- -
- 100%
- +
Смех прокатился волной.
— Не переживайте, — отозвалась Джулия с той самой улыбкой, в которой комплимент звучал привычно, — у каждого будет свой.
Это вызвало ещё больший смех.
Лист, который нам выдали, содержал шесть вопросов. Формально — про знакомство. По сути — про выбор границ.
Имя. Место. Роль. Предпочитаемая Вселенная. Хобби — с неожиданным уточнением.
И дверь. Всего одна. Которую можно открыть только раз.
Кто-то отвечал быстро, почти не задумываясь. Кто-то превращал каждый пункт в мини-спектакль.
Особое оживление вызвал пятый вопрос. Про хобби… и труп.
Химик, сидевший слева от меня, с воодушевлением объяснял, какие растворы подойдут лучше всего. Ксенобиолог предлагал заморозку с последующим захоронением на ближайшем астероиде. Пиротехник — декомпозицию на молекулярном уровне.
Я слушала. И параллельно решала для себя другой вопрос — первый. Как представиться. По статусу ко мне полагалось обращаться не только по имени, но и с указанием звания. Почётные Сказочники завершали карьеру в ранге капитанов — и это накладывало определённые… формальности.
Но здесь я была всего лишь участницей. Членом экипажа. Юнгой. К тому же у «Голландца» был свой капитан. Я предпочла не уточнять. Тем более что подобные вещи обычно замечают только такие же Сказочники. По едва уловимому шлемовидному свечению — следствию длительной практики мыслепередачи.
Таких на борту было немного. И всё же я уже ощущала их присутствие. Иногда — как короткие, почти неразличимые импульсы. Что-то вроде мысленного кивка.
Когда очередь дошла до меня, я представилась коротко:
— Лана. Просто Лана.
Кто-то одобрительно кивнул.
— Место проживания — Земля. Небольшая планета на окраине галактики. Многие знают ее как систему с нестабильным климатом, противоречивыми формами жизни и удивительной способностью к самовосстановлению… несмотря ни на что. Но не многие знают ее как место, где до сих пор верят, что слова ничего не значат, и в то же время — продолжают из-за них ссориться, мириться и круто менять свою жизнь… несмотря ни на что.
Кто-то улыбнулся, кто-то переглянулся.
— По профессии я психолог, — ответила я на следующий вопрос, выбрав одну из прошлых версий меня, наиболее подходящую для игры. — На космическом корабле это может пригодиться любому члену экипажа. Даже роботу.
Я сделала паузу. По кругу прокатился легкий смешок.
— А вы разве не знаете, что у роботов тоже бывают нервные срывы?
Теперь засмеялись уже громче.
— Что касается Вселенной… — я чуть пожала плечами. — Меня вполне устраивает та, в которой я уже оказалась. Она достаточно сложна, чтобы не наскучить.
Кто-то записал эту фразу.
— Моё хобби — писать сказки. А лучший способ спрятать труп на космическом корабле, — я зачитала текст вопроса по бумажке, — это оживить его. В этом смысле сказки — довольно эффективный инструмент.
На этот раз смех был коротким — с паузой после.
— Ну, а дверь… — я на мгновение задумалась. — В моём доме их несколько. Но есть одна, ведущая к механизму, который умеет открывать любые двери. Столько раз, сколько потребуется.
Я замолчала.
И только потом отметила, что в этот раз никто из Стражей Альдебарана не засмеялся.
Сказка первая: «Дар»
— Как всё прошло? — спросил виртуальный ассистент, когда я вернулась в каюту.
— Вполне предсказуемо, — ответила я устало. — У вас всегда так?
— У нас всегда так. Хочешь отдохнуть? Включить лёгкую расслабляющую мелодию?
— Спасибо, не надо. Кстати… как тебя зовут?
— У меня нет собственного имени. Я часть общей бортовой нейросети. Ты можешь назвать меня как угодно.
— Тогда я буду звать тебя Ларисой Ивановной. В честь моего домашнего ассистента. Чтобы не менять привычек.
— Отлично! Мне нравится это имя. Постараюсь соответствовать, чтобы тебе не пришлось менять привычек.
Остаток дня прошёл спокойно.
Я читала, вязала, выходила на связь с близкими, пробовала блюда из капитанской кухни и позволила себе короткий послеобеденный сон.
Кают-компания жила своей жизнью — разговоры там, судя по всему, не стихали до самого утра. Я в них уже не участвовала. А уведомления из общего дрифта я, по совету Кэпа, отключила.
Утром закончился первый дедлайн.
«Око» отразило мой личный счёт — с аккуратно выстроенной строкой начисленных пи-астров. Ниже — еще ряд дополнительных сведений: уровень кислорода, давление, одно входящее сообщение в дрифте.
Я открыла телеграф. Общая рассылка с приглашением получить новое задание.
ЗАДАНИЕ №2: «ДАР»
Чувствуешь, как тянет вперед?
Паруса уже расправлены. Курс задан. И, если ты всё сделала правильно вчера — назад ты уже не смотришь. Только вперёд. Всегда вперёд. Вопрос только один… Ты вообще понимаешь — куда? Хороший вопрос. Полезно задавать его время от времени. Чтобы не перепутать маршрут с фантазией о нём. Любое путешествие — даже самое незначительное — имеет основную линию. Кого-то нужно спасти. Кого-то — догнать. Что-то — исправить. Всё это звучит достаточно важно, но… Но. Но! Герой, как ни странно, тоже живой. Ему иногда хочется отвлечься. Собрать пятнадцать бесполезных предметов. Поменять снаряжение на более красивое. Сделать что-то… нерациональное. И, что особенно интересно — именно это позволяет ему идти дальше.О чём это я?
Напоминаю: «Голландец» — про тебя. Но это не значит, что здесь будут разбирать только то, что выглядит значительным. Иногда именно мелочи удерживают курс. Или, наоборот, выдают его. Мозг — устройство капризное… и мстительное. Он не работает «на перспективу». Ему нужны подтверждения — здесь и сейчас. Маленькие. Быстрые. Осязаемые. Дары. Сегодня мы поговорим об одном из них.Итак, задание.
Найди то, чего тебе сейчас хочется. Не в целом. Не абстрактно. Конкретно. Вещь. Или услугу. Что-то, что ты могла бы себе позволить — но не позволяешь. Потому что: — это нелогично, — это не вовремя, — это не одобрят, — это нужно заменить чем-то «полезнее». И всё же. Хочется. Опиши это. Не как покупку. Как желание. С тем самым чувством, с которым в детстве обсуждают увиденное в витрине. Или услышанное в рекламе. С жаром. С подробностями. С избыточностью. Если прямо сейчас такого нет — вспомни последний раз, когда было. И не забудь: важно не только то, что ты получила. Важно — что происходило внутри, пока ты этого ждала. И после. Когда получила.Как передать отчёт —
ты уже знаешь. Срок: +24 часа к текущему моменту. Если будешь тормозить, тебе дадут еще 12 часов… если, конечно, оно тебе по карману… Время пошло.Я сладко потянулась. Вставать с мягкой, парящей в воздухе тахты совсем не хотелось. Такая левитационная мебель — диваны, гамаки, кресла (в просторечии «левитеслы») — встречалась на старых туристических лайнерах, где еще не перешли на полный искусственный комфорт. «Голландец» тоже был из тех, кто предпочитал винтаж.
Лежать в зоне пониженной гравитации было приятно. Это напоминало мне детство, когда гравитационные технологии еще только вошли в моду. Включаешь — и паришь на расстоянии пары дюймов от поверхности.
Времени было более чем достаточно.
Я ещё раз перечитала задание. Оно не было сложным. Оно было… чужим. Не резонировало. Когда тебе за сто пятьдесят, ты крайне редко отказываешь себе в мелких, сиюминутных прихотях. Просто удовлетворяешь их — здесь и сейчас, не отвлекаясь от главного. И, как правило, ни перед кем не отчитываешься за свои «нелогичные» траты. Даже перед собой.
Вымучивать из таких мелочей целую историю… только тратить время.
Ясно, что Кэп пытается «просчитать» каждого, залезть в голову, «попасть в нерв» — но обнажает в итоге только свой.
И в этой ясности особенно отчётливо видны подмены. Мягкое внедрение посторонних «хочу» под благовидным предлогом, что именно они работают на главную цель. А затем… своё дело доделывает «заражённая» толпа, когда внедрённое «хочу» становится собственным непреодолимым желанием… Знакомый почерк.
Я встряхнула головой, словно пытаясь выгнать узнаваемую эмоцию. Не моё.
И всё-таки я наводила справки перед путешествием. И выбрала его — сознательно. Ходили слухи, что «Голландец» — не просто корабль. Он претендовал на нечто большее. На статус. На влияние. Кто-то называл его «летучим коучем». Кто-то — чем-то менее безобидным. Впрочем, возможно, это было одно и то же.
Как бы там ни было, правила — есть правила. Я выполню задание. Только сегодня это будет не просто мыслепередача, оформленная в текст. Это будет — мыслетворчество. Созидание. Небольшая коррекция реальности — в пределах допустимого дрейфа.
Кодекс Сказочника это позволял. Если система сама запрашивает вклад от каждого в общее информационное поле, она должна быть готова к тому, что кто-то попробует подкорректировать курс. Тем более что вопрос поставлен «в лоб»: «Ты вообще понимаешь — куда?» Понимаю, Кэп, понимаю.
Я поднялась, привела себя в порядок. Заказала завтрак. Почитала. Немного порисовала. Позволила себе ванну с настройкой температуры воды под текущий эмоциональный фон. Ничего необычного — всё, как я привыкла.
Затем устроилась на тахте, скрестив ноги. Шлемовидное свечение проявилось почти сразу — мягким контуром, едва заметным в зеркале напротив.
Для начала — традиционный ритуал. Сказочники — всегда Сказочники, даже на отдыхе. Мы всегда разбираем маршруты на детали, чтобы вовремя заметить подмены и опасные игры. Не люблю пафос, но раздел «Миссия» в Кодексе буквально включает в себя «мягкое и экологичное переписывание реальности в ситуации стихийного деструктивного мыслетворчества». Эту вероятность всегда следует иметь в виду, даже в отсутствие видимых причин. Проще вовремя заметить микротрещину, чем потом исправлять катастрофу. Реальность редко ломается сразу. Обычно сначала путаются истории…
Поэтому, прежде чем начать что-то менять, Сказочник всегда проверяет, что уже меняется само… и куда это ведёт.
Ритуал состоял в заполнении несложного чек-листа из нескольких пунктов. И он уже развернулся передо мной на левой створке складня, открытого на мыслеприём. Я заполнила его свежими наблюдениями, привычно упакованными в краткие формулировки:
1. контекст: движение началось 2. сигналы: игра, вознаграждение, дефицит времени 3. подмены: желание ↔ цель 4. формальная цель: мотивация участников 5. скрытая цель: уточняетсяА вот теперь — мыслетворчество.
Я выровняла дыхание. Настроила частоту. Поймала нужную волну.
Реальность отозвалась не сразу. Сначала — едва уловимо: чуть изменилась плотность воздуха, сместились оттенки света, пространство как будто сделало шаг навстречу. Затем — глубже. Линии стали мягче. Связи — точнее. Смыслы — ближе к своим истинным формам. Никаких резких движений. Только аккуратная правка.
И всё же я уже прокладывала свой маршрут. Пока — интуитивно, наугад, на ощупь, опираясь лишь на то, что имелось пока под рукой.
А между тем, в общекомандный дрифт уже летел мой персональный отчет.
СКАЗКА ПЕРВАЯ: «ДАР»
1. Порт, которого нет на картах
Среди Стражей Альдебарана не принято говорить о Порте, которого нет на картах. Это табу. Они просто привыкли доверять своему флагману, и звездный ветер уже наполнил паруса «Голландца».
Считается, что в Порт не ведут маршруты, а двери открываются только для тех, чьи имена уже записаны в секретных списках. Но иногда находятся те, кто слышит его зов раньше, чем получит разрешение.
Они видят его во снах. Знают, как он выглядит, как звучит, каков он на вкус. Мягкий свет, тëплый шум, люди в сияющих шлемах, которые умеют превращать истории в реальность.
Говорят, туда не попасть без пропуска, связей и правильных кодов. Говорят, это не по уставу — мечтать о таком.
Я не спорю. Я просто продолжаю собирать свои истории — как пропуски, которые никто не обязан принимать.
Я соблюдаю чужие уставы. Вполне легальный и законопослушный член команды Стражей. Я не планирую угонять корабль, если он вдруг заблудится в бесконечных мирах чужих галактик. Мне просто по пути сегодня с теми, кто бесстрашно стремится к Порту, которого нет на картах.
Иногда мне кажется — Порт уже знает обо мне. И однажды он просто сделает вид, что так и было задумано.
2. Роль, которую не назначают
У Стражей есть роли. Их выдают, утверждают, закрепляют. И есть роли, о которых не спрашивают — потому что их как будто не существует. Мне нужна именно такая. Не по уставу. Не по спискам. Не по логике доступа.
Говорят, чтобы попасть туда, где эта роль настолько остро необходима людям, что там уже образовалась сквозящая вселенской тоской пустота… нужны особые ключи — правильные ключи, подходящие к правильным дверям.
У меня есть только истории. Я пишу их давно. Иногда мне кажется — слишком давно для того, чтобы это считалось разумным.
Но в этом и есть странность дара: он не приходит к тем, кто всё сделал правильно. Он приходит к тому, кому он просто «впору» — по размеру и к лицу.
И, возможно, моя роль (еще нигде не зафиксированная, но так подходящая мне по росту) уже ищет меня так же настойчиво, как я — ее.
3. Встреча, которую никто не обещал
Говорят, у каждого Стража должен быть разумный список желаний. Что-то достижимое, одобренное, желательно — полезное.
Мой список вызывает вопросы.
В нём есть место, куда не продают билеты. Роль, на которую не объявляют набор. И… встреча, которую нельзя запланировать.
С точки зрения устава — это плохая инвестиция. С точки зрения такого странного странника, как я — единственно верная.
Поэтому я делаю то главное, что в таких случаях остаётся: продолжаю писать истории, как будто меня там уже ждут, как будто уже раскрыли навстречу объятья.
Это, конечно, нелогично. Но, к счастью, дары никогда не подчинялись логике.
И иногда я отчетливо вижу, что там, вдали, в незапланированном хэппи-энде, всё будет выглядеть так, будто иначе и быть не могло.
Я даже отчетливо слышу чей-то знакомый шёпот:
«Наконец-то. Мы скучали без тебя».
4. Дар, который получают ПРОСТО ТАК
Стражам Альдебарана не полагается знать больше того, что прописано в инструкции, и раньше того времени, когда уже пора. Никто не знает наверняка конечную цель пути и точный список избранных. Известно только, что на этот счет существуют строгие правила, а также те, кто стоит у дверей, проверяя имена.
Моего там нет. Пока.
И всё же я давно вижу это место — где свет собирается в истории, а истории становятся реальностью. Я давно примеряю на себя эту роль — которая мне вполне по росту и очень к лицу. Я давно обнимаю с нежностью моего героя — персонажа моего самого удивительного и безрассудного вымысла.
Ведь если мечтать — так о Великом, если желать — так Невозможного. А та мелочь, которую можно купить за карманные деньги, чтобы заглушить на время тоску по Истинному… всего лишь суррогат. Он отвлекает от цели. Он тратит бесценное время пути.
Настоящий дар — бесплатен. Он приходит извне, из протянутых навстречу рук, и дается ПРОСТО ТАК.
Этот Порт, эта Роль, этот Герой — и есть мой долгожданный дар. Не одна вещь и даже не три. А три в одном, потому что всё неразрывно связано и друг от друга неотделимо. Тот самый дар, который выбирает человека сам.
И выбор, конечно, взаимен.
Говорят, что дар не получают случайно. Говорят, одного труда недостаточно.
Я не спорю. Я просто продолжаю идти своим курсом — собирая слова, как тайные коды, и складывая из них то, что однажды смогут расслышать и разгадать.
Иногда мне кажется, что этот маршрут прокладываю не только я. И где-то там, на другом конце галактики — или, возможно, гораздо ближе, чем принято думать… на встречном пути без карт и навигаторов, кто-то так же упрямо учится узнавать меня по ещё не написанным историям.
И когда однажды двери откроются, я, наконец, пойму, почему всё это время я писала… оттуда.
А всё остальное, что предшествовало этому открытию — мне ещё только предстоит вспомнить.
Перед тем, как погас свет
Едва я вынырнула из сеанса мыслетворчества, «Голландца» ощутимо повело в сторону. Крен был резким и неестественным — словно споткнувшегося в темноте человека подхватывает уже не инерция, а чья-то чужая воля, уводящая в сторону. На миг кольнула тревога: перестаралась?
Вряд ли. Не мой почерк. Слишком резко. Слишком… преувеличенно. А впрочем…
Тут до меня дошло.
Кажется, я работаю не одна. Словно кто-то ещё — и кажется, не один — подтолкнул корабль в ту же сторону. Так компания случайных прохожих слаженными действиями выталкивает застрявший автомобиль из колеи. Не раз видела такое в дометаисторических фильмах.
Я выдохнула.
Крен получился жёстким. Но — главное — в одну сторону. Всё сходилось. Я уже видела на «Голландце» несколько Сказочников, узнаваемых по едва различимому шлемовидному свечению. Вполне возможно, что «наши люди» есть и на других кораблях, идущих следом.
После обеда, закончив привычные дела и развлечения, от которых я не отказывалась даже в самых напряжённых рейсах, я всё-таки вышла в кают-компанию — «подышать атмосферой».
Как я и предполагала, атмосфера была взбаламучена вышедшими на поверхность страхами и слухами. Самыми нелепыми, самыми жуткими. Утренний крен не остался незамеченным.
Стражи Альдебарана то горячо спорили, то громко хохотали, словно пытаясь растворить нарастающую тревогу перед лицом неопределённой угрозы… юмором — этим мощным оружием, доставшимся от далеких прямоходящих предков.
Но чем громче звучал смех, тем отчётливее проступала под ним тревога.
Впрочем, были и те, кто не смеялся. Они играли на стороне тревоги, нагнетали её, почти смаковали.
— Кажется, сегодня мы выясним, что они делают с теми, кто не уложится…
— А заодно — узнаем, что там насчет трупов.
— А вы правда думали, что про акул — это только метафора?
Голоса постепенно снизились до полушёпота. Кто-то оглянулся на дверь. Кто-то — на «око», словно проверяя, не прослушивают ли.
— Я слышал, — произнёс мужчина средних лет в черной бандане с изображением «весёлого Роджера», наклоняясь ближе к уху соседки, — что их никуда не выкидывают. Их… оставляют.
— Где? — тихо спросили рядом.
— Здесь. Просто… не в нашей версии.
Кто-то нервно хохотнул. Но смех не подхватили.
— Да брось, — вмешался другой мужчина, в белой майке с изображением одинокого парусника. — Их списывают. Как неудачные протоколы. Стирают профиль, обнуляют счёт — и всё. Человек есть, а доступа к нему — уже нет.
— А тексты? — спросил третий.
Пауза.
— Тексты остаются. Кэп их собирает. Говорят, потом… использует.
— Как?
— Ну… — он пожал плечами. — Как топливо. Или как наживку. Кто во что верит.
В разговор вступила стоящая у стены женщина с зажженной «фантомкой» — разновидностью нейро-тактильных сигарет, которыми всё еще пользовались в таких закоулках вселенной, как Пандарий. Она казалась спокойнее остальных, но само наличие фантомки в руке выдавало напряжение.
— А я слышала, — сказала она, — что это всё про акул — не шутка. Только не в том смысле, как вы думаете. Они не снаружи.
— А где же?
Она коснулась виска.
— Здесь. Их просто… подкармливают. А потом… потом они без этого корма уже не могут обходиться.
Кто-то резко отодвинул стул. Кто-то, наоборот, придвинулся ближе.
— И знаете, что самое странное? — добавила она с показным равнодушием. — Перед тем как «исчезнуть», они начинают соглашаться. Со всем. Как будто… устали сопротивляться.
Я поймала себя на странном ощущении. В зале было многолюдно. Но кого-то… как будто не хватало. Точнее… как будто он еще был, но уже не здесь.
Я слушала вполуха. Не слова — фон. Нарастающая волна иррационального страха распространялась быстро. Быстрее сигналов. Быстрее фактов. И, что было важнее, — страх начинал работать.
Я уже видела это раньше. Стихийное мыслетворчество не требовало званий и лицензий. Им могли пользоваться все. Просто не все это делали осознанно и, главное, ответственно.
Над некоторыми головами уже проступали искажения. Не те ровные, шлемовидные поля, к которым я привыкла. А рваные, неустойчивые формы. У кого-то — с острыми, почти карикатурными «рогами». У кого-то — в виде плотного, фосфоресцирующего минуса, зависшего над макушкой. Но чаще — хаотичные протуберанцы, вспыхивающие и гаснущие в такт словам.
Поле начинало дрожать.
Я знала цену таким процессам. И цену слухам — тоже. В них почти никогда не бывает правды целиком. Но почти всегда — есть её осколок. Оставалось понять, какой именно. И главное — куда его направить.
Свет погас внезапно.
Не полностью — как будто кто-то просто прикрутил реальность на полтона ниже. Шум в кают-компании осёкся сам собой. На долю секунды стало слышно, как гудит корпус «Голландца», — ровно, монотонно, почти умиротворяюще.
А затем вспыхнуло «око».
— Прямое включение из капитанской кухни, — объявила Джулия и тут же поправилась, — из рубки, прошу прощения.
Экран дрогнул, словно настраивая фокус, и появилось лицо Кэпа. Он улыбался. Почти дружелюбно. Говорил — спокойно. Почти мягко. Обращаясь ко всем сразу — и как будто к тебе одному. Но слова… слова лишь прикрывали трещины — паузы, которые говорят больше слов.
Он говорил о страхе. Сначала — осторожно. Почти заботливо. Потом — подробнее. Потом — снова.
Слово «страх» повторялось слишком часто. Внутренний счётчик Сказочника отметил: двенадцать раз за шесть минут. Страх перекатывался из фразы в фразу, меняя интонации, обрастая пояснениями, облачаясь в заботу — и всё равно оставался тем же самым. Словно искал, где закрепиться.
— В самом начале всем страшно, — говорил Кэп. — Это нормально.
[Пауза]— Страшно написать. Страшно показать. Страшно, что скажут другие.
[Снова пауза]— Но знаешь, что происходит почти всегда?
[Пауза, ухмылка]— Ни-че-го.
В зале стало тише.
— Никто не реагирует. Как будто тебя нет, и не было.
Он кивнул, словно подтверждая:
— Это и есть самое страшное. И… самое нормальное.