Институты и этногенез. Институциональное воспроизводство этнической идентичности в локальных сообществах

Примордиализм послужил методологическим и идеологическим обоснованием множества исследований в области этнической медицины, когнитивной и медицинской антропологии, оказывая методологическую пользу развитию наук о человеке, неоднократно влияя на постановку и решение методологических задач в биологических и когнитивных науках, которые сейчас иногда называют общим именем — нейрофеноменологией24.

Со временем появились специальные направления в медицинской антропологии, где этнологи изучали особые «автохтонные болезни», требующие нативной практики лечений, и наблюдается даже приверженность этногрупп «своим» болезням25, а также специализированные институты и научные центры, занимающиеся этнической генетикой, фенотипическими и мемическими исследованиями26, позволяющими выявить генетическую основу, мемы или культурогены, на которых основывается этнокультура.

Проблема этничности и связанные с ней дискуссии о предпочтении примордиализма или конструктивизма неотделимы от вопросов соотношения социальной или биологической детерминированности сознания человека. Такой логический дуализм — неизбежное следствие двойственной природы человека. Однако эта дискуссия выходит за рамки предлагаемой монографии27.

Упомянуть можно лишь то, что в XIX — XX вв. значительная (если не большая) часть социальных исследователей пыталась в своих теориях свести те или иные бихевиоральные процессы или феномены сознания к биологическим (природным) склонностям человека. Некоторые теоретики полагали, что человеку изначально в биологическом отношении присуща функциональная способность категоризировать вещи и разделять между собой предметы. Основываясь на этой «нулевой точке», Жан Пиаже выводил стремление ребенка к когнитивному научению и формированию дихотомии «свой — чужой» в эмоциональном отношении. Марсель Мосс28 и Клод Леви-Стросс29, придерживаясь антропологического структурализма, полагали, что сформированный в человеке рационализм является основой организации обмена, в частности, женщинами, между различными группами людей, что, в конечном итоге, привело к возникновению общества.

Впрочем, примордиалисты практически не применяют положения функционализма в своих построениях, «биологическое» для них — выступает больше метафорой. В этом смысле примордиализм стремится связать чувственное восприятие внешних признаков этничности (язык, обычаи, «голос или история крови») с ожидаемым или желаемым социальным поведением людей с помощью причинно-следственных связей, которые можно использовать для подтверждения или опровержения субъективного восприятия внешней реальности.

Иногда примордиалисты используют образ этноса как некоего аналога, соответствующего человеческому телу. Отсюда выводится потребность этногруппы, как и организма человека, в защите от внешних воздействий и проникновений чужеродных элементов и потенциальных источников опасности и болезней. Примордиалисты указывают, что межэтнические кризисы возникают в случае культурного или социального смешения этноса с членами других, «чужеродных» и существенно отличающихся групп. По образному выражению Л. Гумилева, это смешение можно сравнить с соотношением между «здоровой тканью» и «раковой опухолью»30.

Используя медицинскую терминологию в качестве заимствованной методологической основы, примордиалисты часто рассматривают мигрантов и беженцев как чужеродные элементы агрессивного и вредоносного воздействия внешней социальной среды, которая угрожает не только физической, но и духовной и соматической целостности тела «нации — государства»31 и «здоровому» состоянию этногруппы как «большой семьи». Миграции снижают этническую гетерогенность социума, что вызывает у сторонников примордиализма чувство сожаления о разрушенной «первоначальной чистоты».

Другие исследователи отвергают подобное сравнение, однако практически все примордиалисты сходятся в том, что особую роль в формировании этнической идентичности играет «причастность к общей традиции». Сущность взглядов примордиалистов хорошо выражает следующее высказывание: «Человек не выбирает принадлежность к категории „этническая группа“. Он рождается в ее пределах и становится принадлежащим к ней через эмоциональные и символические узы»32.

Примордиалисты подчеркивают, что «единственной святыней, оставшейся в душе отчужденного от общества человека в условиях крушения его надежд, оказалось его национальное чувство, дающее ему единение с теми, кто кажется ему наиболее близким по духу, с людьми его национальности»33. Тенденция этнозамыкания опасна, хотя и легко объяснима. В условиях социально-психологической неустойчивости существования человек ищет любую щель, укрытие, где он мог бы остаться самим собой.

С точки зрения прикладных исследований наиболее последовательным воплощением биологической сущности примордиализма является этногенетическое направление. Его методологической основой послужило достаточно распространенное в XIX веке представление социальных теоретиков (в частности, Г. Лебона34) о том, что все или большая часть социальных дефектов современного общества (наркомания, алкоголизм, проституция, а также преступность) — результат неудачных межэтнических и межрасовых смешений. Они приводят к соответствующим генетическим нарушениям, в структуре сознания конкретного человека, которые передаются по наследству. Философское обоснование этой позиции было отчетливо выражено уже в трудах итальянского криминолога Чезаре Ломброзо35, который писал о существовании людей «преступного типа». Современная генетика не подтверждает идеологические предположения о негативном влиянии межэтнических браков, хотя и выводит частично агрессивность в зависимости от наследственных факторов, указывая, что большая часть того, что раньше признавалось как влияние родителей, является скорее эффектом воздействия наследственности, чем только лишь «неправильной» социализацией36.

Несмотря на серьезное идеологическое сопротивление генетическим исследованиям в Советском Союзе37, к началу XXI века уже никто не отрицает важность генетических факторов в проведении антропометрических исследований, в изучении процессов возникновения и протекания наследственных заболеваний. Современные врачи обычно интересуются характером и условиями протекания наследственных заболеваний у родственников. И вовсе не напрасно: гемофилия наследника престола в начале XX века оказала тяжелое воздействие на судьбу российского государства.

Отечественные генетики38 утверждают, что у многих русских однофамильцев обнаруживаются генетические признаки их исторического родства. Специалисты в области этногенетике, генетической палеонтологии и бихевиоральной генетики обнаружили также определенные генетические различия между этногруппами. Например, если пересечь Евразию с Востока на Запад, то существенно сокращается число людей со второй группой крови, которая могла быть «занесена» монгольским нашествием. Как указывают этногенетики39, межэтнические отличия можно описать не только в количественном отношении, но и в качественном — в виде генетических дистанций между этносами или степени «растворения» генов одних этносов в других. Родство между автохтонными популяциями в региональных границах довольно велико, тогда как этносы, живущие на разных континентах, генетически весьма удалены друг от друга. Схожая генетическая закономерность существует между разными расовыми группами40.

Одним из современных приверженцев этногенетики является С. Холл, сформулировавший «биогенетический закон»41. Британский ученый, на которого большое влияние оказали труды Ч. Дарвина, указывая, что генетическая структура устанавливает границы диапазона вариаций, в пределах которого действует организм, обладающий таким генетическим кодом, считает, что этногенез происходит в соответствии с правилами биологической эволюции. Однако эволюция отбирает для выживания либо гены, либо отдельные организмы, но не группы.

Иногда либеральные критики генетических и биологических теорий в стремлении полностью свести обсуждение всех форм девиантного поведения к социальным факторам и, в частности, элиминировать роль этничности, утверждают, что «преступник не имеет национальности». Иными словами, они подразумевают, что при описании совершенных преступлений или подозреваемых в их совершении не нужно и не следует упоминать их этническую принадлежность. Также правоохранительные органы не должны вести статистику преступлений, совершенных теми или иными членами этногрупп, особенно, если это насильственные преступления и совершаются выходцами с Кавказа или Средней Азии.

Предполагается, что такое упоминание является дискриминационным, поскольку очевидно, что преступником может быть человек с любой этнопринадлежностью, а криминализация отдельных этногрупп вызывает скорее депривацию и недовольство с их стороны, чем желание помогать в раскрытии преступлений, совершенных их членами. Кроме того, обсуждение этнической преступности может спровоцировать националистические выступления против обвиняемых этносов и рост межэтнического напряжения в обществе.

Гуманистическая направленность либеральных мыслей очевидна. Но, как и во многих других случаях, существует опасность, что «благими намерениями вымощена дорога в ад». Сама по себе мысль о том, что общественная этика или социальные настроения (пусть даже в форме политической корректности) могут контролировать социально-гуманитарную науку, представляется ошибочной. Сложно втискивать исследование в жесткие категории вечной борьбы хорошего и плохого, искать эстетику и добродетель в общественном развитии или пользоваться полученными знаниями и специальными навыками для обретения роли всезнающего наставника, в том числе в вопросах морали и этики. Не обязательно также ограничивать исследование с тем, чтобы его предполагаемые выводы не навредили общественным представлениям и ценностям. Ограничительное поведение неизбежно обречено на неудачу, не в последнюю очередь потому, что (как известно из истории) категории добра часто оказываются ситуативными и временными, а «добрые» намерения «нравственных» авторитетов еще чаще воплощают в себе мелочное самолюбие и убежденный эгоизм.

Исследование не обязано удовлетворять эстетическим критериям и политическим ожиданиям. Наука вообще никому и ничего не обязана, так же, как и природа, и уж в меньшей степени, — удовлетворять желаниям отдельных людей по переносу идеальных картин, нарисованных человеческим воображением, в практическую действительность общества. «Эти трудности в научной деятельности неизбежны. Те, кто требуют однозначности, не должны идти в науку. Им следует служить молебны в идеологическом храме собственного выбора, согласовывая его со своей совестью. Но профессия ученого все же вознаграждается, как интеллектуально, так и морально… Главное моральное вознаграждение — понимание неопределенности всех человеческих планов, неизбежности компромиссов при всех социальных переменах, что в свою очередь порождает нежелание рисковать человеческими жизнями ради осуществления нацеленных на изменения проектов, исход которых неизвестен. Люди обычно убивают друг друга во имя безапелляционных пророчеств, редко — из-за открытых для полемики гипотез»42.

Научная мысль должна быть защищена от воздействия необходимости следованию политической или социальной моде, с помощью, хотя бы, приверженности логическому мышлению. С логической точки зрения утверждение о необходимости не упоминать этничность преступника несостоятельно. Непонятно, почему преступника лишают именно этнической принадлежности. Человек, преступивший закон, в целом, наверное, не вполне нехороший, но с одинаковым успехом можно сказать, что преступник не имеет пола (гендера, как модно выражаться в последнее время) или не имеет возраста. Возможно, у преступника необходимо отобрать вообще все аскриптивные характеристики, поскольку они носят неуникальный характер. И существует вероятность, что любые описания человека, подозреваемого в преступлении, вплоть до цвета глаз или татуировок встречаются у кого-нибудь еще.

Уголовные наказания не предусматривают возможности деэтнизации. Общественное признание тоже не должно носить деэтнизированного характера. Напротив, индивидуальные достижения в спорте, культуре, экономике или науки обычно служат важным образцом для подражания для других членов этногрупп. Национальные герои являются символом не только для страны в целом, но и для небольших сообществ, в которых они родились и/или жили.

Отрицание этнической преступности среди либеральных общественных и академических кругов не сопровождается таким же отрицанием молодежной преступности в рамках социологии девиантного поведения. Получается, что понятие «молодежная преступность» является политически корректным, а понятие «этническая преступность» не является. Наконец, не ясно, когда именно происходит «исчезновение» этнической идентичности у подозреваемого: в момент задержания, предварительного следствия, вынесения приговора, на стадии апелляции и т.п., и можно ли упоминать этническую принадлежность человека, который находится под следствием, но заведомо в общественном мнении является невиновным.

Этническая группа, по общему мнению, обладает отдельной культурой. И это не только филармонии и библиотеки. Культура — не обязательно предмет ведомственных забот Министерства культура. К сфере культуры относятся все социальные феномены, которые не являются исключительно биологическими (как, например, вирусные заболевания). Поэтому «культура» — это не только то, что вызывает симпатию или интерес. Преступность — такой же неотъемлемый элемент этнической культуры, как и язык, специфика семейных отношений или технологии изготовления жилища.

Человек, преступивший закон, живет в пространстве множества социальных сетей и связей. Методы и характер преступления неизбежно несут на себе отпечаток общей этносоциальной среды, в которой он социализировался, а изготовление инструментов совершения преступления (например, холодного оружия) может не сильно отличаться от изготовления этого же оружия на продажу или в декоративных целях. Для профилактики преступности необходимо хорошо знать этническую среду, в которой это преступление произошло или, вероятно, произойдет.

Некоторые преступления присущи только отдельным этническим группам. Иногда отдельные виды человеческой деятельности, несмотря на практически общую девиантизацию, в рамках ценностей и норм небольших этногрупп не рассматриваются как преступные. И, наоборот, в Советском Союзе некоторое время в 1930-1940-е годы признавались довольно «экзотические» виды преступности как «невыработка трудодней»43 или «саботаж».

Иногда этническую принадлежность человек обретает посредством обучения социальным практикам, которые с точки зрения господствующего общества, являются девиантными. Ряд аборигенных групп в изолированных местностях третьего мира до сих пор практикует деятельность, которая повсеместно рассматривается как преступная: например, рабовладение. Даже в таких государствах, как Италия, убийство как защита чести в течение длительного времени часто уголовно оправдывалось44. С другой стороны, многие государства сознательно стигматизируют мигрантов: к примеру, в Соединенных Штатах даже просто нелегальное нахождение на американской территории приравнивается к уголовному преступлению.

Девиантные практики не являются генетически заданными. Они существуют только в тех пределах, в которых индивиды способны постоянно продуцировать и репродуцировать их в ходе социализационного научения.

Даже в ситуациях социального давления и крайней необходимости многие люди не могут нарушить биологически сформированные запреты (на убийство близких людей, детей и т.п.). Чтобы создать культурные нормы, преодолевающие сформированные природой привычки (например, к каннибализму люди испытывают естественные отвращения)45, требуется интенсивное социальное научение.

Некоторые заболевания особенно распространены у отдельных этнических групп. Представители различных этнических групп по-разному реагируют на лекарства и психиатрическое лечение46. Ученые, работающие в рамках этнопсихиатрии и этнопсихофармакологии, рассматривают шизофрению, подростковый кризис и прочие личностные трудности как психозы западного мира, которые не свойственны этносам с другой культурной идентификацией. Традиционным народам свойственны свои ментальные особенности в функционировании сознания, «лечение» которых регулируется с помощью культурно созданных институтов шаманизма и колдовства, и даже свои методы «лечения» болезней животных, что выражается в этноветеринарных практиках47.

В этнообщностях накапливаются не только родственных связей и социального капитала. Точно так же накапливаются и наследственные болезни, и генетические дефекты. Отдельные генетические нарушения имеются у всех или почти у всех людей. Несовершенство биологической структуры человека в эволюционном смысле выступает одной из гарантий адаптационной изменчивости, т.е. потенциальной возможности постоянного приспособления и адаптации к изменениям в природных и социальных условиях.

Генетические дефекты можно рассматривать как определенный потенциал возможного будущего роста, заранее запрограммированного природой. Сами по себе они часто не оказывают отрицательного воздействия на организм отдельного человека. Но если между подобными индивидами заключается брак в рамках семей или даже общности, связанных между собой родством, отрицательные генетические проявления постепенно накапливаются. Если брачный партнер имеет схожий генетический дефект, то, по мнению Ричарда Доукинза48, нарушения, взаимно усиливающие друг друга в геометрической прогрессии, могут привести к возникновению у следующих поколений неизлечимых заболеваний. Можно предположить, что в организме существует некий «пороговый предел», перейдя который общее число генетических дефектов оказывает общее разрушительное воздействие.

Распространение некоторых заболеваний пищеварительной системы генетики связывают с миграционным движением скотоводческих народов с Востока на Запад и злоупотреблением ими пищей животного происхождения. Первичные социальные условия для накопления генетических дефектов следующие:

— Территориальная изолированность общности.

— Незначительное количество внешних контактов.

— Приверженность эндогамии.

Именно подобными характеристиками социальной ситуации современные медики склонны объяснять высокий уровень раковых заболеваний в Исландии и в Сардинии по сравнению с другими странами и регионами Европы. Исландия — высокоразвитая страна с мощной системой здравоохранения и значительными достижениями в области медицинских наук. Однако генетики рассматривают, причем небезосновательно, современное исландское общество как необычайно расширенную семью. Считается, что ее прародителями многие столетия назад выступило довольно ограниченное число предков современных исландцев, имеющих некоторые генетические нарушения в организме. После многочисленных горизонтальных межличностных связей и внутриобщинных браков в условиях небольшой численности населения к настоящему времени проявились генетические заболевания, снижающие общую продолжительность жизни. Исландцы, как и кавказские народы, могут проследить свою родословную на столетия назад. Но это обстоятельство вовсе не является положительным фактом. Возможно, именно генетическими причинами можно объяснить и повышенную агрессивность в социальном поведении у традиционных народов.

Аксиологическая сущность примордиализма воплощается в традиционалистских представлениях о необходимости следовать законам природы (хотя традиционные общества часто их нарушают). Традиционалисты полагают, что природа реализует функции биологического очищения, поскольку стремится избавиться от того, что представляет опасность для отдельного вида. В частности, от других или схожих этносов, претендующих на общее «тело» как этническую территорию.

Можно предположить, что повышенная агрессивность в социальном пространстве является примерным аналогом повышенной температуры в биологической среде, уничтожающей злокачественные образования, чужеродные и опасные бактерии и нездоровые клетки организма. В этом смысле революции и войны рассматриваются националистами как механизм, очищающий социум от потенциальной опасности, объединяющий нацию и открывающий в ней все самое лучшее». К примеру, немецкие националисты в начальный период Второй мировой войны утверждали, что война взрастит лучшие качества в немецком народе, облагородит нацию и приведет к ее омоложению49.

Действительно ли существует подобное «очищение» в социальной сфере? Природа стремится прервать накопление генетических дефектов в любом отдельном виде — в этом можно быть почти уверенным. И если никакими другими способами сделать это не получается, то в какой-то момент происходит запрограммированное самоуничтожение организма. С примордиальной точки зрения, наблюдаемые формы социальных девиаций могут рассматриваться как внешние свидетельства борьбы здорового организма с внутренними дисфункциями. «Здоровые» социальные силы, действующие в обществе, стремятся ликвидировать повреждения социальной структуры, так же как внутренние биологические ресурсы человека стремятся исправить нарушения физиологических процессов.

«Избавление» от опасных людей, вызывающих повреждения социальной ткани, происходит с помощью социума, путем применения соответствующих институтов или регулирующих норм. Возможно, к примеру, что наркоман, сможет кого-то убить, прежде чем будет ограничен или даже уничтожен общественным организмом. Но поскольку он в данном случае не сможет оставить потомства, — которое могло бы принять на себя все его генетические дефекты — то суммарный эволюционный вред по отношению ко всему социуму окажется все-таки меньше, чем в варианте, в котором общество подобные функции не выполняло бы. Таким образом, причины существующих конфликтов на этнической почве примордиалисты видят в том, что некая часть здорового общества (в конечном счете, не важно, является ли она этносом, социальной группой или отдельной общностью) борется с некой больной частью. В крайних формах генетический вариант примордиализма может привести к мистицизму: к представлению о существовании живой и карающей природы, которая уничтожает все то, что, отклоняется от некой срединной нормы.

Подтвердить на практике подобные предположения достаточно сложно, несмотря на их внешнюю логическую строгость и непротиворечивость. Непросто определить в современных межэтнических отношениях, какая же именно часть этноса является «здоровой», а какая — «больной». Стиль саморазрушения, к примеру, у русского населения — хронический алкоголизм, распространенная наркомания, низкий уровень личной гигиены — никак нельзя назвать здоровым образом жизни. И невозможно определить — хуже (или лучше) — с эволюционной точки зрения, с точки зрения накопления генетических дефектов для последующих поколений внутриэтнические браки в относительно замкнутых социальных группах или же хроническое злоупотребление наркотическими и токсичными веществами. Возможно, дальнейшие генетические исследования смогли бы прояснить этот вопрос в абсолютном и относительном количественном соотношении.

Также не совсем понятно, почему даже в случаях одинаковых генетических дефектов поведение людей отличается. Можно было бы с одинаковой степенью вероятности ожидать разрушительное социальное поведение и многочисленные конфликты и в Исландии, и на Кавказе. Однако в реальности исландское общество практически бесконфликтное. Значит, причина не только в нарушенной генетике (если она действительно нарушена). В любом случае, подобные примордиальные предположения являются недостаточно проверенными. Они не учитывают социальные механизмы непосредственного влияния на поведение человека.

Следующим недостатком генетического варианта примордиализма является то, что оно по своей сути функционально. В логическом отношении развивается оно по «кругу» функциональных объяснений — генетикой можно объяснить и отсутствие нарушение, и наличие нарушения, и в начале отсутствие дефекта, а затем его появление и т. д. Функционалистская модель, которая стремится столь широко объяснить слишком разнообразные факты, мало что объясняет.

Функционалистское мышление — это система с замкнутой или даже предвзятой аргументацией. «Аналитик заключает, что нормы носят функциональный характер и отказывается рассматривать примеры жестоких пубертатных ритуалов или другие причудливые обычаи… социологи и антропологи функционального направления редко четко определяют, каким образом оценивать, является ли норма функциональной для группы или нет. Некоторые социальные действия могут приносить пользу одним членам группы, но вредить другим… функционалисты часто рассматривали человеческую группу как единый организм, „здоровье“ которого можно исследовать»50.