Институты и этногенез. Институциональное воспроизводство этнической идентичности в локальных сообществах

Когнитивную слабость функционализма показали исследователи университета Беркли51. По их мнению, дети и пожилые люди, страдающие Альцгеймером, используют схожие функционалистские и телеологические объяснения. В отсутствии конкурентной информации, противоречащей общепринятым обыденным представлениям, и особенно фонового знания, лучшим объяснением существования некоего объекта с очевидной для наблюдателя функцией будет гипотеза, что объект был сконструирован кем-то или чем-то специально, чтобы выполнять подобную функцию. Пациенты с Альцгеймером обладают когнитивными характеристиками, как детей, так и взрослых. Как и взрослые, они прошли обычный и длительный социализирующий путь когнитивного развития и избавления от упрощенных стратегий мышления, присущих детям. Но, как и дошкольники, они лишены возможности постоянно и рационально использовать каузальные связи, которые обычно повсеместно и неосознанно используют взрослые.

В социально-психологическом исследовании американских ученых испытуемые должны были подобрать наиболее подходящие ответы на серии т.н. «вопросов почему?». К примеру, на вопрос «почему на земле растут деревья?» было предложено два варианта ответа: «потому что в почве есть семена» и «потому что у животных должно быть убежище». Ученые определили, что пациенты, болеющие Альцгеймером, в два раза чаще обычных людей выбирали функционалистские объяснения. Кроме того, была установлена статистическая закономерность: чем ниже уровень образования, тем чаще индивиды выбирают функционалистские объяснения.

Многим людям сложно рассуждать в отрыве от функционалистских, телеологических и конструктивистских категорий. Одна из социально-психологических причин популярности в общественном сознании креационизма подразумевающего, что человечество существует, потому что его сконструировали подобным образом с определенной целью, заключается в приверженности людей упрощенным когнитивным паттернам. Даже те, кто верит в теорию биологической эволюции, часто полагают, что она носит целеполагающий функциональный характер развития от простейших микроорганизмов к вершине эволюции — человеку.

Американские специалисты предложили несколько возможных объяснений популярности функционализма. Во-первых, в процессе социализации индивиды целенаправленно учатся искать объяснения неопределенности человеческого поведения. Предполагая, что поведение носит целенаправленный характер, подразумевающие четкие намерения и функциональность, люди по аналогии переносят привычный для них способ повседневного рассуждения на другие сферы социальной жизни.

Другим возможным объяснением является то, что функционалистские объяснения более удобные, эффективные и менее затратные. Социализация проще, когда детей учат, что предметы обладают функциями, даже если иногда это не так. Обучить противоположной точки зрения сложнее и требует больше времени.

Функционалистские объяснения часто принимаются за аксиому. Спецификация функций редко ставится под сомнение. Американские ученые подчеркивают, что в большинстве случаев функционалистские объяснения не наносят особого вреда развитию науки и не вредят личностному развитию. Иногда функционализм помогает индивидам понять социальные феномены, которые носят слишком абстрактный, многомерный или сложный характер. Но в изучении этногенеза функционалистские объяснения недостаточны.

Последний методологический недостаток генетических теорий примордиализма связан с относительно низким уровнем развития генетики как таковой. Эта наука находится еще на ранней стадии своего развития (особенно в России), и поэтому многие ее предпосылки пока эмпирически не проверены и являются скорее вариациями рассуждений с точки зрения здравого смысла. «Естественный отбор сейчас рассматривается, как если бы он был сканированием диапазона возможностей и выбором варианта, который является оптимальным при данных ограничениях»52. Природный отбор можно представлять как аналог искусственного интеллекта, однако это скорее красивая метафора.

Этничность должна быть признаком, передаваемым по наследству, и попытки изменить этническую идентичность после рождения должны быть минимально эффективными или неэффективными вовсе. Однако этногенетические исследования влияния биологической наследственности на формирование идентичности показали, что этногенез не продуцируется только общим генетическим прошлым53.

Результаты генетических исследований не настолько надежны, чтобы основываясь на них, определять социальную политику в обществе или управлять этническими группами.

Вопреки распространенным методологическим представлениям о необходимости применения кибернетических теорий «гомеостатического равновесия» и «петлей обратной связи» по отношению к традиционализму, традиционное общество вовсе не живет в гармонии с законами природы, а воздействие внешних социальных факторов (в частности, модернизации) не обязательно приводит только к кризисам и девиациям. Несмотря на хорошие природные условия, отличную экологическую ситуацию в сравнении с современными мегаполисами и здоровую и естественную пищу без всяких вредных добавок, ГМО, стабилизаторов и красителей, средняя продолжительность жизни человека в трайбалистских образованиях не превышает тридцати лет. Ослабленные защитные силы организма способствуют появлению новых эпидемий — а самые опасные заболевания современности, включая атипичную пневмонию, СПИД, птичий грипп, возникают именно в традиционных культурах, а не в постиндустриальных центрах Европы и Северной Америки. Разрушительные последствия многочисленных эпидемий связаны также с отсутствием системы эффективного здравоохранения, исследовательских центров и институтов, нацеленных на социальную профилактику неблагоприятного, с точки зрения общественных интересов, поведения.

Искусственная устойчивость социальных институтов — главная причина внешней неизменяемости традиционного общества. Однако такая неизменяемость может существовать лишь практически при полной идентичности характера (а лучше и степени интенсивности) реальных внешних угроз.

Что же касается экологической и природной сфер, то традиционные сообщества с низким уровнем технологического развития фактически могут нанести окружающей среде только ограниченный вред — но это отнюдь не означает, что ценности традиционных народов комплиментарны по отношению к природным процессам. Традиционные народы не являются экологически устойчивыми: скорее напротив, их повседневная хозяйственная деятельность часто приводит к природным катастрофам и истощению ресурсов. К примеру, длительная кочевая жизнь номадов в одной местности обычно вызывает невосстанавливаемую эрозию почвы и разрушение биоэкологических систем водоемов.

Именно неудачная институциональная организация общества приводит к тому, что социум начинает тратить все возрастающее количество довольно ограниченных социальных ресурсов для выживания, ослабляя тем самым силы социальной регенерации. Такие ресурсы используются для поддержания норм и обычаев, препятствующих дальнейшему развитию вне зависимости от степени суровости социального или природного окружения. В этом отношении традиционные группы являются аналогами хосписов, в которых люди просто ждут результатов воздействия природных факторов на организм и уже не пытаются изменить ход борьбы с природой в свою пользу. Возможно, именно это и имел в виду Зигмунд Фрейд54, когда писал о существовании «инстинкта смерти».

Невозможность строго придерживаться аксиологических канонов в осуществлении реальной политики — несмотря на прагматическую направленность примордиализма — а примордиальные аргументы обычно идеально подходят для использования в целях достижения конкретной этногруппой власти или лучшего социально-политического положения — приводит к тому, что этнический идеал примордиалистов является трансцендентным. Их идеал существует не сейчас, не в настоящее время. Он в ином времени, а возможно — и в ином пространстве. В коллективных верованиях это проявляется в распространенном мифе о «золотом веке», который уже был в прошлом и в который нужно снова вернуться.

Р. Сеннетт подробно проанализировал одну из важных особенностей примордиалистского этнодискурса — «ориентированность на прошлое»: «Язык сторонников этнического возрождения напоминает язык служителей музея: они говорят о консерватизме, сохранении, реставрации. Сторонники этнического возрождения говорят так, словно они абсолютно убеждены, что этничность умирает»55. В рамках примордиалистского этнодискурса ссылки на прошлое, на традиционность, на действия, которые «делали раньше», обретают большую убедительность: «… прошлое становится стандартом, по которому измеряются предполагаемые неудачи нынешнего поколения и современного сообщества»56.

Временные интервалы ревалоризируются, создавая иерархию прошлого, настоящего и будущего. В ней отдельный момент в истории этноса становится единственным источником и началом всего хорошего во все последующие времена. «Отдаленные эпохи, — констатировал З. Фрейд, — окутаны в воображении живым и таинственным очарованием. Как только люди становятся недовольны настоящим, что бывает достаточно часто, они обращаются к прошлому и в очередной раз надеются найти никогда не забываемую мечту о золотом веке. Без сомнения, они продолжают испытывать магическое очарование своего детства, которое пристрастное воспоминание представляет как эпоху безмятежного блаженства»57.

Однако примордиалистский идеал не является точной репликацией прошлого. Он скорее основывается на склонности людей представлять прошлое или будущее в привычных чертах настоящего. Даже любая фантастика — это всего лишь рекомбинации разных черт привычного настоящего и тех знаний о прошлом, которые уже присутствуют в сознании людей. Однако обычно прошлое в «чистом» историческом виде полностью не удовлетворяет человека. Всегда есть те или иные черты, которые не нравятся. Так, например, в прошлом не было Интернета и современных развлечений. И человек в религиозных или националистических утопиях стремится «поправить» прошлое, подкорректировать его, сделать идеальным и подходящим лично для себя.

Слабой связанностью с текущим моментом социальной жизни примордиализм в некоторых отношениях напоминает религиозные убеждения. Идеальный образ, к которому стремятся религиозные фанатики и этнонационалисты, зачастую слабо связан с окружающей действительностью и представляет собой «высшую» критику существующего порядка как бы со стороны. Точнее говоря, «сверху» — со стороны вечного идеала, со стороны традиций или устоявшихся норм и т. п.

Несмотря на политические различия и внешнюю непримиримость, идеалы и представления примордиальных течений у противостоящих друг другу этнических групп по существу совпадают. Их представления об идеальном государственном и общественном устройстве, о роли традиций, религиозных ценностей и культуры в жизни социума похожи. Именно ценностной схожестью можно объяснить тот факт, что националисты с противоположными убеждениями легче понимают друг друга, чем космополитов. В психологическом отношении националисты находятся на схожих ценностных позициях и придерживаются схожих установок. Общее коммуникационное пространство облегчает дискурс — они разговаривают на простом и понятном друг для друга языке.

Социальные процессы трансформируют идеальные представления об этничности. Здесь можно привести пример германского национал-социализма, который, несмотря на эмоциональную напыщенность и ситуационную ригидность, неизбежно сталкивался с противоречиями политической практики, на которые он должен был находить хотя бы в некоторой мере приемлемо выглядящие для внешнего наблюдателя ответы. Национал-социалистическое определение «расы» носило не столько генетический, сколько бихевиоральный характер.

Принадлежность к доминирующей в иерархической структуре межрасовых отношений германской расе необходимо было постоянно подтверждать достижениями: чтобы быть арийцем, нужно вести себя как ариец. «Арийский характер» предполагал определенный код поведения, т.е. согласие с соблюдением некоторых внешних признаков и стандартных реакций на стандартные ситуации, например, межэтнического и межрасового взаимодействия. Проверять генетическое происхождение в 1930-1940-е годы у каждого отдельного государственного служащего, офицера (не говоря уже об отдельном солдате) было невозможно, хотя бы с технической (да и с научной) точки зрения.

Идеологи национал-социализма считали, что именно значительные экономические достижения, военные победы, идеологическая и политическая мощь Германии являются лучшими свидетельствами существования «арийского духа» и «арийской расы», который просто не может проиграть мировую войну. Фактически в Германии была осуществлена одна из наиболее масштабных попыток социального конструирования. Попыткой подкорректировать и изменить внутренние личностные характеристики человека посредством изменения внешних паттернов поведения.

Во многом именно морально-психологическими факторами можно объяснить столь долгое сопротивление германской армии даже в ситуациях, со стороны казавшихся абсолютно безнадежными. Физически истребляя сопротивляющиеся военному вторжению народы, национал-социалистические идеологи были убеждены, их самих в случае военного поражения ожидает гибель: «… если война проиграна, пусть погибнет и народ.… Ведь народ показал себя более слабым, и поэтому будущее принадлежит исключительно более сильному народу Востока»58. Не случайно после Нюрнбергского процесса у осужденных военных преступников апелляций по поводу смягчения приговора почти не было.

Национал-социалистический вариант расизма подразумевал предельно жесткий подход ко всем «проигравшим» народам, вне зависимости оттого, чем было вызвано военным поражением. План «тотального уничтожения» производительных сил и средств Германии, предпринятый в последние недели войны, был абсурдной в своей логической последовательности попыткой сохранить неизменность паттернов логического мышления: Германия проиграла войну, она должна быть уничтожена, и ее место должны занять «лучшие» расы.

Обычно упоминается множество причин развития расизма, часть из них уже рассмотрена, рассмотрение остальных не является целью книги, но хотелось бы только отметить, что одной из причин популярности биологического расизма можно признать повышенные ожидания в области естественных наук. Попытки создать «идеального человека» или расу людей методами евгеники и генетики шли параллельно с историческими и идеологическими обоснованиями возможности и необходимости таких попыток. Хотя слабая техническая оснащенность генетики часто приводила к научному шарлатанству, вполне возможно, что именно роста общественного интереса к генетическим проблемам современных рас стал одной из причин успешного развития целого ряда направлений в современной медицине (к примеру, в этнофармакотерапии).

В историческом отношении понятие «раса» старее, чем генетическая наука: задолго до работ Г. И. Менделя59, термин «раса» уже использовался по отношению к людям, которые обладают одной и той же «кровью»60. Как целостная идеологическая доктрина расизм заимствовал значительное количество теоретических положений не только из расовых исследований, но и из социобиологии. Прежде всего, это постулаты о естественном отборе, непотизме и дифференциальной биологической репродукции, когда организмы стремятся регулировать свое поведение таким образом, чтобы с репродуктивной точки зрения оно было наиболее успешным. Эта успешность может носить прямой или косвенный характер. К примеру, организм может произвести на свет потомство, или он может оказать помощь другим организмам (как правило, имеющим общий генный набор) в репродуцировании.

Непотизм как биологическое инстинктивное предпочтение собственного вида или подгруппы, которое называется «инклюзивной пригодностью»61, рассматривается социальными биологами как наиболее общая стратегия по максимизации шансов организма на выживание и как форма естественного отбора, которая сохраняет свое значение и в развитых обществах, где одни группы выживают и приумножают свои гены эффективнее, чем другие.

В соответствии теорией этнического непотизма, развитой П. Л. Ван ден Бергом62, этническая солидарность, выживание этногруппы, степень проявления чувства этноидентичности, стремление к доминированию и этноцентризм существуют благодаря тому, что этническая группа представляет собой расширенную семью, обладающую большим набором общих черт: предков, культурное наследие, язык и т. п. Из-за т.н. «эффекта основателя» и повышенной частоты внутрилокальных браков коэффициент родства, усредненный по всей этнической группе как относительно замкнутой популяции, будет существенно выше среднего коэффициента родства между представителями разных этнических групп. Тем самым в этногруппе отношения родственного покровительства и сотрудничества, т.е. того, насколько члены этногруппы могут полагаться друг на друга, являются образцами поведения даже для тех людей, которые не являются между собой родственниками. Указывая на зависимость этногруппы от генетической однородности ее членов, ученый объясняет этноцентризм как биологически оправданную непотическую реакцию и подчеркивает, что этнофактором можно манипулировать, но его нельзя создавать.

При анализе этногенеза необходимо учитывать постоянную деформацию общественных представлений об этническом идеале. Деформация идеала под влиянием социальной практики — необходимое условие для самосохранения даже закрытого локального сообщества. Обычно из логического тупика люди стараются выйти при помощи «внесистемных» инструментов, в частности, путем создания исключений для общей нормы, что приводит к появлению участков локальной толерантности к отвергаемым практически везде в социуме девиациям и локальному расизму по отношению к отдельным группам.

Даже радикальные неонацистские группировки современности обычно готовы признать тех или иных представителей другой национальности или расы и даже включить их в свои ряды, если они разделяют «дух народа», его символическое наследие и трактуемые в соответствующем духе культурные нормы. То есть, если их можно назвать, к примеру, «настоящими русскими», которые готовы защищать русские ценности, идеалы и нормы. И наоборот, толерантное общество может быть подчеркнуто нетолерантным, к примеру, по отношению к многоженству, и преследовать тех, кто придерживается подобного обычая в уголовном порядке.

Реальные социальные отношения в дискурсе расизма неизбежно заключены не только в дихотомию между преследователями и преследуемыми. Они могут включать в себя элементы как сотрудничества, так и конфронтации, соотношение которых зависит от социального контекста, степени политического и экономического развития общественной структуры, отношений власти или экономического положения страны.

Наиболее известной в российской академической среде является примордиальная концепция Л. Н. Гумилева63, по мнению которого этногенез — это социально-природное явление на границе биосферы и социосферы, которое подчиняется энергетическим законам. Полученный на первой стадии формирования этноса своеобразный энергетический импульс способствует высокой социальной активности членов этногрупп примерно в течение тысячелетия. Эта энергия может проявляться в колониальных завоеваниях, великих походах, но, прежде всего, она реализуется в этногенезе. Инерционная энергия этноса, наподобие энергии механических предметов, двигающихся по наклонной плоскости, постепенно угасает и либо полностью растворяется в других этногруппах, либо этнос погибает в результате природных или социальных катастроф, оставляя после себя кристализированное воплощение потраченной социальной энергии в виде памятников архитектуры и артефактов культуры.

Ключевым понятием концепции Л. Н. Гумилева является пассионарность, подчеркивающая важность внешних, случайных и имперсональных факторов как мутационность и энергетический уровень людей в росте этнического активизма. Участвующие в этногенезе индивиды не дифференцируются по степени их внешней активности в различных социальных ситуациях (именно этим занимаются теории лидерства в социальной психологии, начиная от реализующей себя личности А. Маслоу и вплоть до «авторитарной личности» Т. Адорно и «личности А-типа» калифорнийских врачей Мейера Фридмана и Рея Ройзенмана). Люди разделяются по степени присущей им разницы в «энергетическом потенциале» по отношению к некоему «среднему» уровню энергетики, которой обладает модальный человек. Таким образом, этногенез происходит, когда в популяции возрастает число пассионариев.

В методологическом плане представления Л. Н. Гумилева хорошо вписываются в общие каноны и магистральные направления социальных и психологических наук, по крайней мере, с середины XVIII века, когда ученые начали использовать понятия «социальной энергии» (а затем и «психической» или «нервной»). Однако применение в социальных науках «энергетических» понятий существенно отличается от употребления, привычного для физика или химика (наиболее аргументированную критику энергетической концепции сознания дает Леонард Берковиц64).

Более современным вариантом примордиализма выступает теория, предложенная известным специалистом по традиционным обществам Анной Ройс. Она определяет этническую группу как референтную и связывающую идентификацию людей с определенным историческим стилем (включающем в себя чувства о ценностях, символах и общих исторических событиях), отличающем членов группы от всех остальных. Несмотря на некоторые концептуальные преимущества термина «стиль», заключающего в себе как возможность постоянного совершенствования (по сравнению с выглядящей неизменяемой «традицией»), так и наличие «стилистического» диапазона для выбора65, данная концепция не получила широкого распространения даже в среде американских ученых.

Помимо генетического, можно выделить примордиализм инвароментальный. М. Йохан проанализировал влияние биогеохимических и географо-климатических факторов на формирование этногрупп. В частности, он рассмотрел такие особенности социальной жизнедеятельности в горах как резкие перепады атмосферного давления, влажности и температуры. К инвароментальным факторам относят высокую напряженность электрического поля, повышенную доза ультрафиолетового излучения (которая в горах усиливается на 40% по сравнению с равниной), повышенный радиационный фон, горный климат, избыток лития в питьевой воде и пр.66. Инвароментальные факторы создают общую социальную среду, в которой протекает этногенез. Одной из отличительных особенностей Кавказа был недостаток йода в этнонутрициональном рационе, что привело к распространенности заболеваний эндемическим зобом животных и людей. К перечню инвароментальных факторов можно отнести повышенный вулканизм, землетрясения, выходы на поверхность земли магмы и близкие к поверхности залежи урановых руд и т. д.

Вариантом инвароментального примордиального понимания важности внесоциальных факторов в этногенезе является географический примордиализм, подчеркивающий роль географической среды и этнотопографических процессов в формировании идентичности (в частности, концепция т.н. «геополиномики»67).

Ряд российских ученых разрабатывают этнопсихолингвистическую концепцию, которую можно назвать «лингвистическим примордиализмом». По мнению Поливарой З. В. и Карабулатовой И. С.68, для каждой этногруппы характерна этнопсихолингвистическая норма как совокупность автостереотипов социального, этнокультурного и речевого поведения индивида. Описывая собственный логопедический и лингвакоррекционный опыт, исследователи указывают, что у каждого человека существует предрасположенность к усвоению определенного вида языка, которая в значительной степени является генетически наследуемой. Языковые грамматические и дискурсные ошибки детей — билингвов существенно отличаются от языковых ошибок как русских детей с другими этническими корнями, так и от детей с «чистыми русскими корнями». Поэтому у русских детей с татарскими корнями исследователи отметили затруднения в образовании лексико-грамматических форм. У русских детей с еврейскими корнями сложности с артикуляцией звуков (увулярный Р), у русских детей с белорусскими, украинскими или польскими корнями чаще отмечается ламбдацизм.

Общенаучное значение примордиализма как методологической основы множества исследований в области этномедицины, географической генетики и этногеномики, а также других наук о человеке и обществе по-прежнему велико. Несмотря на очевидную практическую пользу от развития примордиальных направлений и определенные перспективы будущих исследований этничности, выполненных в этом русле, постепенно ключевые положения примордиализма подверглись методологическим вызовам. Прежде всего, критиковались преувеличенные значения природных факторов в этногенезе и недооценка факторов социальной и институциональной среды. Этногенез — это не только и не столько природный процесс, поскольку на формирование этногруппы влияет напластование множества влияющих факторов, и сложно определить, какие из них являются первичными, а какие вторичными и появились позже как инструментальные, конструктивистские или институциональные средства этносоциальной адаптации.