- -
- 100%
- +
Пролог. 18:00
Дождь идёт с самого утра.
Я стою на остановке, смотрю на телефон и не вижу ни одной цифры. Экран светится, но глаза отказываются фокусироваться. Устал. Так устал, что даже злость не работает. Просто пустота внутри, как будто там что-то отключили.
Автобус приходит через семь минут. Я захожу, сажусь у окна, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Город плывёт мимо — серый, мокрый, чужой. Люди на остановках, машины, вывески. Всё это есть, но как будто не для меня. Я просто деталь пейзажа. Один из тысячи.
Работа была обычной. Как и вчера. Как и завтра. Отчёты, созвоны, чат, где все пишут «коллеги, добрый день» и никто не говорит того, что думает. Я сидел в опенспейсе, смотрел в монитор и считал часы до конца дня. Восемь. Семь. Шесть. Пять.
Теперь я еду домой. И это единственное, что осталось.
Автобус тормозит на перекрёстке. Я смотрю в окно и вижу свет фар. Яркий, резкий, как будто кто-то включил прожектор прямо в лицо. Слышу визг тормозов. Долгий, металлический, режущий по ушам.
Авария где-то рядом. Я не вижу её, но слышу. Люди в автобусе привстают, кто-то говорит: «Вон там, вон, смотрите». Я не смотрю. Мне всё равно. У меня нет сил даже на чужую беду.
Автобус едет дальше.
Я выхожу на своей остановке. Дождь усиливается. Я иду быстро, не поднимая головы. Кроссовки промокают, носки мокрые, но это уже неважно. Дом рядом. Пять минут. Четыре. Три.
Подъезд. Лифт не работает — как всегда. Я поднимаюсь по лестнице. Четвёртый этаж. Ключ в замке. Дверь открывается.
18:00.
Квартира встречает меня тишиной. Однушка. Коридор, комната, кухня, совмещённый санузел. Всё маленькое, съёмное, чужое. Но моё. Настолько моё, насколько может быть моим то, что я снимаю.
Я снимаю куртку, вешаю на крючок. Она мокрая. Я не обращаю внимания. Прохожу на кухню, открываю холодильник. Там сыр, яйца, полбутылки кефира. Я беру яйца, ставлю на плиту. Вода закипает. Я смотрю на неё и думаю: «Ещё один день. Ещё один».
Голова начинает кружиться.
Сначала легко. Как будто кто-то мягко сжал виски. Потом сильнее. Я опираюсь на стол. Мир наклоняется. Стены плывут. Я делаю шаг к комнате, но ноги не слушаются.
Я падаю на кровать.
Лицом в подушку. Пахнет пылью и стиральным порошком. Я закрываю глаза. Думаю: «Я просто устал. Посплю немного. Пять минут».
Голова гудит. Я слышу, как в коридоре что-то щёлкает. Как будто кто-то стоит за дверью. Но мне всё равно. Я слишком устал, чтобы бояться.
Я проваливаюсь.
Где-то далеко, в реальном мире, на перекрёстке в двух кварталах от моего дома, стоит разбитая машина. Моя машина. Я не помню, что был за рулём. Я не помню, как вышел из неё. Я не помню, как дошёл до дома.
Я не помню, что умер.
Но я уже здесь. В квартире. На кровати. В 18:00.
И я ещё не знаю, что проснусь в 21:00.
И что в 00:00 меня убьют.
Снова.
Глава1. Понедельник. «Привычка»
21:00.
Я открываю глаза.
Первое — потолок. Трещина в углу, похожая на реку. Я знаю эту трещину. Я смотрю на неё каждое утро. Только сейчас не утро.
Второе — темно. Не ночная темнота. Другая. Плотная, как будто кто-то выключил не свет, а сам воздух.
Третье — голова. Тяжёлая, чугунная. В висках стучит. Во рту сухо, будто я наелся мела.
Я сажусь. Кровать скрипит. Я не помню, как лёг. Помню кухню. Помню яйца на плите. Помню, как поплыли стены. А потом — ничего. Как будто плёнку разрезали и склеили, пропустив кусок.
Смотрю на телефон. 21:00. Понедельник.
Я спал три часа? Я никогда столько не сплю днём. Даже когда болел.
Встаю. Ноги ватные, но держат. Иду на кухню. Вода в кастрюле выкипела. Яйца почернели и прилипли ко дну. Плита ещё тёплая. Значит, я не так давно здесь. Значит, всё нормально. Просто устал.
Открываю кран. Вода не идёт. Ни капли.
Я кручу вентиль туда-сюда. Трубы молчат. Глухо, как будто внутри стены — не вода, а камень. Я стучу по трубе костяшками. Звук тупой, короткий. Как по бетону.
— Да ладно, — говорю я.
Голос звучит странно. Как будто в пустой комнате, хотя кухня маленькая. Я оглядываюсь. Никого. Конечно, никого.
Иду в коридор. Мусор надо вынести. Заодно проверю, что с водой — может, у соседей тоже.
Беру пакет. Подхожу к двери. Поворачиваю замок.
Не идёт.
Я кручу сильнее. Ключ входит, но не поворачивается до конца. Как будто что-то держит его изнутри. Я дёргаю ручку. Дверь стоит. Ни скрипа, ни люфта. Как будто это не дверь, а стена.
— Ну давай, — говорю я тише.
Я наваливаюсь плечом. Раз. Другой. Что-то в плече щёлкает, больно. Дверь не двигается. Я бью по ней ладонью. Потом кулаком. Кость отдаёт в локоть, в зубы. Я стою и дышу. Ладонь горит.
Я снимаю цепочку, хотя она и не была надета. Проверяю задвижку. Всё открыто. Всё должно открываться.
Я смотрю в глазок.
Лестничная площадка. Свет горит. Лампочка над лифтом, как всегда, мигает. Стены, перила, дверь соседа напротив. Всё на месте. Только никого. И тихо. Так тихо, что я слышу, как стучит кровь в ушах.
— Эй! — кричу я. — Кто-нибудь!
Никто не отвечает. Даже эхо не отвечает. Хотя в подъезде всегда эхо. Я кричу ещё раз. Голос садится, срывается на хрип. Я замолкаю.
И тогда я слышу, как тихо. По-настоящему тихо. Как будто весь дом затаил дыхание. Как будто весь город затаил дыхание.
Я отхожу от двери. Спина мокрая. Я не заметил, когда вспотел.
Ладно. Замок заело. Позвоню в управляющую. Хотя какая управляющая в девять вечера. Позвоню в службу спасения.
Беру телефон. Сети нет. Ноль палок. Wi-Fi не видит ни одной сети. Подхожу к роутеру — лампочки горят. Все три. Но сети нет.
Я пробую позвонить. Гудки. Долгие, ровные. Как будто я звоню в пустоту. Никто не берёт. Ни 112, ни мама.
Я набираю номер Жени. Палец сам, без мысли. И только когда идут гудки, я понимаю, что не помню, почему. Не помню, когда мы последний раз говорили. Не помню её лицо. Только имя. И ощущение, что это важно. Что это очень важно.
Гудки. Долгие. Ровные. Никто не берёт.
Я откладываю телефон. Руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки, чтобы остановить.
22:00.
Я стою у окна.
До этого я не смотрел в окно. Не знаю почему. Может, боялся. Может, знал.
За стеклом — ничего.
Не темнота. Не ночь. Не туман. Пустота. Серо-чёрная, ровная, без единой точки. Как будто город стёрли ластиком. Как будто за окном не улица, а выключенный экран.
Я вижу своё отражение. Бледное лицо, впалые щёки, круги под глазами. Отражение смотрит на меня. Я поднимаю руку — оно поднимает. Я наклоняю голову — оно наклоняет. Всё правильно.
Только за мной ничего нет.
Я стучу по стеклу. Оно холодное. Не как зимой. Как лёд. Как будто с той стороны не улица, а морозильник. Я прижимаю ладонь. Холод проходит через кожу, через кость, в запястье. Я отдёргиваю руку.
На стекле остаётся отпечаток. Мокрый. Я смотрю на него. Он не исчезает. Медленно, капля за каплей, стекает вниз.
— Это сон, — говорю я. — Я сплю.
Я щипаю себя за руку. Больно. Сон не заканчивается. Я щипаю сильнее, до синяка. Ничего.
Отхожу от окна. Задёргиваю штору. Потом отдёргиваю. Пустота на месте. Я задёргиваю снова. Стою и смотрю на ткань. Сердце бьётся где-то в горле. Я сглатываю. Не помогает.
22:30.
Я включаю свет в комнате. Лампочка горит. Нормально, ровно. Потом начинает мигать. Медленно, как будто кто-то дышит через неё. Раз. Другой. Раз.
Я щёлкаю выключателем. Свет не выключается. Мигает и мигает. Я выкручиваю лампочку. Она горячая, обжигает пальцы. Я роняю её. Она не разбивается. Просто лежит на полу, целая, и светит. Светит, хотя её выкрутили.
Я поднимаю голову. Свет в комнате не гаснет. Он горит из потолка, из патрона, где нет лампочки.
Я смотрю на патрон. Оттуда идёт свет. Из пустоты. Из ничего.
У меня холодеет затылок. Я отворачиваюсь. Слишком резко. В шее что-то тянет, больно.
23:00.
Тишина.
Не просто тишина. Абсолютная. Я слышу, как бьётся сердце. Слышу, как скрипит кровать, когда я переступаю. Но больше — ничего. Холодильник не гудит. Часы на стене не тикают. Хотя я вижу, как стрелка двигается. Она двигается, но без звука. Как в немом кино.
Я хлопаю в ладоши. Звук есть. Значит, я не оглох. Значит, мир оглох.
Я иду на кухню. Открываю холодильник. Свет внутри горит. Мотор молчит. Молоко в пакете стоит неподвижно, как будто его заморозили. Я трогаю — тёплое. Я беру пакет. Он тяжёлый, но пустой на ощупь. Я сжимаю его. Он не хрустит. Как будто внутри не молоко, а воздух. Я ставлю его обратно. Руки не слушаются. Я закрываю холодильник. Стою. Дышу.
23:30.
Я захожу в комнату и вижу угол.
Он был там всегда. Обычный угол между шкафом и стеной. Тёмный, потому что свет туда не достаёт. Я никогда не обращал на него внимания. Но сейчас он другой.
Тень в нём гуще, чем должна быть. Она не рассеивается. Она не двигается. Она ждёт.
Я делаю шаг. Тень не шевелится. Я делаю ещё шаг. Ничего. Я стою и смотрю в неё. Внутри что-то сжимается. Как будто я стою на краю и знаю, что если посмотрю вниз — упаду.
Я не смотрю вниз. Я смотрю в угол.
Тень смотрит в ответ.
Я не знаю, как это объяснить. У тени нет глаз. Но она смотрит. Я чувствую это кожей. Как будто кто-то стоит очень близко и дышит тебе в затылок. Только он не сзади. Он в углу.
Я отступаю. Пяткой наступаю на выкрученную лампочку. Она не хрустит. Я сажусь на кровать. Смотрю на телефон. 23:59.
Я не помню, как прошёл этот час. Я не помню, что делал. Я помню только угол. И то, как время исчезло.
23:59.
Я смотрю на угол.
Тень двигается.
Медленно. Как будто разворачивается. Как будто внутри неё что-то расправляет плечи. Я хочу отвести взгляд, но не могу. Я хочу встать, но ноги не слушаются. Я хочу закричать, но горло сжато.
00:00.
Темнота набрасывается.
Не тень. Не силуэт. Просто темнота. Она накрывает меня, как одеяло. Холодная. Плотная. Она входит в рот, в нос, в глаза. Я чувствую, как что-то касается моего лица. Мокрое. Как язык.
Я не успеваю закричать.
Последняя мысль, прежде чем всё гаснет: «Это сон. Я проснусь».
Я проснусь.
Глава2. Вторник. «Отрицание»
21:00.
Я открываю глаза.
Потолок. Трещина. Темнота.
Я не двигаюсь. Я лежу и смотрю в потолок. Голова гудит. Во рту сухо. Всё как вчера. Всё как в том сне.
Сон. Я цепляюсь за это слово. Это был сон. Просто сон. Кошмар. Бывает. Я устал, я перенервничал, я уснул на кровати в одежде — и мне приснилось. Всё. Ничего не было.
Я поворачиваю голову.
Телефон. 21:00. Вторник.
Вторник.
Я смотрю на слово, пока оно не начинает расплываться. Вторник. Я лёг в понедельник. Я спал три часа. И проснулся во вторник. Это нормально. Это логично. Время идёт. Всё в порядке.
Только во сне я умер. Во сне меня что-то коснулось. Во сне было холодно.
Я сажусь. Кровать скрипит. Я тру лицо ладонями. Кожа тёплая. Живая. Конечно, живая. Какая ещё.
Я смотрю на тумбочку.
Записка.
Она лежит там. Смятая. Я беру её. Читаю.
«НЕ СМОТРИ В УГОЛ».
Мой почерк. Я это писал. Значит, я вставал. Значит, я ходил по квартире. Значит, это был не просто сон — я что-то делал. Я писал. Я боялся. Настолько, что оставил себе записку.
Я переворачиваю листок.
На обратной стороне — строчка. Мелкая, аккуратная, с наклоном вправо. Как у девушки.
«Ты не должен был идти домой».
Я смотрю на неё. Долго. Я читаю её пять раз, шесть, семь. Слова не меняются. Почерк не исчезает. Я тру его пальцем. Чернила не размазываются.
Я не писал это. Я знаю свой почерк. Это не мой почерк.
Я кладу листок на тумбочку. Руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки. Дрожь не проходит.
Так. Стоп. Думай.
Вариант первый: я написал это сам и не помню. Бывает. Лунатизм. Стресс. Я много работал. Я мало спал. Я мог написать что угодно и забыть.
Вариант второй: кто-то был в квартире. Пока я спал. Кто-то вошёл, написал и ушёл.
Я смотрю на дверь. Дверь заперта. Ключ в замке. Я сам не мог её открыть вчера — а вчера был сон. Значит, в реальности она открывается. Значит, кто-то мог войти.
Я иду в коридор. Проверяю замок. Он заперт. Я проверяю цепочку — цепочка на месте. Я смотрю в глазок. Лестничная площадка. Свет. Мигающая лампочка. Никого.
Я возвращаюсь в комнату. Сажусь на кровать. Смотрю на записку.
Может, это я. Может, это правда я.
Я не знаю, что хуже.
21:15.
Я иду к двери.
Надо выйти. Надо просто выйти. На воздух. На улицу. Куда угодно. Подальше от этой квартиры, от этого листка, от этого сна.
Беру ключ. Вставляю. Поворачиваю.
Не идёт.
Я кручу сильнее. Ключ входит, но не поворачивается до конца. Как будто что-то держит его изнутри.
Я останавливаюсь. Смотрю на ключ. Потом на руку. Потом снова на ключ.
Это не сон. Сон закончился. Я проснулся. Я во вторнике. Всё должно работать.
Я дёргаю ручку. Дверь стоит. Я наваливаюсь плечом. Раз. Другой. Что-то в плече щёлкает, больно. Дверь не двигается.
Я бью по ней ладонью. Потом кулаком. Кость отдаёт в локоть. Я стою и дышу. Ладонь горит.
Так. Спокойно. Замок заело. Просто заело. Я вызову мастера. Я позвоню.
Я смотрю в глазок. Лестничная площадка. Свет. Лампочка. Дверь соседа. Никого. Тишина. Я стою и слушаю. Ничего. Даже лифт не гудит. Хотя лифт всегда гудит.
Я отхожу.
21:30.
Я звоню в службу спасения.
Я сижу на полу в коридоре, спиной к стене. Чтобы не видеть комнату. Чтобы не видеть угол.
Я набираю 112. Гудок. Другой. Третий.
— Здравствуйте, — говорю я, когда на другом конце поднимают. — Я заперт в квартире. Дверь не открывается. Ничего не работает. Вода не идёт. Свет...
— Ваш адрес, — говорит голос.
Ровный. Женский. Без эмоций. Как автоответчик, который научился говорить.
— Улица Полевая, дом четырнадцать, квартира сорок два. Меня зовут Андрей Соколов. Я...
— Ваш адрес, — повторяет голос.
— Я же сказал. Полевая, четырнадцать...
— Ваш адрес.
Я замолкаю. Слушаю. В трубке — тишина. Не гудки. Не помехи. Просто тишина. Как в квартире. Как будто там, на другом конце, тоже ничего нет.
— Алло? — говорю я. — Алло!
— Ваш адрес, — говорит голос. Те же интонации. Те же паузы. Как запись.
Я сбрасываю. Руки трясутся. Я набираю снова. Те же гудки. Тот же голос. Я сбрасываю. Я набираю маму. Гудки. Долгие. Ровные. Никто не берёт.
Я набираю Женю. Гудки. Те же. Ровные.
Я кладу телефон на пол. Прижимаю ладони к лицу. Дышу в них. Тепло. Хоть что-то тёплое.
22:00.
Я иду в комнату.
Я не хочу. Но надо. Надо написать записку. Надо оставить себе то, что я знаю. На случай, если я снова забуду. На случай, если я снова буду думать, что это сон.
Я сажусь за стол. Беру ручку. Беру листок. И пишу:
«НЕ СМОТРИ В УГОЛ».
Я смотрю на строчку. Потом дописываю ниже:
«ДВЕРЬ НЕ ОТКРЫВАЕТСЯ. ВОДЫ НЕТ. ЗА ОКНОМ НИЧЕГО».
Я думаю. Потом дописываю ещё:
«Я НЕ СУМАСШЕДШИЙ. ЭТО ПРАВДА».
Я читаю. Четыре строчки. Мои. Ровные. Мои буквы, мой наклон, моя рука. Я кладу листок на тумбочку. Поверх вчерашнего. Пусть будет два.
Я смотрю на вчерашний листок. На женскую строчку.
— Кто ты? — говорю я.
Комната молчит.
— Кто ты? — говорю я громче.
Молчание. Но не пустое. Как будто кто-то слушает. Как будто кто-то стоит за дверью и не дышит, чтобы я не услышал.
Я отворачиваюсь.
22:30.
Я включаю свет в комнате.
Лампочка горит. Ровно. Я смотрю на неё. Она не мигает. Я жду. Ничего.
Я выкручиваю её. Она горячая. Я держу её в руке. Свет в комнате остаётся. Горит из патрона. Из пустоты.
Я смотрю на патрон. Я знаю, что там ничего нет. Провод, цоколь, контакт. Но свет идёт.
Я подношу лампочку обратно. Вкручиваю. Свет не меняется. Я выкручиваю. Свет не меняется.
Я беру стул. Ставлю под патрон. Залезаю. И сую туда руку.
Пальцы входят в свет. Как в воду. Тёплый. Я чувствую, как свет течёт между пальцами.
Я отдёргиваю руку. Пальцы целы. Но они светятся. Секунду. Две. Потом гаснут.
Я слезаю со стула. Ставлю его на место. Сажусь на кровать. Смотрю на руки. Обычные руки. Грязные ногти. Царапина на костяшке.
И тут лампочка взрывается.
Не та, что в руке. Другая. В коридоре. Резкий хлопок. Звон стекла. Потом тишина.
Я иду в коридор. На полу — осколки. Мелкие, блестящие. Свет погас. Я стою в темноте. Я не двигаюсь. Я знаю, что если я двинусь, я наступлю на стекло.
И в темноте я слышу дыхание.
Не моё. Я задерживаю своё. Дыхание остаётся. Медленное. Глубокое. Как будто кто-то спит. Как будто кто-то очень большой спит очень глубоко.
Оно идёт из комнаты.
Я стою в коридоре, босиком, на холодном полу, и слушаю, как в моей комнате дышит что-то, чего там нет.
23:00.
Я сижу на кровати.
Свет в комнате горит. Из патрона. Ровно. Я не смотрю на него. Я смотрю на телефон.
Я открываю галерею. Я не знаю зачем. Может, чтобы увидеть что-то нормальное. Что-то из жизни. Фотографии.
Я листаю. Рабочий стол. Кружка. Улица. Кружка. Рабочий стол. Я не фотографирую людей. У меня нет фотографий людей. Только вещи.
Я листаю дальше. И замираю.
Фотография. Я на кровати. Глаза открыты. Лицо серое. Рядом — что-то тёмное. Размытое.
Я смотрю на неё. Я не помню, как делал этот снимок.
Я листаю дальше. Ещё одна. Я на кровати. Ближе. Лицо крупнее. Глаза открыты.
Я закрываю галерею. Кладу телефон экраном вниз. Руки холодные. Я тру их друг о друга. Не помогает.
23:30.
Я ложусь.
Я не хочу ложиться. Но если я не лягу, я буду стоять. А если я буду стоять, я буду смотреть в угол. А если я буду смотреть в угол, я буду думать о том, что там что-то есть. А я не хочу думать. Я хочу спать. Я хочу, чтобы это закончилось.
Я ложусь. На спину. Смотрю в потолок. Трещина. Река.
Дыхание из угла не прекращается. Оно стало частью комнаты. Как шум холодильника, которого нет.
Я закрываю глаза. Считаю. Один. Два. Три.
Я не думаю о смерти. Я не думаю, что умру. Я думаю, что усну. Я думаю, что проснусь утром. Я думаю, что это был просто странный вечер. Странный, но не смертельный.
Я не знаю, что в 00:00 оно придёт.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.