- -
- 100%
- +
Кэп неожиданно подмигнул — с характерным, узнаваемым прищуром. Я прислушалась к внутреннему отклику. Он был ровным, почти нейтральным. Не потому, что было неинтересно. А потому — что слишком знакомо. Он говорил правильные вещи. Почти безупречно правильные.
Но эти ухмылки и подмигивания — мгновенные, почти неуловимые — я уже видела в его текстах. В паузах. Между строк.
Я чуть наклонила голову, разглядывая фон. Это могло бы быть капитанской рубкой. Карта, компас, секстан, подзорная труба, рында из золотистой латуни с благородной зеленоватой патиной.
И в то же время — в углу поблёскивал край металлической поверхности, подозрительно похожей на кухонную плиту. Рядом с потрепанной треуголкой — белый поварской колпак. Что-то булькало — едва слышно, но ритмично.
— Страх — это нормально, — вещал Кэп тоном пастора и вдруг… снова тот самый, «трикстерский» прищур. — Мы еще поговорим об этом, когда начнется настоящий Шторм.
И снова — дружелюбно, проникновенно, почти интимно:
— Не бойся. Всё в порядке. Просто сделай шаг. Напиши текст.
Сдай его.
Он сложил ладони «домиком».
— Дальше будет проще. Правда.
[Короткая улыбка]— Пишите письма. И… будьте классными.
[«Салют» ладонью]Изображение дрогнуло — и на миг исчезло. Потом вспыхнуло снова:
— И помни: «Голландец» — про тебя.
[Указательный жест пальцем в зрителя]— Не сопротивляйся. Просто прими.
Когда «око» погасло, в кают-компании на секунду повисла тишина. Та самая, в которой слова ещё не сказаны, но уже работают, раскручивая воронку страха, возникшую ещё до этого включения из капитанской… кухни.
— Подбодрил… — кто-то нервно усмехнулся.
— Угу, — ответили рядом. — Особенно про шторм.
— Страх как якорь, — многозначительно изрёк мужчина с Весёлым Роджером на бандане.
— Скорее — как ветер, — флегматично откликнулась женщина с фантомкой и пустила в воздух воронкообразное облачко голубого дыма.
Я промолчала. Только отметила про себя: иногда, чтобы направить корабль, не обязательно держать в руках штурвал. Можно — и поварёшку. Достаточно задать «правильный» вектор…
И, кажется, вектор уже был задан, и его уже подхватывали. Сначала — почти незаметно.
— Он ведь не просто так это сказал… про шторм, — произнес встревоженный женский голос у меня за спиной.
— А ты ещё не поняла?
Голоса снова начали сбиваться в полушёпот. Люди невольно придвигались ближе друг к другу, но при этом оглядывались — на двери, на потолок, на «око», будто у корабля и впрямь могли быть уши.
— Я слышал… — вступил другой голос, чуть громче, чем следовало, и тут же осёкся. — В общем, неважно.
— Говори уж.
— Ходят слухи, что на прошлых рейсах… тех, кто не сдавал задания… не высаживали.
Короткий смешок. Слишком резкий.
— А что с ними делали? В аквариум к акулам, да?
— Это ты сейчас шутишь, — тихо ответили ему. — А я вот не уверен, что это была шутка.
Кто-то нервно фыркнул.
— Да ладно вам. Ну, исчез человек — и что? Может, просто доступ закрыли.
— Угу. И куда он делся?
— Вышел.
— Куда?
Молчание.
— Вот именно.
Слова начали цепляться друг за друга, как искры раздуваемого кем-то пожара.
— Мне говорили… — снова чей-то полушёпот, почти у самого уха, — что у Кэпа есть отдельные… скажем так… форматы для тех, кто «не дотягивает».
— Какие ещё форматы?
— Штормы.
Слово прозвучало иначе, чем в записи. Жестче. Тяжелее.
— Это не просто метафора, — продолжил голос. — Это такие… замкнутые контуры. Ты туда попадаешь — и крутишься. Пока не… ну, не научишься.
— Или?
— Или.
Никто не уточнил. Волна почти сошла на нет. И в этот момент слово взяла женщина с пышной, вихреобразной прической. Кажется, на первой встрече она представилась Поэтессой.
— Это всё совсем не так, — сказала она хорошо поставленным голосом учителя среднего звена. — Я пообщалась с одним из «выживших», так сказать. Заражённых сперва помещают в изолятор. Потом… утилизируют.
Она обвела зал торжествующим взглядом, словно принесла благую весть.
— Вы хотите сказать, что шторм — это вирус? — спросил кто-то.
— Если бы только вирус… — ответила она многозначительно. — Самое главное — не открывать дверь шлюзового отсека!
Дело было сделано. Волна пошла.
— Ну, вы скажете тоже! Не утилизируют, а сажают в карантинный бокс и отправляют обратно на Пандарий, — возразил кто-то.
— Вы в своем уме? Отравляют обратно?! Смешно! «Голландец» уже миновал точку невозврата. Челночная дистанция не рассчитана на такой отрыв.
Фраза была произнесена компетентно, но прозвучала как приговор.
Я снова слушала вполуха. Не потому, что не улавливала смысла — наоборот, слишком отчётливо. И тут снова заметила.
Свечение.
Не то спокойное, шлемовидное, которое я узнавала сразу. А то — стихийное, несобранное. Но уже работающее.
Мыслетворчество.
Неосознанное, неуправляемое — и оттого особенно мощное. Слухи не просто передавались — они оформлялись, уплотнялись, словно готовились к осуществлению.
И как это обычно бывает, когда напряжение нарастает, всегда находятся те, кто «сбивает волну» через иронию. Так и должно быть. Так было и сейчас.
Паникёры нагнетали.
Рационализаторы объясняли.
Шутники обесценивали.
И это были не просто шутки. Это были трещины в декорациях.
— Да какие штормы? У него там кастрюля кипит…
— Тише ты…
— Я серьезно! Знаем мы эти форматы! Просто варят суп из тех, кто не справится. Ха-ха!
— Это не смешно!
— А это точно капитан? Или это у нас… шеф-повар с амбициями?
— Прекратите!
— Кто-нибудь вообще видел его вне экрана?
Я вернулась к себе. В кают-компании «штормило», но атмосфера пока еще оставалась подконтрольной. И все-таки было уже понятно: если сейчас не появится другая линия — более устойчивая, более точная — эта волна сама задаст кораблю новый крен. И уже не факт, что в ту сторону, куда стоит рулить.
Я медленно выдохнула. Значит, придётся работать. Почетные Сказочники тем и отличаются, что не ждут заказов, а выдают их сами — себе.
Но сначала надо собрать наблюдения и мысли воедино.
Понятно, что Кэп не столько успокаивал, сколько разворачивал людей лицом к тому, чего они ещё не успели испугаться. Интересно, что волна была запущена ещё до того, как в кают-компании погас свет. Включение из капитанской кухни с «проповедью» о страхе произошло в точно подобранный момент. Второй дедлайн. Он близился к концу, и люди ждали последствий для неуспевших. Похоже на сценарий. Многократно откатанный сценарий.
И всё же он ничего не сказал о крене. Не подредактировал ради него сценарий. Значит, не заметил? Или не придал значения? Или ему не доложили? Очевидно, включение из рубки было одним из тех «консервов», которые запускает бот в точно назначенное время, когда эмоциональный «котел» уже кипит.
Стандартный инструмент управления состоянием группы в момент нарастания хаоса.
Точечно встроенные призывы к действию, замаскированные под инъекции смысла.
Псевдо-ответ, который лишь усиливает напряжение.
Страх — как триггер.
Узнаваемый почерк… За две с лишним тысячи лет метаисторической эры мало что поменялось… на таких планетах, как Пандарий.
Но в чем конечная цель? Для чего вот сейчас нужно удерживать команду в напряжении меж двух одинаково негодных альтернатив? Страх быть замеченным — и страх быть незамеченным. Классическая ловушка. И куда же она загоняет? В Шторм?
Хм… похоже, эта сказка решила втянуть меня внутрь себя. Ладно, утро вечера мудренее. Я подумаю об этом завтра.
— Лариса, включи Девятнадцатый ноктюрн.
— Включаю Девятнадцатый ноктюрн Шопена.
Перед тем, как нырнуть
Утром я проснулась со свежей головой и лёгкостью во всём теле. Со стены подмигнуло «око»: уровень кислорода, давление, пополнение пи-астров на личном счете. И — одно новое сообщение в дрифте.
Я не торопилась его открывать. Сначала — гимнастика, контрастный душ, завтрак, медитация.
И лишь потом я развернула складень. Но и сейчас я не спешила приступать к новому заданию. Надо было освежить в памяти всю информацию о штормах.
Нужная закладка в Кивипедии уже ждала на левой панели.
Вариант первый: «Шторм памяти» (Геомагнитный резонанс)
Что описывают свидетели*:
(*предыдущая правка — выжившие)
Корабль начинает трясти, но не физически, а «зрительно» — изображение на экранах двоится, предметы мерцают. Затем у всех членов экипажа одновременно начинаются яркие, непроизвольные воспоминания. Но не свои. Пилот видит детство инженера, инженер — первую любовь капитана и т. д. Через 20 минут начинаются галлюцинации у всех: люди видят умерших родственников, ходящих по коридорам. Связь с реальностью теряется. Если «шторм» сильный — экипаж начинает кричать на разных языках, которых раньше не знал.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.