Институты и этногенез. Институциональное воспроизводство этнической идентичности в локальных сообществах

Этногенез в современной социологии ………………………………………10

Предисловие ко второму изданию

В отечественной этносоциологии предпринимались отдельные попытки исследовать процессы воспроизводства институтов этничности1. Однако институциональная терминология обычно не используется этносоциологами. Отсутствие комплексного рассмотрения институциональных процессов оставляло необъяснимыми или недостаточно четко проясненными многие аспекты этногенеза, включая возникновение субэтносов, правил этнического поведения, групп этнических маргиналов, идентификационных конфликтов и пр.

Для решения этих вопросов мной длительное время и практически параллельно разрабатывались несколько концепций этничности (позиционная2, структурации и даже подход с точки зрения синергетики и теории хаоса3).

Поскольку кандидатская диссертация4 в значительной степени была посвящена концептуальной проработке понятия «позиционности» в современной этнополитической конфликтологии и политической социологии, а также его импликации при анализе этнополитических отношений и социальных трансформаций этнических элит, концепция позиционности выглядела особенно перспективной. Она была отмечена несколькими научными наградами, включая золотую медаль РАН 2002 года, и отражена в ряде статей и научных тезисов в 2000—2005 гг.5

Но методологически попытка анализировать этничность как социальный канал и/или инструмент выстраивания позиционной структуры в социуме оказалась неуспешной. Еще один вариант — изучать этногенез, используя теории Э. Гидденса6 в виде интерпретации его концепции социальной структурации как «структурации этничности» тоже не был реализован.

К 2007 году стала очевидной необходимость более точной теоретической фокусировки. Учитывая длительное обучение и исследовательскую вовлеченность в работу Workshop in Political Theory and Policy Analysis, университета Индианы, а также хорошее знакомство с ее основателями и лидерами, естественным выглядело желание опереться на концептуальный багаж неоинституционализма, а также смежных социологических теорий (необихевиоризма, теории коллективных действий, теории социальных дилемм и т.д.), разрабатываемых в западной социальной мысли с середины XX века.

Методологических сложностей при этом хватало. Этничность еще не анализировали в подобном ракурсе, и сначала было даже не совсем понятно, с чего начинать исследование. Аналитические неоинституциональные конструкции, разработанные и предлагаемые Э. Остром и ее коллегами и учениками успешно используются для анализа общих ресурсов, коллективных действий, эколого-социальных паттернов и т. п. Но неоинституционализм Блумингтонской школы не вполне подходил для изучения этносоциальных процессов и этнической идентичности как разновидности общих ресурсов7.

Одним из вариантов решения методологических трудностей стала проработка понятия «институциональный распад»8. Предположение о трансформационной связи институциональных исключений и институтов через распад последних высказывались мной в 2004 году9, но в концептуализированном виде теория появилась только к весне 2012 года, когда была завершена работа над первой редакцией монографии.

И. Лакатос говорил, что, пока не появится новая методология, способная не только объяснить и предсказать явления, которые были изучены в прошлом, но и объяснить и предсказать игнорировавшиеся ранее явления, существующая методология сохранится, какие бы недостатки ей не приписывались. Моя задача состояла в том, чтобы убедить этнологов и этносоциологов включать в исследование столь очевидные институциональные процессы, которые многие склонны не замечать, как это случилось с почтальоном из рассказа Г. Честертона «Невидимка». Я полагаю, что, будучи включенным в сферу этносоциологического анализа, институциональный фактор приведет к существенному пересмотру некоторых основных положений этносоциологии, по крайней мере, в той части, которая называется «теорией этнической идентичности». Показав важность для этногенеза того, что было названо «институциональным распадом», в монографии я подробно объяснил, почему, с моей точки зрения, институциональные процессы в основном игнорировались, и почему их признание повлечет изменения как в подходе к анализу процессов формирования этнической идентичности, так и в образе мышления в сфере национальной политики.

Первое издание послужило основой диссертационной работы10, защищенной в октябре 2012 года в Диссертационном совете Южного федерального университета Д.212.208.01 по философским и социологическим наукам. Основные разделы монографии были опубликованы в виде статей11 в соответствии с формальными требованиями, которые ВАК предъявляет к докторским диссертациям.

Первое издание монография было отмечено несколькими научными наградами, наиболее значительной среди них является вторая премия на конкурсе публикаций Российского общества социологов за 2012 год (номинация «авторские монографии»).

Второе издание подверглось определенной концептуальной переработке. Во внимание принимались результаты дискуссий и обсуждений с коллегами, а также рецензированная реакция академического мира. Характер изложения структурирован более последовательно: предлагаемые в третьей главе теоретические положения рассматриваются на примере этносоциальных процессов в Советском Союзе и России в четвертой и пятой главах соответственно.

Были отредактированы и дополнены теоретические положения нескольких глав. Была расширена третья глава, которая во многих отношениях является ключевой. Больше внимания было уделено исследованию повседневности этнической группы, которая подразумевает следование или даже создание видимости соблюдения норм, правил и традиций так, чтобы избежать при этом внутригрупповых санкций. Некоторые разделы, отраженные в других публикациях, были сокращены.

Чтобы не перегружать книгу, были использованы ссылки только на самые необходимые публикации отечественных и зарубежных ученых. По этой же причине самоцитирование сведено к минимуму, хотя значительная часть книги представляет собой перепечатку научных статей и тезисов, опубликованных в 2001—2013 гг., которые, однако, подверглись существенной переработке. Но некоторые исследования (в области этнополитической конфликтологии12, этноэлитологии13, традиционализма14, национализма15) не отражены в представленной монографии, поскольку выходят за пределы предметного поля.

М. Фридман как-то заметил, что успешная теория извлекает ключевые элементы из всего множества сопутствующих обстоятельств. Методологической основой послужил социологический неоинституционализм. Данные других общественных и гуманитарных наук (социальной психологии, этнологии, социальной лингвистики, антропологии, политологии, конфликтологии и пр.) используются лишь в тех пределах, которые необходимы для проверки и подтверждения предлагаемых теоретических конструкций.

По мере дальнейшей работы над этноинституциональной проблематикой пересмотр отдельных положений предлагаемой теории неизбежен. Назрела необходимость второго издания, финансовая поддержка для которого предоставляется грантом РФФИ №13-06-00834 «Социокультурная динамика воспроизводства этноидентичностей в локальных сообществах: социальная диагностика и институциональное моделирование».

Предисловие

Процессы этнизации, деэтнизации, а также реэтнизации во многих странах с относительно высокой долей традиционных этногрупп (таких, как Канада, США, государства Латинской Америки, Новая Зеландия, Австралия и др.) вот уже более четверти века вызывают политические и социальные дебаты.

В современном мире меньше двадцати этнически однородных государств. Рост этногетерогенности, наблюдаемый во многих сообществах, амбивалентизация ценностных основ современного общества, увеличение количества альтернативных идентификационных проектов и сильная дезинтеграционная реакция в общественном сознании в виде актуализации локальных этноидентичностей заставляет отказаться от детерминистского и позитивистского отношения к восприятию индивидом собственной идентичности. Поэтому социологическая задача в изучении идентичности часто сдвигается с вопроса «кто я?», на поиски ответа — «кто я по-настоящему?»16. Принятие индивидом этноидентичности часто связано с проблемой общего социально-психологического самочувствия в современном мире, в котором существенную структурную деформацию претерпевают институты, регулирующие поведение в рамках этнолокальных сообществ.

Проблема распада этноинститутов — это также проблема распада этнокультуры и традиционной этносреды. В результате человек сталкивается с классическим выбором, описанным Робертом Мертоном, — приспособиться к обычаям и нормам локального социума или постараться изменить их, согласиться с существующими нормативными образцами поведения или путем социального творчества «изобрести» новые этноинституты, следуя радикальным лозунгам и националистическим призывам.

Нет никаких значимых социальных признаков «исчезновения этничности» в современном обществе. Говоря словами В. Парето, те, кто стремятся полностью отменить этничность, вовлечены в «прорубание дыр в воде».

Проблема роста национальных движений, этноконфессиональной мобилизации региональных и локальных сообществ актуализировалась в России еще в период перестройки. Ослабление российского государства в 1980-е — 1990-е гг. создало социально-политические условия для количественного роста движений этноидентичности, стремящихся к культурной и/или территориальной автономии и самореализации в соответствии с социально-психологическими принципами «кто мы есть». Этнополитический ландшафт в стране стал более сложным, а этничность вышла за пределы академических дискуссий.

Процессы этногенеза в 1990-е гг. — это важная социальная доминанта, которая во многом влияла на большинство социальных, культурных и политических трансформаций посредством реэтнизации прежде внеэтнических сфер общественной жизни. К примеру, в Горном Алтае начало строительства ГЭС вызвало обострение межэтнических отношений17. Другой пример — в 2000-е годы на Юге России произошла этнизация образовательного пространства, поскольку республики и области Юга России дифференцировались в зависимости от количества выпускников среднеобразовательных учреждений, получающих высокие баллы по ЕГЭ. Этнизировалось и гражданское общество в целом: в северокавказских республиках с начала 2000-х гг. активно действуют подконтрольные властям неправительственные организации, часто являющиеся моноэтническими.

Однако в 1990-е гг. власти и либеральные общественные движения всячески стремились уменьшить социальную значимость процессов этногенеза и увеличить роль космополитичных и глобализированных институтов за счет отказа от этноинститутов. Предполагалось, что вне зависимости от характера адаптационных и регенерационных этномеханизмов, длительное и целенаправленное модернизационное воздействие на этносоциальные системы приведет к положительным и заметным результатам по постепенной деэтнизации общества. Но было не совсем понятно, какие социальные действия необходимо имплементировать в случае очевидных «провалов» либеральных трансформаций — этнотрадиционализации городских социумов северокавказских республик, радикализации джамаатов, роста числа этнорегиональных конфликтов и межэтнических противоречий, этноцентризма, ксенофобии и этноконфессионального экстремизма и общей периферизации российского общества.

Общественный и политический дискурс последних десятилетий в России направляется обсуждениями по поводу потенциальных институциональных возможностей и социальных угроз, связанных с использованием этнофактора для реализации экономических, культурных, социальных или политических целей. Институциональные проекты, реформы в сфере образования, управления, культуры или социального обеспечения обычно обвиняются либо в недооценке, либо в переоценке роли этничности.

Особенностью возникающих споров является их идеологизированность. Одни эксперты выступают как сторонники предельного ослабления государственного контроля над процессами этногенеза, что реализуется в виде концепций «гражданской нации» и «отмирания этничности». Другие исследователи стремятся искусственно стимулировать этногенез в виде поддержки политических движений этнорелигиозного или национального возрождения, но в целом дискуссия движется в русле инструменталистского обсуждения количества финансовых и социальных ресурсов, необходимых для манипулирования этногенезом, а институциональные аспекты этногенеза в рамках отдельных локальных сообществ практически не изучаются. Недостаточное внимание со стороны социальных ученых и управленческих элит к вопросам этногенеза приводят к непродуманным социально-политическим решениям, в некоторых случаях — к деформации социального пространства, возросшей этнофрагментации и этнорадикализации.

Социологическое знание об институциональных механизмах формирования этнических групп может оказать существенную помощь не только при проведении институциональных реформ, но и в изучении трансформации традиционных социумов. Это тем более актуально в период роста интереса социальных ученых к институциональному развитию государства, а также роста политического интереса к институциональному развитию и укреплению государства. Неоинституционализм в социальных науках в России становится одним из магистральных методологических направлений.

Процессы воспроизводства этноинститутов влияют на устойчивость экономического, социально-политического и культурно-психологического развития этногрупп и общества в целом. Воспроизводство регулятивных и конститутивных правил в социально-этнической сфере — это основа развития этноса. Хотя воспроизводство этноинститутов играет большую роль в этногенезисных процессах, структурируя отношения между людьми таким образом, что это способствует формированию общей этноидентичности, этносоциального сцепления, внутригруппового доверия и кооперации и объединению их в субэтногруппу с соответствующими устойчивыми бихевиоральными, лингвистическими и когнитивными паттернами, на социологическом уровне эта проблема исследована пока недостаточно.

1990-е годы отличали неудачный транзитивный опыт разрешения этнополитических конфликтов, несистемный характер проведения этнополитики и формирования российской нации.

Для элиминации радикальных этнополитических тенденций и создания надежных социальных мер превентивного практического воздействия против распространения этносепаратизма и этнорелигиозного экстремизма необходимо адекватное и всестороннее социологическое понимание не только социальной роли и значения этногенеза как такового, но и социальной специфики процессов институционального воспроизводства.

***

Представленная монография является результатом многолетних авторских этноинституциональных исследований, которые были отмечены несколькими всероссийскими научными наградами. Среди них основные: грант Совета по грантам Президента Российской Федерации в области общественных и гуманитарных наук 2010 — 2011 гг. по программе Государственной поддержке молодых российских ученых — кандидатов наук, Кубок «Достижение 2009» Южного федерального университета, Диплом и медаль РАН для молодых ученых РАН, других учреждений, организаций России в области философии, социологии, психологии и права за лучшую научную работу 2008 г., а также Диплом II степени Открытого конкурса работ молодых ученых в области гуманитарных наук Международного гуманитарного общественного фонда «Знание» в 2008 г.

Отдельные главы представленной монографии были опубликованы в виде журнальных статей в «Социальной антропологии», «Социально-гуманитарном знании», «Научной мысли Кавказа» и др. в 2001—2012 гг.

Хотелось бы выразить благодарность политологам и экономистам университета Индианы и особенно Нобелевскому лауреату 2009 года в области экономики Лине Остром за интерес к институциональной проблематике, которые они пробудили у меня во время исследовательской стажировки в 2004—2005 гг. Автор также выражает признательность за поддержку и ценные замечания профессорам Волкову Ю. Г., Лубскому А. В., Черноусу В. В., другим преподавателям и сотрудникам Южнороссийского филиала Института социологии Российской академии наук и Института по переподготовке и повышению квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук Южного федерального университета (ИППК ЮФУ), которые оказали содействие на различных этапах работы над монографией.

Этногенез в современной социологии

Уже стало обыденным при проведении любого научного исследования упоминать о том, что предлагаемые академическому сообществу положения или суждения не могут носить характер идеальных конструкций, поскольку всякое живое знание по своему определению является знанием незавершенным и в определенной степени неполным. Предложенная ниже концепция также далека от логического завершения. Однако имеет смысл несколько раздвинуть теоретические рамки и попытаться стимулировать дальнейшую дискуссию и критическое обсуждение, особенно в сфере изучения этничности. Но перед тем как обрисовать свой вариант возможного анализа этничности и «приращенного» знания в сфере изучения этногенеза, необходимо в общих чертах рассмотреть достоинства и структурные недостатки положений тех теорий этничности, которые в настоящее время являются магистральными.

В реальной исследовательской работе сложно найти четкие разграничительные линии, отличающие один феномен или группу феноменов от других. Тем не менее, определенное разделение подходов все-таки существует, причем постоянно предпринимаются попытки создать «всеобщую» теорию, объясняющую формирование этничности набором универсальных причин. Но между представителями различных социологических направлений не существует даже общего согласия.

Многочисленные концепции этногенеза подразумевают методологические или даже идеологические вариации на тему структурализма: существует внешний мир, и в нем возникает социальный вызов, решением которого для социума и отдельного индивида является этногенез и новая этничность.

Этногруппы формируют плотные социальные трансрегиональные сети, поддерживая высокий уровень групповой солидарности, осуществляя мониторинг лояльности своих членов и снижая издержки на этносоциальную мобилизацию. Это т. н. «гедонистическая» концепция этничности («этничность как дом») как коллективного способа преодоления социальной отчужденности18.

Еще один подход предлагает интерактивная теория этногенеза. А. Кохен предложил операциональное определение этногенеза, в котором интерактивный процесс по поводу «некоторых паттернов нормативного поведения» выступает в виде главной движущей силы. Интеракция происходит в социальном взаимодействии с людьми из других сообществ в пределах общей структуры социальной системы19.

Транзакционализм подчеркивает особое значение межэтнических границ для этногенеза. Границы между сообществами с внутренне локализованными культурами могут иметь четкие пространственные, физические, психологические или социальные ориентиры, поскольку любой вид фронтирного отличия приводит к предпочтению «собственной» группы перед любой другой. Как подчеркивает Ф. Барт, «границы, на которые мы должны обращать внимание, являются, конечно, социальными границами, хотя они могут иметь территориальные дубликаты. Если группа сохраняет свою идентичность, когда ее члены взаимодействуют с остальными, это выступает критерием для определения группового членства и способов подачи сигналов как о самом членстве, так и об исключении»20.

Противоположной точки зрения по поводу природы этногенеза в локальных сообществах придерживается примордиализм. Он существует в академическом дискурсе с середины XIX века. Сторонники примордиализма исходят из приоритета биологического и внесоциального компонента в этнопроцессах, а также указывают на потенциальную невозможность межэтнического слияния и полного «исчезновения» этнических различий.

Примордиалисты подразумевают, что этногенез основывается на когнитивных, эмоциональных и бихевиоральных способностях людей проследить генеалогическую, генетическую, культурную, географическую и прочую связь со своими предками. Как выразился советский психолог Л. С. Выготский: «Мы не хотим быть Иванами, не помнящими родства; мы не страдаем манией величия, думая, что история начинается с нас; мы не хотим получить от истории чистенькое и плоское имя; мы хотим имя, на которое осела пыль веков»21.

Эмоциональная связь, передаваемая и сохраняемая людьми в кросс- генерационной перспективе, создает некоторую подгруппу объединяющих этнохарактеристик. Как считает американский исследователь П. Стерн22, принадлежность к этногруппе основывается не на рациональных основаниях, а на сильной эмоциональной связи и объясняет феномен «жертвенности» людей во имя своего народа, когда соображения личного интереса и способность «делать утилитарные расчеты», отступают на второй план.

Примордиализм — это наиболее сформировавшийся биопсихосоциальный подход в изучении этногенеза, ведущий в аксиологических истоках к эпохе Просвещения. Этот подход можно рассматривать как «проект американо-европейской современности», поскольку примордиальные исследования в современном понимании были в существенной степени вызваны политическими и административными потребностями европейских колониальных держав23.