом удивленного грума. – Я прямо умираю от голода.

Ей удалось вытолкнуть Дэвида первым. Дождь уже прекратился, и солнце проглядывало из-за неплотных облаков. Выбравшись вслед за ним, она тут же заметила баронета, который стоял у входа в трактир, построенный из известковых кирпичей, – всего в нескольких ярдах от места остановки кареты. Баронет тоже увидел ее. Гвинет с облегчением вздохнула, когда разглядела в его взгляде нерешительность, с какой он смотрел на потягивающегося и зевающего Дэвида. Гвинет подала сэру Аллану предупреждающий знак, отрицательно мотнув головой за спиной у Дэвида. Два торговца, вышедшие из дверей трактира, с изумлением уставились на нее – но какое ей было до них дело!

Ей было известно, что Дэвид и сэр Аллан не были знакомы, и это обстоятельство вызвало у Гвинет новые опасения. Что, если баронет, приняв Дэвида за незнакомца, навязавшего ей свое общество, поспешит к ней на помощь? Что, если он захочет бросить вызов Дэвиду? Нет, решила она, сэр Аллан не был столь безрассудно смел.

– В «Испанском трактире» недурная кухня, – заметил Дэвид, показывая в сторону двери, возле которой стоял Ардмор. К трактиру подъехала почтовая карета из Лондона, в которую уже впрягли упряжку свежих лошадей.

Она решительно тряхнула головой и повернулась спиной к трактиру.

– Мне не нравится, как он выглядит. Здесь наверняка есть еще трактир.

Подозрительно взглянув на нее, Дэвид взял ее за руку и потащил к двери. Гвинет перепугалась до смерти, увидев, что баронет по-прежнему стоит на том же месте, наблюдая за их приближением.

Сэр Аллан имел изящный, почти женственный вид, в то время как во внешности Дэвида были видны следы военной службы и лишений. Сэр Аллан был одет безупречно, в соответствии с требованиями моды. Костюм Дэвида, хотя и сшитый по моде, смотрелся так, словно он в нем спал, – но ведь так оно и было на самом деле! Но больше всего Гвинет поразило удручающее различие в их физическом облике. Один напоминал тонкую иву, другой походил на могучий дуб. Она поняла, что и без всякого оружия Дэвид голыми руками разорвет сэра Аллана на куски.

Когда они входили в трактир, она, прикрыв голову капюшоном плаща, опять подала баронету предупреждающий знак, который не ускользнул от подозрительного внимания Дэвида.

– Капитан Пеннингтон, – подчеркнуто громко объявила она. – Если уж мы вынуждены путешествовать вдвоем, то вы должны считаться с моими вкусами. Я не желаю останавливаться в этом трактире.

Дэвид ничего не ответил, но Гвинет и не ждала ответа. Она успокоилась, когда увидела, как Ардмор повернулся на каблуках и удалился. Теперь он знал, как зовут ее спутника.

В трактире не было предусмотрено отдельных кабинетов для обедающих. Осмотревшись вокруг, она увидела несколько дам в сопровождении кавалеров. Ей было безразлично, за каким столом сядет Дэвид. Она также не возражала, когда Дэвид заказал завтрак на двоих.

– Я начинаю думать, что это ты собираешься ехать со мной в Гретна-Грин, – начала она после того, как служанка, получив заказ, отошла от столика. – Но дорога туда займет пять дней, а ты не захватил с собой сменной одежды. И честно говоря, Дэвид, ты выглядишь просто ужасно после разгульной попойки прошлой ночью. Тебе следует привести себя в порядок.

Дэвид не обратил на ее слова никакого внимания. Вдруг она обнаружила, что он внимательно рассматривает каждого сидящего в трактире мужчину, пытаясь вычислить свою жертву. Его взгляд остановился на офицере в кавалерийской форме, одиноко сидевшем у окна. Офицер стал поглядывать на них, как только они вошли в зал. Коротко кивнув Дэвиду, он уткнулся в свою тарелку.

– Он уже здесь, да? – понизив голос, спросил Дэвид.

– Нет, его здесь нет, – ответила она.

– Ты ведь собиралась встретиться с ним здесь, – настаивал он. – Чтобы покончить с ним, мне не потребуется пяти дней. Я думаю, вполне хватит и пяти минут. – И он встал.

Гвинет схватила его за рукав.

– Ты куда, Дэвид?

– Я хочу представиться кое-кому, если тебе по-прежнему нечего мне сказать.

Она отрицательно качнула головой:

– Дэвид, я…

Он направился прямо к ничего не подозревающему офицеру.

В этот момент Гвинет осенило – зачем ей беспокоиться об этом тупице, если у нее сейчас опять появился шанс незаметно выскользнуть из трактира и скрыться вместе с сэром Алланом Ардмором, который, несомненно, поджидает ее где-то поблизости? Но вместо того чтобы сбежать, Гвинет бросилась вслед за этим тупицей – Дэвидом. Она догнала своего непрошеного защитника как раз вовремя – он подходил к столу, за которым сидел кавалерист. Тот быстро встал со стула. По своей комплекции он ничем не уступал Дэвиду. Она бросила взгляд на пудовые кулаки незнакомца и пришла в ужас.

– Прошу прощения, сэр, – быстро вмешалась она, хватая Дэвида за руку. – Мой муж по ошибке принял вас за… за своего брата, пропавшего без вести во время Семилетней войны. – Она ловко втиснулась между ними. – Вчера он неудачно упал с лошади и ушибся. Я нашла его только сегодня утром. Как вы, наверно, уже заметили по его внешнему виду, он по-прежнему немного не в себе.

– Простите, но в чем, собственно, дело?

– Ну, я испугалась, что он начнет приставать к вам… В детстве он любил подраться. Умоляю вас не обращать внимания на ту чепуху, которую он будет плести. С вашего разрешения я отведу его за наш стол.

Потянув Дэвида за собой, Гвинет вдруг обнаружила, что офицер смотрит на нее так, как будто это она, а вовсе не Дэвид, упала с лошади и ударилась головой. Она перевела взгляд на Дэвида, но он, так же как и офицер, недоуменно взирал на нее.

– Капитан Пеннингтон. – Кавалерист протянул Дэвиду руку. – Я не был уверен, что это вы. Меня смутило то, что вы не в форме.

– Лейтенант Чедвик, очень рад вас видеть.

Гвинет поняла, что попала впросак. Пока эти грубые мужланы болтали о своем, она попыталась улизнуть, но Дэвид вовремя схватил ее за руку и удержал на месте. Господи, о чем она думала, когда бросилась его спасать? Он разрушил ее планы, испортил ей жизнь! Лучше бы она сбежала, пока была такая возможность. Ей надо было это сделать!

–..мисс Гвинет Дуглас.

Она сообразила, что Дэвид наконец догадался представить ее. Гвинет смущенно посмотрела на улыбающегося офицера.

– Я должна извиниться за представление, лейтенант. Но у меня есть два больших желания в жизни: одно – это выступать на сцене, а другое – как можно сильнее досадить вашему приятелю, капитану Пеннингтону. Будьте великодушны и забудьте все, о чем я тут наговорила, и позвольте мне вернуться за наш стол.

Не обращая внимания на развеселившегося Чедвика, Гвинет резким движением сбросила с себя руку Дэвида и оставила мужчин наедине. Сэр Аллан почему-то не появлялся. Она подумала, что сейчас весьма подходящий момент, чтобы ускользнуть от Дэвида, но потом решила повременить. Если она сделает хоть шаг к двери, то Дэвид на глазах у всех начнет гоняться за ней вокруг столов – от одной этой мысли ей стало дурно.

Подали заказанные блюда, и Гвинет приступила к еде, не дожидаясь Дэвида. Она решила пренебречь правилами приличия и на время забыть о непрошеном опекуне. Однако он не заставил себя ждать.