Наследие Вассаго. Зверь
- -
- 100%
- +
— Да как ты смеешь вмешиваться в Божий суд? — Затрясся от гнева жрец. — Этот человек — чудовище, и он должен быть казнён!
— Тебе с первого раза не ясно, что ли? — поддержал молодого дворянина Дрёмо.
— У вас есть факты, свидетельствующие о причастности этого человека к недавним убийствам? — Аксель обратился к людям.
— Чё? Кто это? — послышалось из толпы.
— Где доказательства, спрашиваю я вас? — Ламберт развёл руками.
— Он пришёл сюда — и сразу начались убийства! — кричала толпа. — Он ни с кем не говорит и странно ходит! Да! Шерсть волчья под кожей мешает! Он рыжий!
— М-да, аргумент… — усмехнулся Дрёмо, обращаясь к Келлину. — Хорошо, что ты не рыжий, да?
— Да, но святоша всё равно догадался, кто я, — с горечью в голосе проговорил Келлин, пристально глядя на священника.
Жрец вознёс руки к небу и закричал во всё горло:
— Люди! Добрые люди! Колдун пришёл сюда, чтобы спасти своего слугу! — Священнослужитель тыкал пальцем в сторону Келлина. — Он чарами своими околдовал благородного человека! Он сбил с пути праведного не одну светлую душу! Он жаждет погибели мира нашего, дабы на костях его пировать с бесами и упырями!
Толпа совсем обезумела от этих слов. Разрушительной волной она двинулась на обвиняемых в колдовстве.
— Сжечь! Убить! Всех на костёр! — кричали люди.
Дрёмо схватился за рукоять меча, но многочисленные руки уже держали его, не давая извлечь оружие из ножен. Толпа плотно навалилась: женщины и дети, старики и молодые парни — все хватались их за руки, одежду и волосы. Аксель пытался сопротивляться, что-то кричал, но толпа уже не различала, кто здесь господин, а кто — безродный кмет.
Келлин вырвался из крепкой хватки, ударил локтем в лицо какую-то женщину, оттолкнул толстого бородача, затем пнул в грудь мальчишку лет тринадцати.
— Достал... — прошипел колдун.
Его зрачки сверкнули жёлто-янтарным цветом, и сквозь шум и крики толпы послышалось хриплое карканье.
— Кар-р! — И правое сердце стукнуло в такт выкрику чёрной птицы.
— Кар-р! — И снова янтарная пульсация в глазах.
Люди подняли головы, чтобы увидеть, что же за ворон рвёт глотку в такой час.
— Кар-р! — И в свете луны взмахнул крыльями нечёткий силуэт.
Чёрной стрелой пролетел над головами крестьян непонятно откуда взявшийся ворон. Своим клювом он врезался в глаз жреца и забился в неистовых конвульсиях, пытаясь пробраться глубже в череп. Колдун сжал кулак, и птица, вздрогнув, тотчас испустила дух, так и оставшись клювом в глазнице священнослужителя.
— Твою же… — проговорил Дрёмо, пока толпа стояла, раскрыв рты, тут же вырвался из захвата и ударил кулаком державшего его мужика.
Едва Дрёмо выхватил из ножен меч, подаренный колдуном, как длинная рогатина устремилась ему прямо в грудь. Увернувшись от удара, мечник перерубил древко рогатины и ударил эфесом в лицо нападавшего. Нос хрустнул, и алая кровь хлынула по лицу. Раздался женский визг, а затем глухой удар откинул назад сразу троих. Словно невидимая стена расталкивала обезумевшую толпу, позволяя Акселю и Дрёмо отступить.
— Я долго так не смогу, — прохрипел Келлин, удерживая магический знак. — Идите! Встретимся в Брауни!
Раздался такой грохот, что задрожала земля. Колдун побледнел, словно покойник, глаза его закатились, а сам он едва устоял на ногах.
Обезумевшая толпа била наугад: соседа, жену, брата. Крестьяне не различали своих и чужих. Всё превратилось в одно сплошное безумие, страшный сон, кошмар наяву. Пока одни кметы дрались, другие пустились в пляс. Они танцевали так нелепо и неистово, что, казалось, в любой момент упадут замертво, потеряв всякие силы жить.
Дрёмо схватил Акселя за рукав и потащил к коновязи.
— Но Келлин! — Ламберт попытался вырваться из хватки.
— Он о себе позаботится, — сказал Дрёмо, отвязывая лошадей. — Уходим!
Глава 5
Солнце медленно опускалось за горизонт, позволяя теням окутать Нивельстор. Шумная северная столица Гвинердана1, подчиняясь привычному ритму жизни, затихала. Купцы закрывали лавки, ремесленники чистили и убирали инструмент, а крестьяне маленькими группками шли с полей к своим домам. Воздух был ещё тёплым, но уже располагающим к тому, чтобы местные работяги разожгли костёр и послушали рассказы стариков о временах их молодости.
Когда окончательно стемнело, человек в плаще и капюшоне пересёк одну из самых старых и пустынных улиц города. Дойдя до сгоревшего дома, он остановился и осторожно, будто вор, огляделся.
Лениво выползающий на небо полумесяц неохотно освещал переулок. Его серебряный свет осторожно лизнул крыши, царапнул печные трубы, задел щебёнку. Стояла звенящая тишина. Жители северной столицы неохотно заходили в эту часть улицы со времён большого пожара, считая это место нехорошим.
Не заметив слежки, человек вошёл в то, что когда-то называлось домом, и среди обгоревших половиц нашёл маленькую дверцу, ведущую в погреб. Он открыл её, но спускаться не стал, а лишь зажёг свечу и внимательно посмотрел вниз. Человек затушил играющий огонёк и, что-то пробурчав, ушёл.
Но не более чем через четверть часа две худощавых фигуры появились на том же месте. В слабом свете месяца, ползущего всё выше по небу, эти двое нашли заветную дверцу.
— Давай лезь, а я постою на шухере, — прошептал один.
Второй немного помялся:
— Хорошо, но ты уверен…
— Уверен. — Мужчина перебил товарища. — Он сказал, что спрятал золото здесь. Хороший аванс за плёвое дело! Хе-хе…
— Ладно, я полез, хоть всё это и кажется мне какой-то подставой. — Мужчина громко выдохнул и спрыгнул в зияющую черноту погреба.
Глухой звук внизу свидетельствовал об удачном приземлении. Ещё один похожий звук смутил того, что оставался наверху. Некоторое время царила тишина.
— Эй, ну что там? — Первый начал терять терпение.
В ответ молчание.
— Эй! — Он опустился на колени и попытался всмотреться в темноту.
Из погреба донёсся звериный рык, и через мгновение человека рывком затащила внутрь когтистая лапа. Больше никаких звуков не было. Ночь была по-прежнему тихой, спокойной и немного прохладной.
Спустя некоторое время тишину нарушил скрип открывающейся двери. Из дома напротив, тоже заброшенного и обгоревшего, вышел тот самый мужчина в плаще и капюшоне. Он шёл в сопровождении человека в таких же чёрных одеждах. Человек осмотрелся и присел возле раскрытой дверцы подвала.
— Он верен и послушен, — сказал этот второй, глядя в темноту погреба.
Его спутник тихонько кашлянул, прочищая горло.
— Всё хорошо, но... — Он брезгливо поморщился. — Больше не привози это в мой город.
***Заря уже начала согревать землю первыми лучами. День обещал быть жарким — возможно, одним из последних жарких дней перед осенью, что надвигалась на Север. Отдалившись от Волчьего Лога на достаточное расстояние, Ламберт и Дрёмо вывели лошадей на дорогу.
— Откуда ты, Дрёмо? — спросил Аксель, желая нарушить тишину.
— Рубенборг, — коротко ответил мужчина.
— О, даже так! — проговорил Аксель. — Понимаю, почему ты не живёшь в своём королевстве.
— Почему же? — насмешливо уточнил Дрёмо. — Потому что там власть держат ворьё и грабители? Я вот что скажу, княжич: с тех пор, как убили короля, ворьё и мошенники навели больше порядка в Рубенборге, чем это сделали монархи за всё своё правление. — Дрёмо вдруг повеселел. — А как я здесь оказался, уже и не вспомню, — продолжил он и покрутил кольцо на пальце. — Жизнь у меня непредсказуемая. А у вас с Келлином что за дело в Брауни?
— Зверь, — коротко ответил Аксель.
— А-а-а, о котором тот жрец твердил? Расскажешь поподробней?
— Это будет долго, но всё же слушай, — ответил Аксель и набрал побольше воздуха в грудь.
За увлекательным разговором дорога под ярким осенним солнцем не казалась такой уж длительной. Спутники делились мыслями о происхождении чудовища, предлагали план борьбы с ним и методы охоты. Ламберт рассказал то, чем поделился с ним отец перед тем, как отпустить в этот поход.
— Поэтому мы и решили, что искать нужно в районе Брауни, — подытожил Ламберт.
— Ты правильно сделал, что позвал Келлина, — вытерев пот со лба, сказал Дрёмо. — Не знаю, сечёт ли эта колдовская морда в волколаках, но ума ему не занимать. Ворчливый он, конечно, но в доску свой.
— А давно вы с ним знакомы? — Ламберт посмотрел на спутника. — Или ты тоже занимаешься чародейством?
— Я?! Чародей?! — Дрёмо расхохотался так, что даже поперхнулся.
Откашлявшись и утерев слёзы, он погладил мышастую лошадь, на которой ещё совсем недавно восседал Келлин Рифф.
— Ох и рассмешил ты меня, сэр рыцарь! Я аж бедную кобылку напугал. — Дрёмо протяжно выдохнул, ещё разок хохотнул и повернулся к Ламберту. — Я о магии знаю только то, что она есть. Знаю также, что нельзя брать в руки зачарованные предметы и загадывать желания. — Дрёмо покрутил перстень на пальце. — Остальным пусть занимаются такие, как Келлин.
— Ну так откуда ты знаешь этого галена? — Напомнил свой вопрос Ламберт. — Рубенборг далеко от Галенарии.
— Да откуда-откуда… — Дрёмо снова рассмеялся. — Мы с моей бригадой сопровождали караван. Заказ, значит, такой приняли. Путь пролегал по большаку — от Ваоли до Нивельстора. Не успели мы покинуть город, как из обоза кто-то шмыганул в кусты. Мы, ясное дело, всполошились, бросились вдогонку. Оказалось, Келлин прятался в нашем обозе от ваольской стражи. Какой-то ревнивый барон устроил на него охоту, и бедняга не знал, как выбраться из города. Парни хотели сдать колдуна и получить награду, да только я вступился.
— Келлин предпочитает замужних женщин? — Удивился Ламберт. — Никогда бы не подумал!
— Сам он утверждает, что продавал ей какие-то лечебные отвары. Кстати, для того самого барона. — Наёмник усмехнулся. — Если ты понимаешь, о чём я.
Ламберт покачал головой, удивляясь и немного завидуя приключениям колдуна.
— А вот и Брауни! — Обрадовался Дрёмо, разглядев впереди околицу и крыши домов. — Я предлагаю первым делом чего-нибудь поесть. — Вид наёмника сделался немного жалобным. — У тебя ведь найдётся пара монеток взаймы?
— Сослужи мне хорошую службу, Дрёмо, и обездоленным ты не останешься, — сказал Ламберт.
— Мой меч… — начал было речь Дрёмо, но тут же поправился: — Ну, тот, что вы с Келлином подарили мне. Короче! Мой меч принадлежит тебе, сын Аксель сын князя Риана из Нивельстора.
***«Пешком далеко не уйдёшь», — понял Келлин Рифф.
Он не знал, сколько уже прошёл, но ноги молили о передышке. И верной ли была дорога? Колдун осмотрелся: ельник плавно переходил в листвяк, время от времени встречались берёзы. Значит, шёл он правильно. Чуть восточнее — река Иртис, которая разделяет земли людей и сидов, а ниже по реке находится Брауни. Вдоль реки шёл большой торговый тракт, стало быть, можно наткнуться на караван или хотя бы крестьянскую повозку.
Колдуну повезло: он услышал цоканье копыт и тихое поскрипывание колёс. Обернувшись, Келлин увидел телегу, а на ней — старика со старухой.
— До Брауни не подкинете? — спросил он, дождавшись, пока повозка поравняется с ним.
— Тпр-р-р! — Старик остановил лошадь. — Отчего же не подвезти? Залезай, паря! Только мы в Осинники путь держим, а до развилки можешь ехать с нами.
Бабка недовольно зыркнула на старика, но промолчала.
Келлин залез в телегу, растолкал мешки с зерном и устроился поудобней.
— Вы не против, если я вздремну? — спросил он, закинув руки за голову.
— Да спи, конечно! — Старик растянулся в понимающей улыбке. — Дело молодое, ночи для сна не хватает. Я толкну тебя, как к повороту на Брауни подъезжать будем.
— Спасибо, — ответил колдун.
Под мерный стук копыт и скрип телеги пригреваемый нежными лучами осеннего солнца Келлин сомкнул веки и провалился в сон. Пару раз он просыпался и слышал бабкино ворчание по поводу того, что дед не может никому отказать.
— Ты только глянь на него! — шептала старуха. — Весь в чёрное облачился, на рукаве перья вороновы. А клыки зверевы? Чернокнижник!
— Во всём ты, бабка, недоброе ищешь, — спокойно ответил ей старик. — Паренёк молодой совсем, а веру старую помнит. Хоть и сидову, но всё же истинную, старую веру. А там велика ли разница? Что наш Бог-кузнец Астор, что их… этот, ну, как его… ястреб-то. Не помнишь?
— Я сидов никогда не любила! — Бабке разговор был не по душе. — Они лешаку дары преподносят да с ним на пару детей человеческих воруют!
— Аластрос! — воскликнул дед. — Аластрос их бога-ястреба зовут. Даже имена похожи.
— А жрец говорил…
— Жрец, жрец! — Старик перебил свою старуху. — Веру наших предков теснят, традиции запрещают. Молись, кому хочешь, но меня не проси!
Бабка фыркнула и больше не ворчала, а Келлин снова уснул.
Когда они наконец подъехали к развилке, старик разбудил колдуна. Келлин поблагодарил пожилую пару и, ловко спрыгнув с телеги, направился в сторону Брауни.
— А ты к ведьме небось? — спросил старик.
— Нет, — ответил Келлин. — А тут есть ведьма?
— Говорят, живёт одна, — кивнул дед. — Мол, тропинка средь деревьев от валуна к её избушке ведёт. Но я сам-то не был, только слухи пересказываю.
— Что ж, спасибо, — ответил колдун. — Ещё наверняка говорят, что она горбатая, страшная и ест детей.
Старик пожал плечами, а колдун махнул ему на прощание и побрёл по дороге. Слух о ведьме заинтересовал Келлина.
— Валун, значит, и тропинка к избушке, — проговорил он, ступая по дороге. — Не всем положена башня, как мне… — И, вздохнув, добавил: — И та не моя.
Келлин знал, что до него в восточной башне жила чародейка по прозвищу Бледная Леди и что она куда-то пропала несколько лет назад. Среди брошенных ею вещей колдун нашёл немало интересного, но всё это касалось не самой магии, а скорее походило на крестьянские страхи. Записки о домовых, кобольдах, русалках и прочей нечести… Находил Келлин также и заметки, написанные рукой самой Белинды. В них чародейка размышляла, насколько разумны могут быть низшие духи и способны ли они подчиняться воле призывателя.
Колдун шёл по колее, зная наверняка, что движется в нужном направлении. Хоть раньше в Брауни он и не бывал, эти земли граничили с Килох-Элле, где Келлин Рифф постигал основы колдовства и какое-то время жил с племенами сидов.
Неприятная мелодия донеслась до уха колдуна. Кто-то явно не знал нот и игре на свирели обучен не был. Пройдя ещё немного, Келлин обнаружил тот самый валун, о котором говорил старик. На валуне сидел босой юноша и изо всех сил дул в музыкальный инструмент. Его конопатые щёки багровели от натуги, дикий свист резал слух, а растрёпанная рыжая шевелюра добавляла безумия этой и без того странной картине.
— Эй! — крикнул Келлин, устав слушать визг свирели. — Убирай дудку!
— А что, не любишь музыку? — спросил парень, прекратив игру.
— Это не музыка, — раздражённо ответил колдун. — Тебе заняться нечем?
— У-у-у, — протянул рыжий. — Какой мрачный ворон! Злой, сердитый, того гляди и в драку полезет!
— Ты местный? — всё больше раздражаясь, спросил Келлин.
Парень ловко спрыгнул с валуна и наигранно поклонился.
— О, какая честь! — стал паясничать паонрень. — Сам господин Ворон заинтересовался моей скромной персоной!
— Заладил же, — процедил колдун. — Ворон, ворон…
— А зачем было крепить вороньи перья на рукав? — Парень ткнул в левое плечо Келлина. — Красивая перевязь. Говорят, сиды такие носят.
— Я задал вопрос. — Зрачки колдуна блеснули. — Ты из Брауни?
— Нет, — ответил юноша. — Меня послал отец. По делам. Уже иду обратно. Нужно торопиться: говорят, в этих лесах завелось чудовище. Ты не знаешь, лорд Риан отправит кого-нибудь на помощь?
— Ты действительно не местный, — задумчиво протянул Келлин. — Северяне не говорят «лорд». Северяне говорят «князь».
Рыжий почесал за оттопыренным ухом, будто вспоминая о чём то, а потом покачал головой и сказал:
— Ну уж нет, я на эти ваши штучки не куплюсь! Мужика одного у нас высекли за такое вот словечко. Люди лорда заезжали, вот он и спросил, мол, как там барин Риан, жив ли, здоров ли. А те ему: «Какой ещё барин, собака ты постылая? Лорд! Запомни, сука: лорд Риан!» Один схватил плеть, которой коня погонял, да давай мужика того понужать! Думали, кожа слезет…
— Всё, замолкни, — прервал колдун россказни юноши. — Как тебя зовут?
— Зови меня Лис, — представился Рыжий, гордо расправив плечи.
— Ох, ну конечно! — прыснул колдун. — Если рыжий, то обязательно Лис. Не мог взять прозвище пооригинальней?
— Знаешь много Лисов?
— Слава Богам, лично не знаком.
— Тогда расскажи, о ком слышал. — С каждой новой фразой парень всё меньше скрывал насмешку.
— Да много таких, — ответил колдун. — Слыхал я травнике по прозвищу Лис и даже про легендарного вора, что звался Серым Лисом и умудрился обнести жилище богов. Но сдаётся мне, что всё это чья-то выдумка — и не более.
Парень замолчал, но его светло-зелёные глаза жадно бегали, пытаясь запомнить каждую деталь образа колдуна. Пауза порядком затянулась, да и игру в гляделки Келлин поддерживать не собирался.
— А откуда ты знаешь про то, кто тут лорд, а кто — барин? — опередил следующий вопрос Келлина Лис.
— Знаком с парочкой, — бросил колдун.
— Хех, — удовлетворённо усмехнулся Лис и, схватив свой мешок, принялся натягивать обувь.
— Тут две тропинки, — заметил колдун. — Какая ведёт в Брауни?
— Эта в Брауни, — сказал парень, указав на более широкую. — А эта — к местной ведьме, — добавил он, указав на узкую. — Вот же валун.
— Ну да, — проговорил Келлин, почесав подбородок.
— Ну, спасибо тебе, господин Ворон! — торопливо проговорил Лис. — А мне пора.
— За что спасибо-то?
Вопроса парень не услышал. Или, что скорее всего, попросту не захотел отвечать.
Лис вновь достал свою свирель и принялся играть. На этот раз мелодия звучала ладно и весело. Не оборачиваясь к колдуну, рыжий побрёл на дороге, продолжая одаривать окрестные леса, поля и дороги разухабистой музыкой, время от времени фальшивя.
— Так, дорожка… — пробормотал себе под нос Келлин, почесав подбородок. — Сейчас и от этой старухи слушать всякий вздор, — усмехнулся он, ступив на тропинку. — Или научит плевать на коросты да закапывать яйцо в землю.
Свернув с дороги за валуном, колдун очень скоро вышел к избушке ведьмы. У её дома стояли деревенские мужики.
— Успокой чудище! — горланили они наперебой. — Знаем, что можешь, не хочешь просто! За обиду мстишь!
Ведьма молча слушала мужиков и лишь изредка посмеивалась. Она не была старой или хотя бы пожилой, какой обычно представляется образ деревенской колдуньи, — светловолосая молодая женщина не старше самого Келлина. Она была худощава, отчего казалась совсем юной; задорный взгляд глаз-смородинок насмешливо бегал от одного крикливого кмета к другому. Одета колдунья была просто: летнее платьице да понёва, а голова и вовсе оставалась непокрытой. Руки и плечи тоже были голыми, а на пальцах виднелись пятна, знакомые любому колдуну: такие неизбежно остаются на коже, если варить зелья недостаточно аккуратно.
Увидев вышедшего из-за деревьев человека в чёрном, крестьяне растерялись.
— Убирайтесь, — приказал колдун, воспользовавшись их замешательством.
— Пошли отседова, мужики, — скривившись, сказал самый крикливый. — Пусть сами тут разбираются.
Местные быстро ушли, а ведьма улыбнулась Келлину, присев на порог дома.
— Спасибо! — Её голос оказался по-девичьи звонким. — Я, если честно, утомилась слушать их бред. Севиль, — представилась ведьма. — А ты?
— Келлин Рифф. — Колдун слегка поклонился. — Иднерское у тебя имя! — заметил он. — Ты не похожа на южанку.
— Моя мама родом из Хайедена. Видишь, волосы какие белые? Это от неё. — Севиль показала прядь светлых, почти белых волос. — А глаза у меня чёрные, как у отца. Мама говорила, что он был с юга. А назвать меня хотели Сибиллой, это…
— Я знаю: героиня свартских легенд, — перебил девушку колдун. — Догадываюсь, что Севилью назвал тебя отец-южанин.
Она кивнула, слегка поджав губы.
— Местные часто достают? — спросил Келлин.
— Да нет. — Севиль махнула рукой. — Эти-то нормальные, а вот вчера приходили настоящие козлы: обещали дом спалить.
— Это всё из-за чудовища? — Колдун подошёл ближе и почувствовал, что дом окурен колдовскими травами. — Тебе что-нибудь о нём известно?
— А ты что, истребитель чудовищ? — рассмеялась Севиль.
— Я — нет. — Келлин улыбнулся в ответ. — Но помогаю тому, кто взял на себя эту роль.
— Проходи в избу. — Ведьма кивнула колдуну и скрылась в дверном проёме.
Он вошёл следом.
Как только Келлин переступил порог дома, свечи, расставленные по углам, погасли. Севиль изменилась в лице. Она схватила со стола нож и попятилась, держа его перед собой.
— Кто ты такой? — прошипела она.
— Для начала успокойся. — Келлин отступил, подняв руки. — В моём присутствии частенько так: гаснут свечи, мутнеют зеркала. Это нормально.
— Это не нормально. — Севиль крепче сжала рукоять ножа. — Эти свечи защищают от злых духов. Почему они погасли, когда ты вошёл? — Ведьма всмотрелась в глаза Келлина. — Я поняла, ты оборотень!
— Нет! — засмеялся Келлин. — Я обычный человек. Ну… не совсем обычный. У меня два сердца. Я…
— Двоедушник! — воскликнула Севиль, раскрыв рот от удивления.
— Да, — кивнул Келлин. — Я двоедушник.
Колдунья опустила нож, но всё ещё была напряжённой. Она косилась на Келлина, стараясь не выпускать его из виду. Зачерпнув из ведра ковш воды, Севиль выпила его большими глотками.
— Так. — Она вытерла губы. — Чего ты от меня хочешь? Предупреждаю сразу: я не буду вести с тобой общих дел.
— Почему такая реакция? — нахмурился Келлин.
— Будто ты и сам не знаешь! — буркнула ведьма. — Мы черпаем Силу в природе, местах силы. А такие, как ты...
— Так что, поможешь мне со зверем? — Келлин перевёл тему, не желая больше говорить о себе. — Так ведь его окрестили, да?
— Помогу, — кивнула Севиль. — Хотя бы за то, что ты прогнал местное мужичьё.
Ведьма села за стол, стряхнула со столешницы засохшие крошки и уставилась на колдуна.
— Что ты хочешь знать?
— Что за чудище-то? Что-то конкретное или как обычно — обзовём Лихом одноглазым и черт с ним?
— Я слышала вой из леса, — медленно и неуверенно проговорила ведьма. — Говорят, что вой оборотня запоминается на всю жизнь. Этот был таким.
— Прям уж таки сразу оборотень?
— А кто ещё воет?
— Волки.
— Нет, волки так не воют. Говорю же: вой оборотня ни с чем не спутаешь.
— Что в нём особенного?
— Это не столько вой, сколько крик. Крик боли, страха, ярости — всё вперемешку.
— Хм-м… — Келлин почесал подбородок. — А кто может стать оборотнем?
— Да кто угодно! — развела руками колдунья. — Ведьмаки, ворожейки, проклятые, потомственные.
— Расскажи про всех.
— Мы с тобой… — Севиль осеклась и покосилась на грудь Келлина. — Хотя про тебя не знаю... Колдуны и ведьмы могут превращаться в зверя при помощи сложного и долгого ритуала. Да и то кем угодно обернуться не получится: зверь внутри тебя сам выбирает обличие. Одно — и на всю жизнь.
— То есть если я добряк по жизни, то могу рассчитывать лишь на облик телёнка?
Келлин посмеялся над своей шуткой, но колдунья даже не улыбнулась. Она лишь вздохнула, понимая, что придётся рассказывать долго.
— Про́клятые превращаются не по своей воле. Они могут даже и не знать о своих ночных проделках.
— Проделка — это когда домовой в молоко ссыт, — вставил своё замечание Келлин. — Разве превращение и убийства можно забыть?
— Человек может думать, что ему плохо спалось и снились кошмары.
— А последние? Что с ними?
— Потомственные? Они вроде как самые сильные. Оборотничество может передаваться от отца к сыну, а бывает, что проявляется лишь через несколько поколений.
— А вся семья может быть оборотнями?
— Я слыхала легенду о целой деревне волколаков.
Севиль встала из-за стола и начала зажигать погасшие свечи. Начала она от входной двери, затем зажгла свечи у окна и наконец остановилась у маленького алтаря.
— А что дети? Превращаются в маленьких волчат? — хохотнул Келлин.
— Нет, что ты! — покачала головой Севиль. — Обращаются только подросшие дети. Девочки — с первой кровью, мальчики… — Колдунья пожала плечами: — Не знаю, как там у мальчиков, но в том же возрасте, что и девочки.
— С половой зрелостью, ясно, — кивнул колдун.
— Ты говоришь, как люди из церкви. У вас, умников, всегда такая вычурная речь?
— Ничего не поделать: умники пишут гримуары для таких же умников.
Севиль незаметно для Келлина достала из кармана сухие травы и посыпала ими свечу. Свеча зачадила, её огонёк задёргался в неистовом танце, вспыхивая зелёными искрами. Келлин сглотнул слюну, тяжело задышал и почувствовал непреодолимое желание выбежать из помещения.