HERETICUS TENEBRAE: Astra tiranium dominatorum est

— К Собору Иллюминации! Живо!

Очевидно пилот был сейчас совершенно не в том состоянии, чтобы спорить с настолько отчаянным человеком, каким выглядел сейчас Эл и лифтер мотнуло от резкого поворота. Эл решил не сопротивляться инерции и облокотился о стенку корпуса, кинувшуюся ему навстречу и медленно сполз по ней. Сидящие напротив в удобнейшем расшитом золотистой бахромой кожаном кресле дама с ребёнком вцепились от испуга в субтильного прилизанного мужчину и все трое недвижимо смотрели на развалившегося перед ними Эла испуганными до смерти глазами. Казалось, они даже боятся сглотнуть слюну, будто бы движение кадыка спровоцирует его начать пальбу. Конечно, в их красивой жизни врятли случалось что-либо страшнее пятна на новом платье или очереди в храм, хотя и интриги знатных домов порой ужасают своей жестокостью. Эл не сдержался от полного зависти взгляда в их сторону. Что могло бы быть, сложись его жизнь иначе? Чем бы он занимался, родясь в величественных палатах среди шелков? Стал ли бы он высокопоставленным клерком? Одним из миллиардов винтиков в чудовищной бюрократической машине Империума? А может быть владел бы оросительными каналами на каком-нибудь агромире и вместо него сейчас бы умирал и истекал кровью кто-то другой… кто-нибудь другой бы тащил на себе бремя вечного противостояния всем тем бесчисленным угрозам, разрывающим Империум на куски. Но увы…

За панорамным окном проносятся блестящие в солнечных лучах золочёные шпили небоскрёбов и они даже успели его немного укачать в своей безмятежной беготне. Едва лифтер приблизился к посадочной площадке, Эл вывалился через открытую дверь и послал мысленные извинения пилоту с пассажирами, но они испугались ещё больше от того, что чей-то голос прозвучал в их головах и лифтер рывком скрылся в небе на максимальной скорости. В сотне метров за платформой виднелась зелёная аллея, ведущая к громадам храмовых зданий и резко контрастировала своей богатой растительностью с обликом окружающего её улья из пластали и ферророкрита. Вколов в себя все запасы стимуляторов и восстанавливающих препаратов, Эл заставил свои ноги побежать вперёд. Среди непривычного шума листвы и вполне привычной толпы паломников его съедали муки совести по поводу того, что он бросил своих товарищей на верную гибель. И, как будто этого было мало, вокс начал призывно шуметь.

— Эй! Эй! Слышит меня кто-нибудь? Вы что там, суки, оглохли все?

— Я так понимаю, Ви, у тебя тоже денёк не задался?

— ТЫ МНЕ ЕЩЁ ТУТ ШУТИТЬ БУДЕШЬ, УБЛЮДОК ХЕРОВ! Где все из твоей группы? Где ты сам, мать твою?

— Могу ответить только то, что прямо сейчас я пытаюсь спасти от прожарки его святейшую задницу, так что до связи…

Вивиенна что-то ещё собиралась крикнуть, но Эл успел выключить вокс за мгновение до этого. У подножия парадных дверей собора, возвышающихся над аллеей вплоть до гигантского прозрачного купола, стояли две молодых женщины в блестящих чёрных силовых доспехах с белой окантовкой и белыми же плащами, закреплёнными поверх заплечного генератора их облегчённой модификации брони, типичной для орденов эклезиархии, не имеющей доступа к усовершенствованной физиологии Астартес. Шлемов ни у одной не было, что всегда озадачивало Эла, но сейчас это был слишком малозначительный вопрос, чтобы вспоминать о нём. При виде бегущего к ним со всех ног человека с болтающимися на поясе ножнами, они вскинули свои отполированные ручные болтеры, взведя их с пугающей уверенностью и непреклонностью.

— Во имя света Его, ни шагу дальше!

— Старая роспись! В палитре забытые цвета!

Женщины переглянулись не сводя прицела.

— Что?

— Старая роспись. В палитре забытые, мать его, цвета. Уверяю вас, нет времени для формальностей, впустите!

Стоящая прямо перед ним рыжеволосая девушка с татуировкой чаши на щеке пробормотала позывной в воротник своего доспеха, слегка повизгивающего обильно смазанными сервомоторами при движении.

— Тебя встретят у апостольского входа в западном крыле. Здесь пройти нельзя. Богослужение ведёт сам архикардинал и прерывать её богохульно.

Уходя в указанном направлении Эл опять не удержался и тихо бросил через плечо:

— Как часто служителя бога приравнивают к самому богу.

Он не оглядывался, но всем телом ощутил на себе испепеляющий взгляд рыжеволосой целестинки и её яростное желание покарать «еретика» из своего верного болтера. Перед её глазами ясно промелькнула картина как всего один разрывной болт превращает парня в чёрном плаще и капюшоне в кровавые брызги. Тем временем он сам уже бежал вдоль резной колоннады, украшенной позолоченными аквиллами размером с орбитальный челнок и гербами Министорума, попутно отряхивая с себя цепкие куски штукатурки и пыль. «Служебный» вход, как она его назвала, почти не уступал парадному в помпезности. Такие же стометровые ворота с золотыми изображениями Императора за исключением меньшего количества стягов и отсутствия толпы, бредушей на молитву. От масштабов храмового комплекса захватывало дух. В этом бескрайнем саду размещался целый отдельный город из всевозможных ризниц, монастырских келий и множества других, богато украшенных, тянущихся вверх готических зданий, о назначении которых можно было только догадываться.

С краю от ворот приоткрылась неприметная калитка и рука в серой робе поманила к себе. Внутри был узкий коридор между каменными кладками, освещённый рядами узких вытянутых витражей. Встречающим оказался рослый мужчина средних лет, закутанный в серую шерстяную мантию и с обеспокоенным выражением лица.

— Кто вы такой, что горланите тайные священные шифры на всю улицу?

— Врятли кто-то посторонний.

Устав от бессмысленных пререканий, Эл оттянул воротник мантии, оголив шею над левым плечом с ещё не поблёкшим розовым шрамом от клейма.

— Император сущий! Вы? Здесь? Но как…

— Тише! Мне немедленно нужно видеть архикардинала.

— Но…это невозможно. Прерывать Его проповеди большое святотатство, даже для вас!

— Боюсь, это последнее, что вас будет волновать, если я туда не попаду в ближайшее время… при всём моём уважении, господин…

— Диакон Ланций.

— Так мы поняли друг друга?

В мужчине читалась явная внутренняя борьба, исказившая его лицо.

— Сёстры Омниа и Дариль сопроводят вас. Мне не дозволено входить в «зал света».

— Благодарю, диакон. Поторопитесь.

Их быстрые шаги отзывались эхом под сводчатыми потолками, пока они не вошли в просторные, обвешанные стягами залы, заставленные по краям десятиметровыми изваяниями святых. Композиция в центре была вдвое больше и, по видимому, изображала Друза и Анжуйскую, запечатлённых в мраморе в величественных приветственных жестах. Неподалёку стояла ещё одна пара девушек, закованных в такие же чёрно-белые латы. Позолоченные аквиллы на их наплечниках ярко блестели на свету, а на поясе покоилось по цепному мечу и болт-пистолету. Ланций сделал короткий кивок в их сторону и они сразу же подошли.

— К его святейшеству… прямо сейчас.

Лиц девушек коснулось смятение, но задавать вопросы было не принято. Обступив Эла с двух сторон, они повели его к концу зала под синхронный стук о плитку своих бронированных сапог. Минуя несколько групп малолетних послушников и каскад узких коридоров в абсолютном молчании у него было время поразмыслить над своими поступками. История не знает сослагательного наклонения, но что если бы он остался со своими товарищами? Смог бы он их спасти? А что если он ошибся и видение было обманом? Взять себя в руки никак не получалось. Пройдя под очередной аркой они оказались в огромном помещении с невероятного диаметра кристаллическим куполом вместо потолка, через который зал наполняли солнечные лучи настолько яркие, что почти ослепляли. Все скамьи перед возвышением в дальнем конце зала были заполнены людьми и, насколько Эл помнил, главный зал собора мог вместить не менее десятка тысяч верующих единовременно. Повсюду разносился и без того мощный, усиленный динамиками, величественный голос Игнатио, одним своим звучанием уже внушающий трепет.

— Сила человека в его служении Императору! А сила самого Императора — в человечестве, в каждом из нас, свято соблюдающим свой долг перед ним и хранящим в чистоте свою душу, ибо приняв однажды от него божественный свет, мы обязаны сохранить его. Каждый…

Безусловно он был выдающимся оратором и демагогом, способным повелевать умами паствы и люди, сидящие вокруг, целое море людей, были всецело заворожены его речью. Сёстры продолжили вести Эла сквозь казавшиеся бесконечными ряды скамей пока одна из фигур не показалась ему знакомой и он не задержался, чтобы рассмотреть.

— Эл!

— Лам? Что ты здесь делаешь? Помолиться можно было и у нас…

— Я никак не могла с тобой связаться и мне было видение, что я найду тебя здесь (она обиженно отвела взгляд) после того, как ты снюхался с той напыщенной дурой с Ваксанида…

— Лам, я не…

— Мне нужна твоя помощь, срочно. Храм…

— Я здесь тоже не в солнечные зайчики играть пришёл… прости, но я не могу.

— Что?

— Я потом тебе всё объясню, лучше уходи отсюда.

Тревожность внутри всё нарастала и Эл не мог больше задерживаться, продолжив следовать за сёстрами. Ламию сильно озадачил его настрой и она, скорее всего тоже что-то чувствовала, иначе бы, зная о её упорстве, не стала собираться к выходу.

До возвышения с величественной кафедрой кардинала оставалось не больше сотни шагов, когда в воздухе почувствовалась вибрация, всё нарастающая с каждым ударом сердца и лёгкое покалывание ионизированного воздуха. Эл захотел обернуться, но всё вокруг стало двигаться как в смоле, замедляющей любое движение. Между тем облака в небе стали бежать как в ускоренной пикт-записи, проносясь за окном в виде стада белых зверей. В голове звонко раздался голос девочки, она пела странную песню, каждое слово которой на непонятном языке отдавалось в нём жутким чувством смутно знакомого страха. Она стояла где-то в районе средних рядов и сжимала в руках некий предмет, не различаемый с такого расстояния. Внезапно сотни людей вокруг неё начали медленно подниматься в воздух как будто на невидимых верёвочках марионеточные куклы из детского театра и мерцать каскадами статических разрядов энергии. Их лица перекосились от неестественных улыбок. Внезапно пространство разрезал болт, выпущенный одной из сестёр и разорвал девочку на куски. Грохот крупнокалиберного оружия, способного своей отдачей сломать руку человеку без силовой брони, видимо разбудил прихожан от оцепенения и все они побежали кто куда, превратив зал в огромное бушующее море из тел с безумным взглядом.

— Фраговы идиотки! Почему вы всегда пытаетесь именно так решать все проблемы?

Риторический вопрос Эла потонул в криках толпы. Затем случилось то, что любого бы потом преследовало в кошмарах. Они начали изменяться. Людей словно выворачивало наизнанку ставшими вдруг бесконтрольными энергиями под их дикие вопли экстаза из сворачиваемых неведомой силой глоток и превращало в нечто такое, на что у Эла не находилось слов, чтобы описать. Большинство смотревших же попросту сошли с ума в ту же секунду как увидели это. Вопли отвратительной трансформации смешались с криками ужаса паникующих граждан. Пока Эл, избегая участи быть затоптанным насмерть, взбирался на подножие кафедры, хватаясь за протянутую керамитовую рукавицу какой-то исполосованной шрамами сестры с тлеющим огнемётом в другой руке, он пытался хотя бы примерно предположить сколько же человек не доживёт до вечера из-за всего одного поспешного выстрела. Наверху, словно возвышаясь над воцарившимся безумием, стоял сам Игнатио в своих волочащихся по полу роскошных одеяниях и пятился назад в отчаянных попытках понять хот что-нибудь из того, что происходит. «Ну хотя бы ты не носишься по залу как остальные. И на том спасибо.» Поначалу Эл боялся, что несколько выбежавших из-за кулис новых сестёр примут его за врага, но несущаяся по боковым ступенькам одичавшая волна людей заботила их гораздо больше. Одним ударом латного кулака первая из сестёр вдавила грудную клетку внутрь впереди бежавшему мужчине, а другая окатила всех фонтаном крови и внутренностей из перепиленных пополам цепным мечом двух бежащих следом. Только это смогло убедить толпу поискать другой путь для спасения и дало время целестинкам активировать защитные ограждения. Искрящиеся от электрического напряжения решётки преградили любые подходы к кафедре и на какое-то время показалось, что ситуацию удастся взять под контроль, однако искажённые тела вдали оказались чрезвычайно проворными и агрессивными Быстро достигнув ограждений, они игнорировали обугливающие разряды электричества и разламывали толстые стальные ограждения как дощатый забор, после чего набросились на рассредоточившихся сестёр. Рёв болтерных очередей, жар потоков прометия и визг пиломечей заполнили собой всё пространство вокруг. Эл пытался как мог оградить Игнатио, выцеливая пистолетом любое отродье, прорывающееся сквозь заслон, но очень скоро батарея «Дружочка» издала протяжный писк, возвещая о полной разрядке и очередную тварь, на которую не хватило заряда, пришлось добивать вручную. Вид хаотичного переплетения изуродованных мышц и костей заставлял его дрожать от отвращения. Одновременно с этим он почувствовал присутствие ещё кого-то за спиной. Пара фигур в рваных балахонах пробралась сюда неизвестно откуда и уже поднимала иглострелы на Игнатио. Они были быстры, но не так как мысль. Спазм мышц вывернул их руки в неестественное положение и они, не успев издать ни звука, упали из-за остановки сердца. Едва Эл успел выдохнуть скопившееся напряжение, как в голове промелькнул образ падающего меча и испуганным движением он кое-как успел уйти из-под взмаха свистящего клинка, без сомнения, отрубившего бы ему голову, не наклонись он мгновением раньше. Лишь краем глаза он смог заметить размытый силуэт в чёрном плаще и… серебряной зеркальной маске. Череда следующих атак последовала незамедлительно и перетекала друг в друга как неукротимый поток. Справа, снизу, обманный финт сверху и выпад. Если бы не заученные до автоматизма движения и знакомый стиль фехтования, он бы уже давно лежал четвертованным, но пока что удавалось держаться хотя бы на грани. Полупируэтом он обошёл выпад мерцающего клинка и уже был уверен, что его рубящий удар в плечо настигнет цели как мощный удар чужой воли выбил из него весь воздух и отбросил на десяток метров. Он поднял взгляд, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но противник уже вынимал окровавленный клинок из стыка брони подоспевшей целестинки и собирался разлучить голову кардинала с телом одним лёгким взмахом. Всё, что Элу пришло в голову, это воспользоваться уже ставшим «счастливым» крюком. Вылетевший на большой скорости шип с тросом пробил голень врагу и потянул выпущенными распорками обратно. От неожиданного падения противник ударился головой о мозаику пола и с него слетела маска. Эл не мог поверить своим глазам. Ламия смотрела на него пустым стеклянным взглядом, залитым слезами, а всё лицо выражало только беспомощную мольбу. Потрясение лишило его сил и было подобно ведру ледяной воды, сброшенному на голову, в жаркий день. Всё вокруг, хаос и грохот исчезли за пеленой судорожных мыслей, ищущих ответ. Произошедший за доли секунд телепатический контакт не внёс никакой ясности:

- Что ты делаешь, Лам! Какого варпа?!

- Игнатио должен умереть! Ты бы понял, если бы выслушал меня, а теперь: или помоги мне, или не мешайся!

- Я не могу этого допустить! Ты не в се...

Ламия отсекла трос и сразу же кинулась на него в своём любимом смертоносном выпаде «Ah’gonior», от которого он так и не научился уходить. На мгновение её взгляд прояснился и она, как будто специально, не сбавляя ход, опустила клинок чуть ниже, открывая при этом верхнюю полусферу самым дилетантским способом на который только была способна. Но Эл не хотел двигаться, однако именно в этот раз бесконечные тренировки сыграли с ним злую шутку и тело само отреагировало, рассекая по инерции в развороте девушку от ключицы до паха, после чего та, сделав несколько шагов, безвольно упала лицом вниз. Лужа алой крови стала стремительно расползаться в стороны, заполняя каждый стык между напольными плитками. Эл дрожал от паники, не до конца осознавая произошедшее. Мир вокруг стал мутным от слёз и сквозь мутную пелену он видел лишь как несколько хромающих израненных сестёр в помятой броне уводят куда-то до смерти перепуганного Игнатио. Эл бессильно упал на колени в лужу крови. С лица капала тонкая струйка его собственной, смешиваясь с её. В горячке боя он даже не заметил, как Ламия одним из взмахов рассекла ему левую щеку, переносицу и правую бровь. Дрожащие руки перевернули тело и прижали к груди. Эл думал, что кричит изо всех сил, но голос почти сразу охрип, превратившись в сдавленный, полный боли и отчаяния хрип. Ему казалось, что прошла уже целая вечность, пока эмоции выплёскивались из него бурным потоком, а по плитке стали расходиться психоэлектрические дуги, вызванные полной потерей контроля над сознанием. Внезапно тело Ламии слегка вздрогнуло и она подняла свисавшую до этого голову. Глаза были по прежнему пусты, а голос оказался мужским.

— Какая же ты всё-таки бесчувственная скотина! Я всегда знал, что ради карьеры ты даже через неё переступишь! А ведь я с тобой за одним столом ел!

Затем она снова обмякла и стала обычной мёртвой женщиной. Бледной и холодной…

Эл узнал этот голос. Голос Джеша… Так вот что это было! Теперь то он смог отчётливо ощутить его присутствие по остаточному психоследу. И воспоминания о женщине на руках сменились картинами жестокой расправы над человеком, бывшим ему когда-то лучшим другом. Среди наплыва этих образов был ещё один, на который Эл совсем не обращал внимания в приступе своей ярости. Это был мальчик-близнец из сна… он улыбался.

Фратерис — милиция заполнила улицы Тарсуса практически сразу после неудачного покушения на их боготворимого кардинала. Эти фанатики — ополченцы выплеснули всю свою стихийную ярость в повсеместных митингах и погромах. Эл шёл по опустевшим продуктовым табернам, стараясь не привлекать внимания мародёров и «праведных мстителей». Один из мутантов Джеша, сбежал с места покушения, так и не решившись напасть. В воздухе витал запах его страха. Выследить его было делом нескольких минут, но Эл уже начинал терять терпение. Внутри бурлила жажда мести и кожа перчаток скрипела от сильно сжимаемых кулаков. Маска Ламии сидела на лице не так удобно как собственная, но теперь он её не снимет, пока не довершит начатое. Похоже что преследуемый уже выдохся и за углом стало раздаваться лихорадочное сердцебиение и дыхание. Увидев Эла он примирительно поднял руки, изобразив самое миролюбивое выражение, на какое было способно его кошачье лицо и искренне надеялся, что Эл не заметил его вторую пару рук под балахоном. Но это было совсем не так.

— С…Слущай, мужикь, давай всё уладимь? Чего ты вообьще за мной увязалься?

Он даже не пытался скрывать свой смягчающий Сеферийский акцент, в то время, как под балахоном раздался тихий щелчок двух игольных пистолетов. Плоская сторона молниеносно выхваченного клинка встретила обе иглы с резким звоном и они вонзились в ближайшую стену, рассыпавшись в токсичную пыль. Одновременно с этим мутант затрясся, закатив глаза. Из его носа хлынула жёлтая кровь и он рухнул наземь, дёргаясь в предсмертном треморе и с застывшей на лице гримасой боли. Такое грубое телепатическое воздействие мгновенно разрушало любой неподготовленный мозг, но зато Эл вырвал из него всю информацию, которая была ему сейчас нужна. Джеш сейчас ждёт свой шаттл в космопорте, а значит нужно спешить. Одним взмахом клинка он срезал дверь брошенного в закоулке лифтера и силой воли заставил замкнуться цепи активации двигателя и на главном экране загорелось множество предупреждающих рун. Богохульство против машинного духа его сейчас интересовало меньше всего. После ввода навигационных данных лифтер неуверенно воспарил в нужном направлении и, дребезжа старыми деталями, понёс его меж уходящими в небо зданиями. До космопорта машина не долетела совсем немного, клюнув носом в одну из подвесных дорог для наземного транспорта, после чего красные руны заполнили вообще весь экран и двигатель заглох намертво. Игнорируя ругань водителей, Эл вылез из помятой кабины и побежал пешком. Миновав несколько проспектов, он уже оказался перед терминалом входа. Липовые охранники оказались очень плохими актёрами и даже стояли на манер ульевых бандитов, поэтому Эл решил даже не пытаться проскакивать мимо них. Когда они завидели приближающегося человека, то приготовились встретить его с распростёртыми объятиями, но никто не обратил внимания как сами по себе переключились детонаторы гранат у некоторых из них. Поэтому Эла встретила только серия хлопков, предваривших аварийное открытие дверей. Он слишком торопился, чтобы обратить внимание на то, что от них осталось. Связь с администрацией порта, похоже, была отключена намеренно и никакой тревоги не поднялось. «Тем лучше». Скоростной подъёмник доставил его прямиком к взлётной платформе №7, где полным ходом шёл запуск двигателей небольшого пассажирского шаттла. Трап уже поднимался и Эл прямо на ходу вставил в пистолет свежую батарею, срезав первыми выстрелами двух ближайших мужчин, стоявших спиной. Несколько человек за ними приготовилось к ответному огню, но всех скрутила внезапная судорога, а затем нечто разрезало их в лоскуты вместе с оружием тысячами невидимых лезвий. Оставив на окровавленном рокрите под ними множество глубоких неровных порезов. Голова Эла гудела от чрезмерной нагрузки, а тело начинало разрушаться изнутри слишком высокой мощностью пропускаемых через него энергий и ухудшающимся состоянием полученных за день ран. Но вся эта боль лишь подогревала его гнев. Уже у самого шаттла ему преградил дорогу странный человек. Всё его лицо было покрыто татуировками, а рот зашит толстой нитью, стягивающей кожу лица. Человек имел холодный взгляд и железную волю, настолько мощную, что Эл не успел ничего предпринять. Любая ментальная защита рассыпалась под его взглядом и совсем скоро он получит полный контроль над телом, предварительно стерев в порошок душу хозяина. Оглушающий звон в ушах и невероятная слабость охватили Эла целиком и даже сжигающая изнутри злость не помогала совладать с настолько превосходящим разумом. Дрожащая рука с пистолетом начала подниматься сама по себе и ещё тёплое дуло «дружочка» прислонилось к виску, а Эл ничего не мог уже с этим поделать. Команда нажать на кнопку уже протекала по руке, а значит совсем скоро его бесполезные мозги запузырятся на гладкой поверхности рокрита и всё закончится. Но что-то в нём не могло это так оставить. Какая-то другая часть личности продолжала бороться. «Только не сейчас!» — говорила она — «Вот когда этот ублюдок сдохнет, тогда пожалуйста». Используя остатки контроля над собой, Эл сделал резкий кивок и луч опалил волосы на затылке, после чего сил сопротивляться уже совсем не осталось и пистолет вновь встал у виска. В этот самый момент странный мужчина совсем не ожидал, что что-то пойдёт не так и максимально выпучил глаза, взирая на воткнувшийся в грудь клинок, выброшенный из ножен гаснущим разумом своего противника. Когда хватка чужой воли ослабла, Эл поднялся и разрядил в подкосившегося мужчину всю батарею. Только после этого он вынул клинок из кучи обугленного мяса и опёрся на него дыша так, как если бы его очень долго душили и страдая от навязчивых волнообразных позывов рвоты. Взор застилала пелена, сквозь которую виднелись размытые очертания взревевших двигателей шаттла, начинающих медленно поднимать того в небо. Эл чувствовал, что ещё немного напряжения и он точно умрёт, но жажда мести оказалась вновь сильнее инстинкта самосохранения. «Ну и пусть» — сказал он сам себе и меч в руках тускло засиял агонирующими течениями воли хозяина. Подобно бумерангу он прошёлся по двигателям, рассекая компрессорные трубки под корпусом и вырвавшийся на волю прометий разорвал силовую установку в клочья, после чего шаттл камнем повалился вниз на соседнюю платформу, подминая под собой ещё один. Эл закричал, чтобы не потерять сознание от истощения и пополз на четвереньках к заливающемуся огнём остову, из разбитой кабины которого стали вываливаться похожие на людей фигуры.

— Какой… кхе-кхе… же ты… упёртый… хер!

Молодой парень в подпаленном жакете был очень похож на Джеша, но в таком состоянии Эл почти не мог его разглядеть. Всё что он чувствовал, это то, что он изнемождён не меньше его, что объясняло почему он не вышел и не добил его.

— Я умру, но отомщу тебе, Джеш!

Каждое движение давалось Элу с невероятным трудом и болью, но он продолжал ползти. Из носа, глаз и щеки текла кровь, оставляя на рокрите непрерывную красную дорожку. Джеш опёрся на помятое крыло шаттла, держась за сломанные рёбра и голову. Он тяжело дышал и смотрел на Эла впалыми грустными глазами, окружёнными посиневшими веками. В них читалась невероятная усталость и сожаление.

— Дружище… есть один разговор…, но увы, не… кхе-кхе… не успеваю. Мир был бы так прекрасен, если бы походил на тот, каким его видишь ты… мой… наивный друг…