Наследие Вассаго. Зверь

— Ты что, меня изгоняешь? — Двоедушник помассировал висок.

Он хмуро взглянул на ведьму, цокнул и закатил глаза. Щёлкнув дважды пальцами, он раскрыл ладонь, над которой возникла лёгкая серая дымка. С коротким взмахом руки по дому колдуньи пронёсся поток ветра, разбрасывая кухонную утварь, срывая занавески с окон и гася свечи. Севиль испуганно вскрикнула, выругалась и прикрыла рукой лицо, защищаясь от поднятого сора и мелких предметов, летящих в её сторону.

— Может, продолжим? — делая вид, что ничего не произошло, предложил двоедушник.

— Я не хочу, чтобы ты забрал мою Силу, — опасливо поглядывая на двоедушника, проговорила Севиль. — Пожрал мою душу.

— Я даже не знаю, как это делать, — ответил Келлин.

— Зато тот, кто живёт в твоём правом сердце, знает.

— Садись уже, — чуть раздражённо попросил колдун. — Не трону я тебя.

Севиль сделала пару неуверенных шагов, но затем вспомнила, что хозяйка здесь она и, гордо вскинув голову, вновь уселась за стол.

— И не страшно тебе ввязываться в это? — спросила колдунья. — Или что, ворон ворону глаз не выклюет?

— Поразительно, как много ты знаешь! — не ответил на вопрос Келлин. — Оборотни, ритуалы, способы превращения... — Колдун пристально посмотрел ведьме в глаза: — Ничего странного за собой не замечала? После первой крови...

Севиль бросила на Келлина злой взгляд и невольно поправила подол.

— Я не оборотень, если ты об этом, — прошипела колдунья.

Келлин внезапно сморщился, тряхнул головой и прищурился, глядя на свою собеседницу. Он взглянул на руки, которые та прятала под столом, и оскалился в кривой усмешке.

— Серьёзно? — Колдун насмешливо покачал головой. — Ты держишь кукиш? Он на меня не действует.

— Но ты его чувствуешь! — воскликнула Севиль.

— Если хочешь, чтобы я ушёл, просто попроси.

Севиль молча указала на дверь, однако Келлин отрицательно покачал головой:

— У меня есть ещё вопросы.

— Ну уж нет! — зло воскликнула ведьма. — Я сказала достаточно!

Севиль резко встала и, желая выгнать непрошенного гостя, схватила двоедушника за руку. В этот момент на лице ведьмы застыл немой ужас. Мир будто замер, и в нём не осталось ничего, кроме зрачков колдуна, светящихся золотом.

Келлин чувствовал примерно то же самое. Время застыло, и лишь пальцы Севиль, впившиеся в кожу стальными оковами, напоминали ему, что тело по-прежнему находится в мире людей.

— Зверем ты начал, зверем и закончишь, — хриплым, сдавленным голосом заговорила ведьма. — Звери разные, да не все они звери… Вырвешь колышек за колышком да на себя всех собак спустишь. — Севиль трясло, словно в лихорадке, но она продолжала говорить: — Ты шагнул на такую дорогу, по которой невозможно пройти, не замарав подошвы кровью. Кровью! Кровью! Кро-о-овь…

Кровь тонкой струйкой побежала из носа женщины. Келлин почувствовал, что снова может шевелиться, и успел подхватить падающую на пол ведьму. Уложив Севиль на постель, Келлин откинул с её лица волосы.

— Не надо было ко мне прикасаться, — сказал двоедушник, заметив, что ведьма в сознании. — В ком мало-мальски Сила присутствует, всегда пророчить начинает, едва дотронется до меня. Поэтому и сам стараюсь не трогать никого. Мало ли…

Севиль тяжело дышала не в силах произнести хоть слово.

— А что ты про кровь сказала, так это и пророчеством-то не назовёшь. Вон уж сколько её пролилось, а ведь мы ещё даже не начинали. Замараем подошвы, как пить дать. Ладно, отдыхай. И прости за беспокойство.

Бредя по тропинке, двоедушник обдумывал услышанное. Колдуна поразили знания Севиль о волколачестве. Он понимал, что ведьма может и сама быть причастна к убийствам, но всё же не разглядел в ней жестокости или склонности к чёрной магии.

«Да она сама боится магии, — размышлял Келлин. — И уж тем более — всякой нечисти. Вон сколько свечей понаставила!»

Разговор с ведьмой вдохновил колдуна, и он твёрдо решил, что выследит зверя.

Деревенька под названием Брауни являлась чем-то вроде центра мелких поселений и хуторов на юго-востоке от Нивельстора. Здесь можно было насчитать не менее сорока дворов, в каждом из которых содержали скот и кур, и ещё столько же хибарок по окраинам. Жили в Брауни и свой кузнец, и гончар, и какой-никакой лекарь. Часто заезжали сюда артисты, торговцы, жрецы церкви ариаст, а вместе с ними — и воры, мошенники и даже фальшивомонетчики.

Когда-то давно, ещё до Большого Раздора, в котором короли делили земли, с востока, из лесов Килох-Элле приходили караваны сидов, чтобы вести торговлю. После войны они появлялись крайне редко, но зато зачастили Серые. Этот странный народец здесь невзлюбили и вскоре стали гнать их таборы прочь.

Стеной Брауни так и не обнесли. Предыдущий правитель Севера, Оли Ламберт, побоялся, что, присвоив себе статус города, Брауни нарушит баланс в провинции. А что до названия, то местные жители до сих пор спорят об этом. Одни говорят, что именно здесь придумали любимую всеми сладкую выпечку, но кто именно и когда впервые испёк брауни, никто не знает. Другие же утверждают, что деревню обозвали так из-за бесконечных шалостей низших духов, звавшихся браунэ. Обе версии имеют равное число сторонников.

Местный постоялый двор оказался вполне большим, богато украшенным домом. Брауни удачно расположился на торговом тракте, и все караваны непременно сворачивали к этому поселению, чтобы не пришлось ночевать прямо на большаке. Постоянный приток денег позволил хозяину трактира отгрохать целых два этажа да ещё и выкрасить всё это краской, увешать стены трофеями, что охотники выменивали на еду и выпивку, и даже нанять несколько служек из местных парней и девушек.

Жена трактирщика хлопотала на кухне без устали. Шкварчащий свиной шпик звучал словно песнь, а запах мяса, жаренного с овощами, манил прямо с улицы.

Ламберт заказал две порции, решив угостить Дрёмо. Тот не стеснялся и попросил жену кабатчика принести ещё и пару кружек эля. Послевкусие сочного мяса, тающего во рту, приятно усиливал свежий напиток из ячменного солода. Дешёвый, но чёрт возьми, восхитительный! Не допив первую кружку, Дрёмо попросил принести ещё парочку.

Едва слух о прибытии сына самого лорда Риана облетел деревню, как местные потянулись к постоялому двору, чтобы поклониться своему спасителю. Крестьяне несли мёд, брагу, различные угощения к столу княжича и его спутника, на что Лиовин — хозяин постоялого двора — лишь хмурился. Опытный кабатчик знал, что выгоднее отправить в замок письмо, в котором можно описать все расходы на пребывание важного гостя, а ещё и добавить немного лишнего.

Каждый, кто приносил дары, уговаривал молодого господина выпить с ним за избавление от чудовища да за процветание королевства, а именно — его северной части.

— Ну, и за здравие папеньки! — поднимал кружку уже изрядно поддавший мужичок, пока его жена, извиняясь перед Акселем за поведение мужа, тащила того домой.

— Тебя здесь любят, — подметил Дрёмо, сдувая пену с пива.

— Род Ламбертов правит мудро и справедливо, — ответил Аксель. — Так завещал мой дед Оли Ламберт.

— Тогда за ваш род!

День клонился к закату, и праздное веселье жителей стало постепенно сменяться чувством тревоги. Выпившие с Ламбертом мужики трезвели на глазах, замечая красную полосу заката на небе. Жители Брауни спешно покидали кабак, оставляя в его стенах только Ламберта с помощником, семью кабатчика да разносчицу, которой и податься, кроме кабака, было некуда. Женщина скребла пустые тарелки и кружки, поспешив протереть стол господина чистой тряпкой.

— Как быстро все разбежались, — заметил Дрёмо.

— Ночь — это время зверя, — отметила разносчица. — Сейчас лучшее, что можно сделать, — запереться на семь засовов и сидеть тихо-тихо.

Дрёмо повернулся к женщине, внимательно разглядывая её.

— Ты местная? — спросил он. — Давно это началось?

— Не местная, но тоже с Севера, — ответила та. — Дом мой сгорел, муж погиб в пожаре. Хотела перебраться к родителям в Лисцу, но и тех давно уж не стало. Никто не возьмёт под крыло одинокую женщину, — добавила разносчица, звонко рассмеявшись.

Глаза Дрёмо заблестели.

— А как тебя зовут, милая барышня? — спросил мечник, разглядывая её подтянутую фигуру.

— Ганна, — чуть игриво ответила она. И, наклонившись, прошептала на ухо: — Я тут всё-всё подмечаю. Если будут вопросы, обращайтесь.

Ганна унесла пустые тарелки и кружки на кухню, а Дрёмо и Аксель задумчиво посмотрели в окно.

— Быстро темнеет, — проговорил Аксель. — Значит, зима близко.

Кабатчик подошёл к столу, за которым ещё сидели сын правителя Севера и его мечник.

— Мой господин, велите запираться на засов?

Дверь кабака распахнулась, и Лиовин аж подпрыгнул от неожиданности.

— Вот теперь можно запираться, — сказал Аксель, улыбаясь во вест рот.

— Аксель, — Келлин Рифф сделал лёгкий поклон. — Дрёмо.

— Как ты выбрался из Волчьего Лога? — спросил Аксель, приглашая колдуна к столу. — Лиовин, еды и выпивки моему другу!

— Сбежал, — коротко ответил колдун. — А ещё у меня есть для вас кое-какие сведения о звере. Это может быть полезно.

И Келлин рассказал всё, что узнал от ведьмы, живущей на опушке леса. Аксель долго хмурился, слушая колдуна, покусывал губы, щёлкал костяшками пальцев.

— Но если днём зверь обращается человеком, то нам его и вовсе не выследить, — проговорил молодой воин.

— А я считаю наоборот, — возразил колдун. — Искать нужно днём — ночью у нас нет шансов одолеть чудовище.

— Я не боюсь чудовищ! — Аксель вскочил со стула. — Лиовин! Когда было последнее убийство?

— Дайте вспомнить, господин… — Кабатчик почесал затылок. — Дней десять как. Ещё луна убывала.

Келлин выглянул в окно.

— Темнеет, — проговорил он. — Я знаю, что ты хочешь действовать, княжич, — сказал колдун, повернувшись к Акселю. — И я предлагаю начать слушать.

— Слушать? — переспросил Аксель.

— И наблюдать.

Первым этой ночью не спал Ламберт. Юноша сидел у раскрытого окна, внимательно вслушиваясь в звуки ночи. Уханье сов, стрёкот сверчков, комариный писк у самого уха — и больше ничего: ни ужасного воя, о котором рассказывал Келлин, ни приглушённых шагов или рыка… Ничего такого, что могло бы указать на чудовище.

За спиной послышался скрип половиц.

— Ну что там? — спросил колдун, подойдя ближе к своему господину.

— Ничего, — ответил Аксель. — А что, если сейчас зверь убивает в другом месте? Лисца, Бира, Волчий Лог, Осинники — здесь множество деревень, разбросанных вокруг Брауни, и зверь может быть где угодно!

— Как бы ты ни старался, — ответил колдун, — спасти всех не удастся.

— Но мы должны хотя бы попытаться! — Аксель сжал кулак.

— Предлагаешь бегать от села к селу, надеясь, что повезёт наткнуться на чудище?

Аксель стиснул зубы, не в силах подобрать нужных слов. Колдун опять оказался прав.

— Иди поспи, — предложил Келлин. — А я пока послушаю.

— Хорошо, — согласился юноша, немного поколебавшись. — Если что-то заметишь, сразу буди меня.

Только сейчас, скинув гамбезон и сняв пояс с ножнами, Аксель понял, как же сегодня устал. Так много всего давило на сына наместника, что он не представлял, как будет отчитываться отцу. Что скажет? Что зверя попросту не оказалось на месте? А ещё поведает, как они убили жреца церкви, а потом и вовсе сбегали от разъярённых крестьян…

«Я не достоин занять место своего отца, — мелькнула мысль в голове Акселя. — Я всего лишь юнец, не достойный держать в руках меч».

Тяжёлые мысли окутали юношу, и, сам того не заметив, Аксель погрузился в тревожный сон.

Утро ворвалось в окно криками петухов, гомоном женщин, идущих по воду, лаем собак и визгом детей.

Аксель открыл глаза и понял, что проспал необыкновенно долго. Солнце уже поднялось достаточно высоко, а его так никто и не разбудил. Спустившись в кабак, юноша обнаружил там заспанного Дрёмо, дежурившего утром, и Келлина, ковырявшего деревянной ложкой пшеничную кашу.

— Что было ночью? — первым делом спросил Аксель.

— Ничего, — безразлично ответил колдун. — Совсем ничего.

Брауни оживал. Крестьяне шли в поля, торопясь собрать до первых заморозков, женщины хлопотали дома, управляясь со скотиной и хозяйством, а дети, что помладше, бегали по улицам, пытаясь развлечься. Утоптанный клочок земли перед постоялым двором Брауни буквально гудел с самого утра. Голоса, подобно мошкаре на болоте, витали в воздухе, перемежаясь со вздохами, ахами и выкриками.

Келлин вышел на улицу и заметил купца, собравшего вокруг своих повозок половину жителей деревни. Купец этот — вчерашний батрак, получивший от своего господина право возить товары, — отличался от своих потомственных коллег по цеху. Если опытные торговцы говорили осторожно, больше выпытывая полезную для себя информацию, то этот мужик был заядлым сплетником.

— Оборотень — это цветочки! — говорил он. — Я вам расскажу, где ягодки.

Было заметно, как жителей Брауни задевали слова торговца. Так обесценить смерти родни и соседей! Посмеяться над еженощным страхом, заставляющим крепче запирать двери и окна перед сном! Кто-то из мужиков уже закатал рукава, намереваясь набить морду наглецу, но торгаш продолжил:

— Я везу товары из Ваоли. Вот где страхи! — Купец осенил себя солнечной руной. — Там по всей округе мертвецы встают! Знали бы вы, какое лихо я повстречал на дороге... С виду парень молодой, но только прогнивший до самых костей. Опарыши с кожи прямо под ноги падают. А он идёт на меня, мёртвые глаза горят голубым огоньком, руки вытянул, хрипит чего-то. Благо я охрану с сбой взял — отбились от нечисти. Порубили гада.

Купец похлопал по плечу охранника, сопровождавшего его и товары. Лысый, гладко выбритый мужчина поглаживал рукоять меча, глядя на окружающих своим колким взглядом. Хищным, цепким, змеиным — такой воин мог стоить целого отряда.

Купец тем временем вдоволь насладился ахами и вздохами селян и решил, что можно уже продолжить рассказ.

— Ваольцы, сами знаете, своих покойников не сжигают: заворачивают в тряпьё — саван, значится, — выкапывают яму, укладывают труп да посыпают цветами. — Торгаш снова осенил себя руной солнца. — Вот у нас, северян, почему мертвецы не подымаются? Потому что мы их сжигаем. Даже учение ариаст велит жечь покойников, а эти язычники всё по-старому делают... Вот тебе и восточная столица! А навроде как одно королевство… Только не дело это, когда обряды разные.

— Что он несёт? — спросил Келлин, подойдя ближе к Дрёмо.

— Чушь про мертвецов, — ответил мечник. — Скорее всего, сплетни.

Пока торговец развлекал народ своими россказнями, Ганна вынесла ему и его охраннику по кружке пива. Взяв оплату, разносчица предложила пройти в кабак, но купец ещё не успел развернуть все вьюки с товарами. Охранник что-то сказал своему нанимателю, и тот, немного посомневавшись, отпустил воина в кабак.

— Ой, чё расскажу! — приговаривала Ганна, уводя охранника. — Сплетни высшего сорта!

День проходил неспешно. Келлин бродил по улицам Брауни, вглядываясь в лица местных жителей в надежде, что, может быть, заметит кого-то странного и необычного. Но люди, как назло, выглядели как люди: никаких признаков, указывающих на то, что кто-то из них мог оказаться зверем в человеческом обличии, колдун не разглядел — ни волосатых ушей, ни больших зубов или волчьих глаз. Люди как люди, и лишь некоторые из них с опаской косились в сторону колдуна, но к этому Келлин уже давно привык. Свою природу он не скрывал, а, заручившись поддержкой дворянского рода, и вовсе стал гордиться собственными умениями.

Не сказать, что улицы Брауни были слишком оживлёнными. Большинство крестьян сейчас занимались сбором урожая, так как со дня на день ожидались дожди и грозы, а сразу за ними на эти земли обрушатся холода и метели. Зима на севере никогда не заставляет себя ждать…

Пока взрослые трудились в полях и огородах, те немногие дети, которым не досталось домашней работы, носились по улице. Громко, шумно, как и полагается ребятне, они зазывали зверя.

— Ар-р-р! — прорычал один из мальчишек. — Утащу-у-у!

Детвора бросилась врассыпную, визжа так, что Келлин почувствовал звон в ушах.

Но внезапно дети замерли.

— О, глянь, придурок вернулся! — пренебрежительно бросил мальчишка, что играл зверя.

Дети захихикали, глядя на мальчика-подростка, который появился в начале улицы. Он был крупным для своего возраста, небрежно острижен, а его маленькие вдавленные глазки были слишком близко посажены друг к другу.

— О, придурок, а давай ты зверем будешь? — предложил кто-то из мальчишек.

— Да каким он зверем может быть? — спросил другой, тряхнув светлыми, почти белыми кудрями. — Разве что ослом!

Детвора взорвалась злым и радостным смехом, а подросток сжался, словно в него летели не слова, а стрелы. Сунув большой палец в рот, он поспешил скорее покинуть переулок, но дети ещё долго кричали ему вслед.

— Беги-беги, тупица! — крикнул белокурый мальчик и, чуть подумав, добавил: — Ты осёл, и мать твоя ослица!

Смех детей стал ещё злее, а Келлин стиснул зубы так, что, казалось, сейчас они раскрошатся в порошок. Что такое быть изгоем, двоедушник знал с юных лет.

1315 год. Королевство Галенария

Кроссел

Черноволосый мальчик сидел на кровати и вытирал кровь с разбитых губ. Делал он это осторожно, так как любое прикосновение вызывало нестерпимую боль. Мальчик терпел и даже не всхлипывал, ведь плакать было нельзя: слёзы в этой семье наказывались сурово. Закончив вытирать кровь, он не присоединился к ужину по двум причинам: во-первых, не хотел видеть отца, во-вторых, есть с такими губами всё равно бы не смог.

За большим накрытым столом сидела семья мальчика. Отец обгладывал куриную ногу, с фальшивым интересом рассматривая кость. У его ног лежал огромный пёс, который поглядывал на эту косточку уже с интересом куда более искренним. Он не смел поднимать головы выше столешницы или даже просто вилять хвостом, пока хозяин не бросит ему объедки. Еда в тарелке матери оставалась нетронутой, вино из бокала не было отпито.

— Это всё ваш проклятый род, — нарушил тишину отец семейства. — Твоей сумасшедшей мамаше всюду мерещились призраки умерших, а теперь и мой сын шепчет заклинания! — Отец стукнул ладонью по столу, опрокинув кубок с вином.

— Моя мать не была сумасшедшей, — процедила сквозь зубы женщина.

Она встала из-за стола, взяла тряпку и принялась вытирать разлитое вино. Её муж смотрел в одну точку перед собой и тяжело выдыхал через ноздри. Выругавшись, он швырнул кость псу, ждавшему свою долю у ног хозяина, и молча вышел из-за стола.

Мальчик смотрел в окно, рассматривая ночное зимнее небо, и не сразу заметил, как в комнату зашла сестра.

— Папа говорит, что ты знаешь заклятия. — Девочка села на кровать, поджав под себя ноги. — Это правда? А кто тебя научил? А ты покажешь?

— Никто меня не учил, — пробурчал в ответ брат.

— А Нелли сказала, что видела тебя, когда ты лазил в сгоревший дом бабки Альвевы. Все знают, что она была ведьмой и умела колдовать.

— Я нашёл в её доме страшную книгу, — шёпотом признался брат.

— Оттуда же вынесли всё, что только можно было! Как ты смог её найти?

— Мне… они подсказали.

— Бесы? — Девочка втянула шею, словно перепуганный котёнок и прикрыла рот ладонью.

— Не знаю. — Мальчик пожал плечами. — Тени. Они нашёптывали что-то, показывали дорогу. А когда я нашёл эту книгу, то обрадовались, стали прыгать… Потом всё исчезло. Книга эта на чужом языке, но я понимаю. Могу прочитать.

— Как? — удивилась сестра. — Ты же только-только учишь буквы!

— Я будто бы знаю всё это. Как будто кто-то подсказывает. И ещё… — Он на мгновение засомневался, стоит ли об этом говорить, но всё же хотел поделиться. — Когда я читал эту книгу вслух, у меня… снова было два голоса.

— Два сердца, два голоса. — Сестра покосилась на брата. — Папа тебя точно убьёт.

На вечерней молитве мальчик отсутствовал. За это он, естественно, был сурово наказан. Отец хотел, чтобы его семья была примером для всех горожан: дружная, крепкая, богобоязненная. То, что домочадцы его боялись, жена однажды собиралась уйти, а сын пошёл против его веры, Севириан Рифф тщательно скрывал. Однако такие вещи в Кросселе утаить было невозможно. Дурная молва оплетала эту семью, как плющ опутывает забор. Главным образом за счёт маленького Келлина, который «прославил» свою семью тем, что напугал сверстников, повиснув в воздухе и говоря несколькими голосами одновременно.

Было это в день летнего солнцестояния. Дети играли на опушке леса возле поросшего мхом мегалита. Место считалось нехорошим и было для детей под запретом, но, как и всё запретное, тянуло к себе маленьких сорванцов. Дети в тот день забирались на мегалит и прыгали с него, крича в воздухе придуманные ими слова, выдавая их за заклинания.

Келлин прыгал наравне со всеми и во время пятого или шестого прыжка обнаружил, что его ноги не достигли земли. Он огляделся и заметил раскрытые рты товарищей. Потом его голова закружилась, и мальчик потерял сознание.

Другие дети утверждали, что Келлин повис в воздухе, запрокинув голову, и говорил что-то непонятное. При этом его обычному голосу вторил ещё один: хриплый и страшный. Дети с визгом бросились прочь и с тех пор к мегалиту не ходили, а с Келлином общались с некоторым недоверием.

Топот копыт отвлёк колдуна от воспоминаний. Поднимая пыль, разгоняя гусей и собак со своего пути, к деревне подъезжала повозка, запряжённая двойкой.

— Тпр-р-р! — Возница остановил лошадей.

Один-единственный пассажир спустился на землю и, поблагодарив извозчика, кинул тому монету.

Келлин присмотрелся к человеку, и уголки его губ дёрнулись. Примас церкви ариаст шёл прямиком к дому старосты, пока жители Брауни недоумённо глядели ему вслед, пытаясь угадать, что же это за человек такой — в богатых одеждах и дорогих сапогах — пожаловал к ним.

— Будут проблемы, — прошептал колдун.

Но всё же вспомнив, что он не кто иной, а личный чародей Акселя из рода Ламбертов, приосанился, скинул капюшон и направился в трактир, чтобы рассказать о визите примаса своему господину.

Слух о прибытии важного человека разлетелся по Брауни ещё до того, как колдун дошёл до постоялого двора. Крестьяне побросали все дела, спеша поглядеть на верховного жреца ариаст на Севере. У трактира уже собиралась толпа. Проходя мимо тех, кто ожидал получить благословение самого примаса, Келлин слышал молитвы новой веры: местные жители восхваляли Свет Создателя, молили Его о защите и осеняли себя священными знаками.

Примасу выделили отдельную сторону большого зала, откуда убрали лишние столы и лавки, а также поставили пару крепких мужчин, чтобы те следили за порядком во время исповеди. В другой стороне Келлин увидел Ламберта и Дрёмо — они сидели за столом и довольствовались жареной курицей.

— Пива сегодня не подают, — грустно подметил наёмник, глядя на колдуна. — Пока этот здесь.

Мечник кивнул в сторону примаса, и тот, кажется, заметил это.

Келлин всмотрелся в сухое лицо священнослужителя, вспомнив, что видел его в замке Ламбертов лишь раз или два, но не более того. Всё тот же прямой взгляд голубых глаз, те же тонкие губы и едва уловимые покачивания головой.

— Я хотел всё сделать тихо, но народу в Брауни прибавилось. — Аксель указал на примаса: — Даже из соседних деревень приехали на исповедь. Вечером здесь организуют большую службу, после которой на главной улице пройдёт молебен.

— Серьёзно?! — Келлин ударил себя ладонью по лбу. — Молебен проходит на закате! А что, если зверь явится после захода солнца?! Да мы же не сосчитаем трупы!

— А ведь ты прав! — Аксель встревоженно посмотрел на друга. — Я должен переубедить Совира.

— Уж постарайся, — процедил Келлин, не веря в успех Акселя.

Когда Ламберт подошёл к примасу, женщина, получавшая благословение священнослужителя, поспешила подняться с колен. Кланяясь юному господину и примасу, женщина, словно рак, пятилась спиной к двери, пока не наткнулась на стол да чуть не опрокинула лавку.

— Примас, — смог расслышать Келлин голос Акселя.

Дальше юноша говорил совсем тихо, и колдун не смог ничего расслышать, отчего ещё меньше верил в успех переговоров.

Выслушав Акселя, священнослужитель что-то ответил, мягко погладив ладонь юноши. Примас улыбался совершенно по-отечески, будто перед ним стояло неразумное дитя, которому предстояло только понять премудрости и хитросплетения жизни.

— Свет Создателя не померкнет в твоём сердце, — удалось расслышать Келлину голос примаса. — Ты чист душою, и помыслы твои направлены лишь во благо. Продолжай в том же духе, и деяния твои заставят солнце гореть ярче.

Вскоре Ламберт вернулся. Настроение его было по-прежнему приподнятым — впрочем, как и всегда. Юный возраст и жизнь в достатке оградили сына лорда от мрачного взгляда на мир.