Хрустальная клетка. Война за Мили

ХРУСТАЛЬНАЯ КЛЕТКА. ВОЙНА ЗА МИЛИ.

ГЛАВА I: Осколки прошлого

Мили

Я сидела на бетонной плите в старом городском парке, уткнувшись в распечатки статей. Восемь лет назад мне было двадцать. Студентка третьего курса журфака Мелисса Жукова, для которой не существовало ничего важнее отличных оценок и учебы.

Так я считала, пока не услышала за спиной серьезный мужской голос:

— Девушка, помогите приподнять ваше сиденье. Кажется, я потерял здесь голову.

Я инстинктивно вскочила — голос звучал слишком убедительно и властно, чтобы сомневаться в просьбе. И только секундой позже, прокрутив фразу в голове, я поняла ее смысл. Обернулась. Мужчина смотрел на меня, и его лицо расплывалось в искренней, обезоруживающей улыбке победителя.

— Хороший розыгрыш, — смущенно пробормотала я, садясь обратно на холодную плиту.

— Это не розыгрыш. Я попытался познакомиться, — он продолжал улыбаться, присаживаясь рядом.

— Я не знакомлюсь, — я постаралась ответить как можно суше, возвращая взгляд к бумагам.

— Ну, тогда хотя бы помогите найти мою голову. Ведь я потерял ее из-за вас.

Улыбка сошла с его лица, но глаза светились такой надеждой на продолжение диалога, что моя броня дала трещину.

— Ваша голова очень даже на месте...

Так началась наша история с Владом. Ему было двадцать восемь, он был военным офицером. Галантным, вежливым и до одури надежным. Мы были вместе уже три года и жили на съемной квартире. Я часто намекала ему о свадьбе, но Влад упрямился: он копил на дом, чтобы привести жену в собственное, безопасное гнездо.

К концу моего обучения я устроилась в местное издание. Моим первым крупным заданием стало освещение визита влиятельного столичного бизнесмена, приехавшего в наш город по делам. Артура Прохина.

Я перехватила его в шумном холле бизнес-центра, пробившись через толпу других репортеров. Он остановился. Посмотрел на меня так, словно увидел на витрине редкую, дорогую вещь. Сухо бросил, что даст мне интервью вечером за ужином в ресторане этого бизнес-центра.

Вечером не было никакого интервью. Был пустой VIP-зал и прямое, спокойное предложение уехать с ним. Артур пообещал, что я ни в чем не буду нуждаться. Сдерживая дрожь, я вскочила из-за стола, ответила, что помолвлена и никуда не поеду. Артур лишь усмехнулся. Он дал мне пять дней на размышления, прежде чем покинет город.

Когда я вернулась, Влад уже был дома. Я в панике обо всем ему рассказала. Влад резко поменялся в лице — оно стало багровым от злости. Он отчитал меня за непроходимую наивность и за то, что я вообще пошла на эту встречу втайне от него. Он чеканил каждое слово, объясняя, что с такими людьми не играют, и что в том пустом зале всё могло закончиться гораздо страшнее, чем просто словами. Лишь когда я окончательно сжалась от страха и стыда, его гнев погас. Он тяжело выдохнул, крепко прижал меня к себе и пообещал, что всё уладит.

На следующий вечер Влад вернулся со службы жестоко избитым. Разбитая губа, гематома на скуле. Он отмахнулся, сухо бросив, что это издержки задания, и закрыл тему. Через день он пришел с новыми побоями — сломанное ребро, новые ссадины и трещины на лице. И снова сослался на работу.

Но я уже всё поняла.

— Влад, что происходит? — мой голос дрогнул, когда я подошла к нему. — Это из-за моего интервью Артуру Прохину? Это он делает?

Влад тяжело вздохнул и опустился на край дивана, стиснув кулаки.

— Я ходил к нему, Мили. Пытался заставить его отступиться, — глухо признался он. — Но этот мудак настроен забрать тебя. И если я не отступлюсь, он пообещал сделать это силой. Даже мое начальство умыло руки. При всех их связях наверху, они наотрез отказались с ним связываться. Прохин им не по зубам. Никто не пойдет против него ради нас.

Слова прозвучали как приговор. Слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, обожгли щеки, и я тихо заплакала от полного бессилия и первобытного страха.

— Владик, давай сбежим. Спрячемся. Куда угодно. Я умоляю тебя.

Влад горько усмехнулся, поморщившись от боли в разбитой губе.

— Мне не спрятаться, Мили. С моей должностью и допуском меня сразу признают предателем и объявят в розыск. Нам не уйти ни от Прохина, ни от моего ведомства. — Он хрипло выдохнул и крепко притянул меня к себе. — Но я сделаю всё, чтобы спасти нас. Слышишь?

Я кивнула. Но внутри всё кипело от страха за него и отвратительного чувства несправедливости.

На следующее утро я ушла в редакцию. День тянулся мучительно долго и был наполнен непреодолимой тревогой. А вечером, когда я вернулась, квартира встретила меня мертвой тишиной. Вещей Влада не было. Ни его формы, ни спортивной сумки.

Только белый лист бумаги на кухонном столе. И стопка наличных.

В записке его почерком было выведено, что он пошел на крайние меры — встретился с Прохиным и пообещал отступиться, чтобы выиграть нам время. Влад просил меня немедленно взять деньги, купить билет и уехать так далеко, чтобы даже он не знал моего адреса, если вдруг Артур нарушит слово и попытается выбить из него информацию. В самом конце была приписка: «Я обязательно найду тебя».

Я перечитывала эти строки, и во мне закипала не свойственная мне, отчаянная решимость. Спрятаться? Бросить его одного? Это я втянула его в этот ад с Прохиным. Во мне взыграла глупая вера в то, что справедливость существует. Я решила, что смогу всё исправить. Что смогу посмотреть Артуру в глаза и убедить его отступить.

Я поехала прямо к нему в гостиницу.

Артур не стал ничего обсуждать. Едва я вошла в номер, охрана заблокировала двери снаружи. Он взял меня силой прямо там. Хладнокровно и безжалостно, сломав всё, что во мне было светлого, за несколько минут. А потом, глядя на меня, дрожащую и раздавленную на роскошной гостиничной кровати, спокойно произнес:

— Твой вояка приполз ко мне сегодня днем. Поджал хвост и пообещал не путаться под ногами, если я сохраню ему жизнь и погоны, — Артур жестоко усмехнулся. — Он откупился тобой, детка. Но если ты не поедешь со мной добровольно, я нарушу наше с ним соглашение и сотру твоего трусливого щенка в порошок. Ты знаешь, что я могу это сделать.

Я знала. Лежа на этой кровати, изнасилованная, сломленная и парализованная страхом за жизнь Влада, я ненавидела прежде всего саму себя. Если бы я только послушалась его. Если бы взяла деньги и сбежала, как он просил, его план мог бы сработать. Но я возомнила, что могу сама решать проблемы, и своей глупой наивностью разрушила всё. Я сама пришла в кровать к этому монстру. И теперь, чтобы исправить собственную фатальную ошибку и сохранить Владу жизнь, у меня оставался только один выход.

Я согласилась. Так я оказалась в особняке Артура на юге.

***

Я резко открыла глаза.

Никакого гостиничного номера. Идеальная тишина огромной спальни на итальянской вилле. Плотные белые шторы слабо пропускали теплые утренние лучи света.

Влад уже встал. Его половина кровати была идеально ровно заправлена.

Я обхватила плечи дрожащими руками. Пять лет назад я отдала себя на растерзание монстру, чтобы спасти любимого человека, которого сама же и столкнула с ним. Два месяца назад в горящем особняке я сделала то же самое — "умерла" для мира, чтобы Артур не добрался до Макса.

Но тот, ради кого я принесла свою самую первую, страшную жертву, наконец-то сдержал слово. Влад вернулся и вытащил меня из ада. Вот только за эти годы я стала другой. Мое сердце осталось там, на залитой кровью траве, вместе с Максом. Я знала, что Влад любит меня до фанатичного безумия, но я его больше не любила. И от этого его идеальная, белоснежная забота превращалась в новый вид пытки, в новую клетку, в которой мне было совершенно нечем дышать.

***

Я заставила себя встать с постели и спуститься на первый этаж. Эта вилла была куда меньше особняка Артура: несколько спален наверху, пара комнат внизу и просторная гостиная, объединенная с кухней-студией. Здесь не было золота и роскоши, к которой меня приучил Прохин. Всё вокруг тонуло в ослепительно белых тонах. Вилла дышала прохладой от кондиционеров, а огромные панорамные окна выходили прямо на лазурное побережье.

Снаружи это выглядело как рай. Изнутри — как безупречно спроектированная тюрьма для самого бесценного преступника.

Каждый мой шаг по мраморному полу фиксировали крошечные, мастерски вмонтированные в лепнину объективы камер. У стеклянных раздвижных дверей снаружи застыли двое крепких мужчин в светлых костюмах. Охрана. Они стояли спиной, но я кожей чувствовала их профессиональное напряжение. Влад не экономил на моей "безопасности".

Ни охрана, ни прислуга не жили в самом доме. Для них на территории были выстроены отдельные изолированные флигели. Персонал допускался на виллу строго по расписанию, проходя тщательный досмотр, и ровно на то время, которое требовалось для работы. Поговорить мне, кроме Влада, было абсолютно не с кем. Это искусственное, вакуумное одиночество давило на психику не меньше, чем объективы камер, ведь с моего побега из особняка прошло уже два месяца.

Сам Влад сидел за накрытым к завтраку столом на террасе. Завтрак каждое утро он готовил сам. Это было очень трогательно. Это правда заставляло меня чувствовать себя любимой. На нем была расстегнутая на пару пуговиц белая рубашка. Услышав мои шаги, он отложил планшет и улыбнулся. Той самой улыбкой победителя, которая когда-то заставила наивную студентку остаться рядом с ним на бетонной плите городского парка.

— Доброе утро, родная, — его голос был очень нежным. Он встал и заботливо отодвинул для меня стул.

Я села, глядя в пустую фарфоровую чашку.

— Доброе утро.

Влад налил мне кофе и накрыл мою холодную ладонь своей. Его пальцы сжали мои чуть крепче, чем требовала обычная нежность.

— Ты снова бледная, Мили, — он внимательно всмотрелся в мое лицо. — Снова кошмары?

— Прошло два месяца, Влад, — тихо ответила я, не поднимая глаз от чашки. — Трудно забыть пять лет ада за это время. И… то, что произошло в ту ночь...

Его пальцы на моей руке дрогнули, сжавшись чуть сильнее.

— Меня беспокоит то, как остро ты реагируешь на смерть Макса, — его голос оставался бархатным, но в нем проскользнула ледяная сталь. — Я ведь сам внедрил его в особняк Прохина. Когда я узнал о надвигающейся опасности, я должен был быть уверен, что с тобой ничего не случится.

— Он прекрасно справился со своей задачей, — мой голос прозвучал глухо.

— Мне кажется, даже слишком прекрасно, — Влад прищурился, сканируя мое лицо. — Судя по твоей реакции.

Я промолчала. Оправдываться или лгать было бессмысленно. В этом доме он контролировал каждый мой вдох, каждую дрогнувшую мышцу на лице. Я чувствовала себя актрисой на сцене, на которую непрерывно нацелены камеры, а в темном зрительном зале сидит один-единственный, фанатично преданный и пугающе ревнивый зритель.

За эти два месяца он ни разу не принуждал меня к близости. Властные прикосновения, долгие поцелуи и постоянные, тяжелые намеки на близость — всё это было. Артур взял бы свое в первый же вечер. Но Владу не нужно было просто тело — ему требовалась моя душа, моя абсолютная, добровольная покорность. Я отгораживалась от него шоком, молила дать мне время пережить ту ночь и прийти в себя. И Влад ждал. Изображал благородного, всепонимающего спасителя, упиваясь собственной идеальностью. Но я видела, как под этой безупречной белой маской пульсирует мрачное, маниакальное нетерпение и понимала, что вечно он ждать не будет.

Влад тяжело выдохнул, сменяя напряжение на снисходительную заботу. Он достал из кармана узкую бархатную коробочку и положил ее рядом с моей чашкой.

— Это тебе. В честь нашей новой жизни здесь. Чтобы ты помнила, что теперь всё позади. Ты со мной, и ты в безопасности.

Я механически откинула крышку. На черном бархате тускло блеснул изящный платиновый браслет, усыпанный мелкими бриллиантами. Очень красивая и безумно дорогая цепь. Но, глядя на эти безупречные, ледяные камни, я вспоминала лишь дешевого стеклянного дельфина, который предательски выскользнул из моих рук и разбился вдребезги в тот миг, когда Влад сказал, что Макс мертв. Хрупкий осколок прошлой жизни, который стоил для меня дороже всех драгоценных рудников мира.

— Спасибо, Влад, — прошептала я непослушными губами.

— Я умею ждать, Мили, — его голос понизился до мягкого шепота, но слова эти сковали меня похлеще платины. — Но когда ты наконец будешь готова принять меня... я хочу быть абсолютно уверен, что ты смотришь на мужчину, который искал тебя пять лет и вырвал из ада чудовищной ценой. А не закрываешь глаза, представляя мертвого призрака.

От этих спокойных слов по спине пополз ледяной холод. Он видел меня насквозь. Молчать сейчас было нельзя — это лишь убедило бы его в правоте.

— Я обещаю, Влад, — я заставила себя поднять взгляд и посмотрела ему прямо в глаза, отчаянно пряча за этой ложью побледневшее, перепачканное кровью лицо Макса, которое всё еще стояло перед моим мысленным взором. — Мне просто нужно еще немного времени. Может... может, мы могли бы съездить куда-нибудь? Прогуляться за пределами виллы, развеяться? Мне так не хватает воздуха.

Влад снисходительно улыбнулся. Он обошел стол, взял с черного бархата браслет и подошел ко мне.

— Пока нам слишком опасно появляться на публике, — Влад снисходительно улыбнулся, защелкивая браслет на моем запястье. — Артур будет рыть землю, чтобы найти тебя. Но здесь, на вилле, ты в абсолютной безопасности.

Он потянулся к своему пиджаку, брошенному на спинку соседнего стула, и достал из внутреннего кармана два темно-бордовых паспорта без гербов, положив их на стол рядом с моей чашкой.

— Я закончил с нашими новыми документами. Никаких Мелиссы и Влада в базах данных больше не существует, — он самодовольно усмехнулся, явно гордясь своей предусмотрительностью. — Я специально подобрал созвучные имена, чтобы тебе было проще привыкнуть. Для всего мира, для таможни и полиции, мы теперь Круглова Милена и Жарков Владимир.

Я опустила взгляд на документы, заметив разные фамилии.

— Мы не... не супруги? — тихо с удивлением спросила я.

— Искать семейную пару беглецов сейчас слишком очевидный шаг для людей Артура и спецслужб, — спокойно ответил он, погладив меня по щеке. — Пока будем числиться как партнеры по бизнесу. Так намного безопаснее. А как я всё улажу, супругами мы станем по-настоящему. С клятвой и белым платьем.

Я снова перевела взгляд на раскрытый документ. С глянцевой страницы на меня смотрело мое собственное, но абсолютно чужое, пустое лицо. Круглова Милена. Даже буквы родного языка казались чужими. Влад не просто запер меня в этой белоснежной тюрьме, он методично стирал меня настоящую. Ту Мелиссу, которую любил Макс, он решил похоронить в том же лесу, вместе с ним.

ГЛАВА 2: Нет пути назад

Макс

Два месяца. Прошло ровно два месяца с той ночи, когда моя жизнь, мои принципы и мои братья сгорели дотла. Ночи, когда мое сердце, снова впустившее чувства к женщине, пропустило коварный удар и теперь стало абсолютно черным.

Я стоял на плацу тренировочной базы, заложив руки за спину, и смотрел на выстроившуюся передо мной шеренгу.

Двадцать человек. Отборные бойцы, лучшие из лучших, если верить их толстым личным делам. Спецназ военной разведки, гордость нации. Но сейчас, глядя в их напряженные лица, я видел лишь материал, из которого нужно будет выплавлять сталь. В их глазах не было того уверенного взгляда, даже в лицо смерти, которое я привык видеть у своих погибших товарищей. Когда я смотрел сквозь эту шеренгу, я видел тени шестнадцати братьев. Они даже не успели принять бой. Слитые итальянским карателям прямо на точке сбора, они погибли не как воины, а как безликие куски мяса, хладнокровно брошенные на убой собственным командиром.

— Вы думаете, что попали в элиту? — мой голос прозвучал сухо и хрипло.

Я медленно пошел вдоль строя. Мое правое бедро дернуло тупой, ноющей болью, напомнив о порванных пулями мышцах, но я даже не поморщился.

— Вы думаете, ваши нашивки и ваши медали с прошлых командировок здесь что-то значат? Забудьте. Завтра половина из вас заскулит и напишет рапорт о переводе. Оставшиеся будут блевать легкими на полосе препятствий, пока не научатся дышать заново. Потому что там, куда нас будут отправлять, устав не спасает.

Я остановился перед здоровенным парнем, который едва заметно отвел взгляд.

— В «Альфе» нет места тем, кто надеется на случай. Ошибка одного — смерть для всех. Поняли меня?

— Так точно, командир! — рявкнул строй.

Краем глаза я заметил движение. К плацу тяжелым шагом приближался Костя. Шрам. Он не стал дожидаться, пока я закончу. Подошел вплотную, нарушая субординацию, и посмотрел мне прямо в глаза.

— Пять кругов, бегом марш! — бросил я бойцам, не отрывая взгляда от напарника.

Когда топот армейских ботинок стал тише, Шрам с нетерпением произнес.

— Пришел ответ из Центра, Макс, — тихо произнес он. Голос Кости был взволнованным. — Спец курьер только что привез. Папка у тебя на столе.

У меня внутри всё сжалось.

— Надеюсь то, что мы ждем.

— Но что-то слишком быстро, Макс. — засомневался Костя. — Хорош гадать, пойдем и посмотрим.

Мы направились к штабу. Шаг. Еще шаг. Боль в бедре усилилась, отдавая в наконец зажившее плечо, но я лишь ускорил темп.

Зайдя в кабинет, я увидел на столе, прямо по центру, лежащий плотный коричневый конверт с печатью и красным грифом «Совершенно секретно».

Я подошел к столу, взял нож для бумаг и вспорол плотную бумагу. Внутри была всего одна папка. Заключение службы собственной безопасности и Военной прокуратуры по факту гибели шестнадцати оперативников группы «Альфа» и проверке в отношении бывшего командира Владислава Рябова («Шепота»).

Я открыл первую страницу. Глаза побежали по сухим, канцелярским строчкам.

«...в возбуждении уголовного дела по статье "Государственная измена" — отказать».

Воздух в кабинете внезапно закончился. Я перевернул страницу, не веря своим глазам.

«...предоставленные рапортом доказательства, включая биллинги, фрагменты цифрового кода и логи зашифрованного терминала, признать косвенными».

«...личность обвиняемого, его исключительные заслуги перед государством исключают возможность...»

«...факт гибели личного состава признать следствием тактической ошибки в условиях непреодолимой силы. Дело закрыть и передать в архив с грифом секретности».

Я дочитал до конца. Внизу красовалась размашистая подпись одного из канцелярских генералов.

Они его отмазали. Ведомство не захотело выносить сор из избы. Они отказались признать, что их лучший пёс, их легенда — Шепот — оказался бешеной тварью, продавшей своих людей ради бабы и мести олигарху. Мои шестнадцать мертвых братьев только что стали «тактической ошибкой». А Влад — неприкасаемым.

Я медленно положил папку на стол. Подняв глаза на Костика, я замер. А потом внутри меня что-то оборвалось. С громким, физически ощутимым треском.

— Суки, блять... — прорычал я. — Паркетные крысы!

Я схватил тяжелое кожаное кресло и с размаху впечатал его в стену. Штукатурка разлетелась во все стороны. Пальцы сжались в кулаки. Одним ударом я снес со стола монитор, клавиатуру и стакан с карандашами. Пластик хрустнул под тяжелыми берцами. Боли от незалеченных ран не было. Была только чистая и необузданная ярость.

— Они продали их! Продали нас всех! — орал я Косте, швыряя в стену всё, что попадалось под руку.

Рамка с групповым фото «Альфы» моего состава до того проклятого задания с дребезгом разлетелась об угол сейфа. Стекло брызнуло на пол мелким крошевом. Я тяжело дышал, стоя посреди разгромленного кабинета, как раненый зверь в клетке.

— Макс, тормози! — Костя перешагнул через разбитый монитор. — Выдохни!

— Они его отмазали, Костян, — мой голос сорвался. Я указал рукой на папку, которая чудом осталась лежать на краю стола. — Шестнадцать трупов. Они назвали это «тактической ошибкой». Эта мразь сейчас где-то в этом мире жрет виски и ласкает свою девку, пока наши парни гниют в закрытых гробах!

— А что мы можем, брат? — глухо спросил Шрам. Его челюсти сжались. — Это система. Мы ничего не докажем. У него там крыша на самом верху. Он всё рассчитал. Если дернемся — нас быстрее закроют за клевету и неповиновение.

Я посмотрел на Шрама. На его уставшие глаза. И вдруг ярость... исчезла.

Она не испарилась, нет. Она просто сжалась в концентрированный, термоядерный ком где-то в районе груди. Горячая кровь, стучавшая в висках, остыла. Я почувствовал, как мое лицо каменеет, а пульс замедляется. В голове наступила абсолютная ясность. Демон, спавший во мне все эти два месяца восстановления после той ночи, открыл глаза.

— Если система защищает таких тварей... — мой голос теперь звучал так тихо и холодно, что Шрам невольно напрягся. — Значит, я выйду из этой системы. Сначала я выпотрошу этого ублюдка Влада, а потом разъ*бу к чертям эту блядскую систему.

Шрам смотрел на меня с застывшим лицом. Он никогда прежде не видел меня таким. Человек чести и устава прямо на его глазах превращался во что-то совершенно дикое и необузданное.

Я подошел к столу, поднял с пола ручку. Вытащил из ящика чистый лист бумаги и быстро, без единого колебания, написал три строчки.

— Что ты творишь, Макс? — Шрам подошел ближе, заглядывая мне через плечо.

— Пишу рапорт об увольнении, — ровно ответил я, размашисто ставя подпись.

— Да что с тобой? Ты спятил? — Костя схватил меня за плечо, заставляя развернуться. — Куда ты пойдешь? Ты один! Ты не знаешь где он! У него бабки Артура, связи, новая жизнь! Как ты собрался искать этого призрака?

Я посмотрел в глаза напарнику. Перед моим внутренним взором стояло лицо Мили. Ее глаза, полные страха и лжи, когда она стояла за его спиной в ту ночь у бункера. Она бросила меня умирать. Она ушла с убийцей моих братьев.

— Ты прав, Костян, — медленно произнес я. — Мне нужна информация. О том, где он сейчас, по каким документам пересек границу и где прячется.

— Он призрак. Он исчез со всех радаров. Даже у нашей конторы нет данных на него.

— Значит, я обойдусь без нашей конторы, — я сбросил его руку со своего плеча и отвернулся.

Я точно знал, что у меня есть к кому обратиться за помощью. К дерзкой горничной Марте, которая не раз помогала мне. Теперь же она снова стала разведчицей Катей. И она могла помочь мне еще раз.

***

Катя

Дым сигареты медленно тянулся к приоткрытой форточке. Я стояла на темной кухне конспиративной квартиры, кутаясь в безразмерный шерстяной свитер. Здесь не было ни слепящего золота, ни хрусталя, ни итальянского мрамора, которыми так хвалился Артур в своем особняке. Только обшарпанные обои, выцветший линолеум и унылая серость. И всё же, прошло два месяца, а мне казалось, что я никак не могу смыть с себя всю грязь, что творилась в том золотом дворце. Запах дорогого парфюма Артура, кровь на газоне, запах пороха и вонь трубы коллектора.

Образ послушной, циничной горничной Марты отваливался кусками, оставляя после себя выпотрошенную оперативницу разведки Катю. Все эти два месяца меня беспощадно угнетало одиночество. Сухая, кабинетная работа с данными казалась невыносимо пресной после той сумасшедшей динамики и адреналина, к которым я привыкла в особняке Артура. Я ждала нового задания, любой работы «в поле», лишь бы вырваться из этих четырех стен и сбежать от гробовой тишины в моей жизни. Не то чтобы я была абсолютно одна — после той ночи Шрам стал постоянно мне названивать. Костик уделял мне много внимания, пытался заботиться, и это действительно немного отвлекало от гнетущей пустоты. Но Макс… Макс намертво въелся под кожу и никак не отпускал мое сердце.

Резкий, дребезжащий звук заставил меня вздрогнуть. Звонил черный, зашифрованный аппарат на столе — линия, номер которой знало от силы пять человек во всем ведомстве.

Я затушила сигарету о край пепельницы и подняла тяжелую трубку.

— Да.

— Мне нужна твоя помощь, Марта, — голос на том конце провода был лишенным любых эмоций.

Я прикрыла глаза.

— Я Катя. И привет, Макс. Я рада, что ты наконец-то встал на ноги.

— Найди мне его, Катя. — проигнорировав мое приветствие, отчеканил он. — Мне нужен след Влада. IP-адреса, счета, поддельные паспорта. Всё, что прошло по каналам службы за последние восемь недель.

Мой аналитический мозг мгновенно просчитал уравнение. Холодок пробежал по позвоночнику.

— Пепел, ты рехнулся? — резко ответила я, сжимая трубку так, что побелели пальцы. — Дело Шепота закрыто, на нем стоит гриф высшего допуска. Ты понимаешь, о чем просишь?