Рэйк

Глава 1. Эфир

В панорамных окнах элитной высотки на «Золотых Ключах» занимался рассвет. Где-то внизу, в двадцати семи этажах под ним, город только начинал свое утреннее урчание: мусоровозы, редкие такси, бессонные курьеры. Но здесь, в пентхаусе с отдельным лифтом, была абсолютная тишина.

Дима спал на спине, раскинув руки. Он открыл глаза после того как в 6:00 прозвенел будильник. Первое, что он увидел, — объектив GoPro на тумбочке. Красный огонёк записи горел уже три минуты. Вторая камера, закрепленная на кронштейне в углу, смотрела на кровать широкоугольным, немигающим взглядом. Дима приучил себя не вздрагивать от камер. Камеры — это хлеб. Камеры — это деньги. Камеры — это та самая тонкая пленка между «Диким Димасом» и Димой из Челябинска, которую он никогда не позволял себе порвать.

Он потер лицо ладонями.

— Пять секунд до эфира, мальчики и девочки, — прошептал он в пол-голоса, хрипло, как после долгого молчания.

Он перевернулся на спину, уперся взглядом в белый потолок с точечными светильниками, и сделал глубокий вдох. Техника, которую он отработал до автоматизма, сработала мгновенно: лицо разгладилось, усталость стекла куда-то в область шеи и замерла там, затаилась. Вместо нее появилось другое выражение — то самое, за которое отстегивали донатеры. Наглая, уверенная улыбка. Хитринка в левом глазу. Легкое презрение к миру, которое почему-то казалось зрителям обаянием.

Он щелкнул пальцами перед объективом. Подмигнул. В углу экрана (он, конечно, не видел этого, но знал наверняка) вспыхнул счетчик зрителей. Ноль. Три секунды. Тысяча двести. Восемь тысяч. Сорок семь тысяч. Цифры летели вверх с той безумной скоростью, к которой он давно привык и без которой уже не мог дышать.

Сорок семь тысяч человек смотрели, как он просыпается. И это было нормально.

Дима встал с кровати одним плавным движением. Ему двадцать девять. Камера дернулась, поймала фокус на его лице.

— Доброе утро, шизоиды! — голос звучал бодро, сочно, с той самой интонацией «своего парня», которую он тоже отработал до автоматизма. — На связи Дикий Димас. Вы меня хотели пораньше? Получите-распишитесь.

Он вышел в коридор, даже не глядя под ноги — маршрут был выучен наизусть. Шесть утра. Он в одних боксерах (фирменных, с логотипом канала). Кофе не пил. Но уже готов рвать эту реальность.

— Почему? — он остановился, повернулся к камере, сделал паузу — ровно на две секунды, чтобы в чате успели написать «ПОЧЕМУУУ?». — Потому что сегодня — день «X». Вы готовы? Вы точно не готовы.

Он прошел мимо вешалки в прихожей. Три одинаковых черных худи с логотипом «DARKLABEL» висели на плечиках — запасной вариант на случай, если первое испачкается, и третий — на случай, если испачкаются оба. Дима не носил ничего другого уже два года. Фирменный стиль. Узнаваемость. И еще — ему просто было лень выбирать.

— Три миллиона подписчиков меня спросили: «Димас, ты обещал самый страшный контент в истории, где он?» — он надел худи, поправил капюшон, вышел в коридор. — А я молчал. Я копил. Я готовил. Я выкупал снарягу, на которую ваши зарплаты полгода копили бы.

Он снова остановился. Посмотрел в камеру серьезно, даже сурово. Улыбка исчезла, как по команде.

— И сегодня — пауза. В чате замерли. — Сегодня мы выдвигаемся.

Камера сделала наезд — на самом деле это был монтаж, но в прямом эфире это выглядело как резкая смена ракурса. Операторша Лиза знала свое дело. Дима даже не заметил момента, когда она переключила камеру — он уже шел на кухню.

Кухня-гостиная напоминала небольшой полевой штаб, но безумно дорогой армии. На столе — треккинговые рюкзаки, кейсы с оборудованием, кабели, переходники, зарядные станции, батареи всех форм и размеров. В воздухе пахло кофем. Дима взял кружку и налил кофе из термоса. Сделал глоток. Кофе был отвратительным. Он пил его уже десять лет и каждый раз удивлялся, как можно так бездарно портить зерна.

В кадр вошел Лёха. Он был коренастым, приземистым, с короткой шеей и руками, которые, казалось, были созданы для того, чтобы держать отвертку. Он носил тактическую жилетку с бесконечным количеством карманов, из которых торчали провода, батареи, мультиметр и какая-то плата, которую никто, кроме него, не мог идентифицировать. Лёха не здоровался со зрителями. Лёха вообще редко здоровался с людьми. Он просто проверял зарядку аккумуляторов и бормотал себе под нос что-то про вольтаж.

— Это наш технарь, — сказал Дима, отпивая кофе. — Леха. Человек, который отличает тепловизор от камеры ночного видения. Если что-то пойдет не по плану — я буду орать на него. Леха, скажи зрителям «здрасьте».

Лёха не оторвался от мультиметра. Пошевелил губами, будто пережевывая слово, и выдавил:

— Здрасьте. Батареи брать? Взял. Всё.

Дима закатил глаза — специально для камеры, театрально, с легким вздохом.

— Харизма — ноль. Профи — сто из десяти. Ладно, дальше

В кадр вошла Лиза. Она была другой. Не такой, как обычно показывают девушек в блогерских тусовках — без яркого макияжа, без декольте, без нарочитой сексуальности. Лиза была в очках (толстая черная оправа, которые сейчас снова вошли в моду), в простом сером свитере, с кружкой чая в руках. Она держала планшет, как держат щит — перед собой, чуть наискось, закрываясь от мира. Она села на диван, подняла глаза на камеру и спокойно улыбнулась. Без кокетства. Без желания понравиться. Просто улыбнулась, потому что так надо.

— Наша операторша, монтажерша, а по совместительству — единственный человек, который знает, где лежат запасные карты памяти, — Дима говорил это с теплотой, которую не мог скрыть, даже когда старался. — Лиза, что ты там считаешь?

Лиза поднесла планшет к камере — не навязчиво, просто показала экран.

— Я смотрела погоду в районе локации, куда мы сегодня отправляемся, на ближайшие трое суток, — сказала она ровным голосом, без эмоций. — В первый день — ясно, потом — дожди. И, Дима

Она сделала паузу.

— Там нет сотовой связи. Вообще. Во всей округе. Ни одной вышки.

Дима парировал мгновенно. Это была его территория — возражения, сомнения, страхи. Он умел их гасить, как пожарный умеет гасить огонь.

— А мы туда не сериалы смотреть едем, — сказал он с напором, почти агрессивно. — Мы едем — ловить контент. Связь? У нас спутник. Правда, Лёха?

Лёха молча кивнул, не поднимая головы. Кивок означал: «Спутник есть. Вопросов больше нет».

Из спальни вышел Даниил. Дэн. Высокий, подтянутый, с плечами пловца и челюстью супергероя из дешевого сериала. Он был в наушниках — огромных, студийных, которые делали его похожим на авиадиспетчера. Плюхнулся на стул, снял наушники, улыбнулся.

— Дэн, — сказал Дима. — Наш разведчик. Если надо залезть в подвал, куда нормальный человек не полезет — это к нему. Дэн, ты готов сегодня встать лицом к лицу с главным страхом интернета?

Даниил усмехнулся. Потер руки — жест, который у него означал предвкушение, почти детское.

— Димас, если этот страх не умеет драться — я его порву. Если умеет — хотя бы будет весело.

Дима засмеялся. В чате залили сердечки и огоньки — сорок семь тысяч человек синхронно нажали кнопки.

Последним появился Егор. Он был тихим. Таким тихим, что его присутствие замечали только тогда, когда он начинал говорить. Очки с толстой черной оправой (как у Лизы, но это было совпадение), ноутбук под мышкой, походка человека, который привык передвигаться по коридорам университета, а не по съемным квартирам. Он сел в угол — не на диван, а на стул у стены — и открыл ноутбук. Три окна. Спутниковая карта, таблица с координатами, чат с каким-то форумом, который Дима не смог бы прочитать даже под дулом пистолета.

— И наш секретный джокер, — Дима понизил голос до интригующего шепота. — Егор. Он у нас отвечает за дроны и за карты. Егор, покажи народу, что ты накопал.

Егор молча развернул ноутбук к камере. На экране была спутниковая карта. Огромный массив леса — темно-зеленый, почти черный, с белыми прожилками рек. И россыпь серых пятен — остатки строений. Квадраты фундаментов. Точки, где когда-то были дома. Подписи на карте не было.

— Богом забытая деревня, — сказал Егор тихо, почти монотонно. Голос без интонаций. — Последний раз отмечена на картах Генштаба в 1998 году. С тех пор ее нет. Ни в одном реестре, ни в одном кадастре. Дороги туда нет. Ближайший населенный пункт — в сорока километрах. Лесная дорога заросла в 2005-м. Из всего, что у нас есть, это только её координаты.

Он замолчал. Посмотрел на экран, потом снова на камеру. Сделал паузу — такую длинную, что в чате начали появляться вопросительные знаки.

— По слухам — Егор снова замолчал. Проглотил что-то, будто слова были твердыми. — Оттуда вышли не все, кто туда заходил.

В комнате повисла тишина. Три секунды. Четыре. Пять.

Лёха перестал крутить отвертку. Даниил перестал улыбаться. Лиза опустила планшет на колени. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. Сорок семь тысяч человек в чате молчали. Это было почти невозможно — чат никогда не молчал. Но сейчас молчал.

Дима разорвал тишину хлопком ладоней — громким, резким, как выстрел.

— Вот это я называю — интро! — его голос звучал слишком громко после всеобщего молчания. — Вы слышали? Вы поняли, куда мы едем? Мы едем в никуда. В место, которого нет. Чтобы найти то, чего быть не может. И если мы найдем — Он посмотрел в камеру, прищурившись. Улыбка исчезла. Осталось только лицо человека, который знает, что играет с огнем, но не может остановиться. — Рейтинги YouTube взорвутся к чертовой матери.

Дима встал за стол с оборудованием — как ведущий телемагазина, как продавец на рынке, который знает, что его товар лучший. Он любил эту часть. Показать железо. Пощелкать затворами. Похвастаться.

— Давайте покажем нашим подписчикам, на что ушли их донаты, — сказал он. — Леха, подсвети, будь другом.

Лёха включил портативный софит. Свет был ярким, холодным, безжалостным — он выхватывал каждую царапину на корпусах камер, каждую пылинку на столе.

Дима взял в руки шлем. Черный, матовый, с креплениями для экшн-камеры и налобным фонарем.

— Шлем с креплением для экшн-камеры и налобным фонарем, — сказал он, поворачивая его перед камерой. — Светодиодный, 1200 люмен. Видимость в лесу — как днем. Идем дальше.

Он положил шлем, взял камеру. Сони Альфа 7S. Объектив большой, тяжелый, с толстой резиновой оправой.

— Сони Альфа 7S с объективом светосилой — он запнулся, махнул рукой. — Ну, вы не поймете. Короче, она видит в темноте лучше, чем кошка. Вот здесь

Он поставил камеру, взял тепловизор. Маленький, квадратный, с матовым экраном.

— Тепловизор FLIR. Если в лесу есть что-то живое с температурой выше, чем у ежа — мы его увидим через триста метров. Даже если оно будет прятаться за деревом.

Выложил на стол несколько маленьких черных кубиков. Они выглядели безобидно — как брелоки или зарядки для телефонов. Но Дима взял их с почтением, почти с благоговением.

— Автономные камеры наблюдения. С датчиками движения и ИК-подсветкой. Поставим по периметру — будем видеть всё, что происходит вокруг дома. Даже если сами будем спать. Или не спать — Он усмехнулся, но усмешка вышла натянутой.

Лёха впервые за весь разговор поднял голову.

— Двадцать четыре камеры суммарно, — сказал он четко, как на докладе. — Плюс дрон с тепловизором, плюс спутниковый терминал. Если мы чего-то не заснимем — значит, этого не существовало в природе.

Дима посмотрел в камеру. Торжественно, почти пафосно.

— Мы закроем этот вопрос раз и навсегда. Существует ли этот ваш Рэйк? Есть ли что-то в русской глубинке, что заставляет людей исчезать? Мы узнаем. И вы узнаете. В прямом эфире, в записи, под каждым углом, в каждом спектре.

Лиза подняла голову от планшета. Голос у нее был спокойный. Твердый. Так говорят люди, которые давно поняли, что кричать бесполезно, но молчать — еще бесполезнее.

— Дима, ты не сказал им главного, — сказала она. — Ты не сказал, что местные вообще не ездят в этот лес. Что дорога, по которой мы поедем — это старая лесовозная ветка, и она местами висит над обрывом. И ты не сказал, что у нас нет страховки на этот выезд.

В комнате стало тихо. Не так, как после слов Егора — там была мистическая тишина, тишина ожидания. Сейчас тишина была другой. Тяжелой. Вязкой. Тишиной человека, который смотрит, как его друг заходит в горящий дом.

Даниил свистнул — коротко, сквозь зубы. Лёха замер с батареей в руке, не донеся ее до гнезда зарядного устройства. Дима не отвечал три секунды. Пять. Восемь. Он смотрел на Лизу, и в его взгляде не было злости. Было что-то другое — усталое, почти виноватое. Потом он повернулся к камере.

— Лиза права, — сказал он. Голос сел, стал ниже, без привычной бодрости. — Страховки нет. Потому что никто не страхует экспедиции в места, которых не существует. Это — риск. Это — настоящий контент. Не нафталинные «призраки в кадре», где всё подстроено за три копейки. Мы идем туда, где реально страшно.

Он обвел взглядом комнату. Посмотрел на Лёху. На Даниила. На Егора. На Лизу.

— Я не заставляю никого, — сказал он. — Каждый здесь — доброволец. Если кто-то хочет выйти из эфира — сейчас самое время.

Молчание.

Даниил усмехнулся. Лёха опустил батарею в зарядное устройство, щелкнул фиксатором. Егор закрыл ноутбук. Лиза отвела взгляд в сторону, но с дивана не встала.

Дима снова повернулся к камере. Улыбка вернулась на его лицо — но глаза остались серьезными. Слишком серьезными для человека, который только что шутил про рейтинги YouTube.

— Видите? — сказал он. — Вот она — команда. Поехали.

Парковка у дома встретила их холодным утренним ветром. Микроавтобус «Спринтер» стоял у подъезда — черный, с затемненными стеклами, с логотипом канала на дверях. Он был похож на броневик. Или на катафалк — кому как нравится.

Команда грузила оборудование. Лёха — батареи и камеры, Даниил — рюкзаки, Егор — ноутбуки и дрон в отдельном кейсе. Лиза проверяла крепления камер на крыше фургона. Дима стоял у открытой двери, делая финальную «шапку» для главы. На фоне загруженного фургона он выглядел меньше, чем в квартире. Без панорамных окон, без мягкого света, без привычной обстановки он был просто парнем в черном худи — уставшим, немного нервным, но все еще улыбающимся.

— Следующий раз, когда вы меня увидите — я буду в деревне без названия, — сказал он в камеру. — Я буду там, где карты заканчиваются, а интернет превращается в тыкву. Я не знаю, что мы найдем. Может быть, ничего. Может быть, пустые дома и ржавые гвозди. А может быть

Он замолчал. Посмотрел в сторону леса. Леса не было в кадре — только высотки, только утреннее небо, только асфальт парковки. Но взгляд его ушел куда-то далеко, за горизонт, туда, где кончается Москва и начинается что-то другое.

— Может быть, мы наконец-то получим ответ на вопрос, который задает каждый второй комментарий.

Пауза. Он смотрел прямо в объектив. Улыбка исчезла совсем — осталось только лицо. Обычное лицо человека, который боится, но не может признаться в этом даже самому себе.

— Берегите себя, — сказал он. — И если через три дня от нас не будет новостей, не ищите нас.

Улыбка вернулась — кривая, нервная, не такая, как в начале эфира.

— Шучу. Подпишись, колокольчик, выручай-покупай. Дикий Димас был с вами. Всем чмоки.

Он щелкнул пальцами перед объективом, и экран погас с характерным звуком выключения камеры — мягким щелчком, похожим на закрытие крышки ноутбука.

Финальный кадр остался за маленькой камерой на приборной панели.

Фургон отъехал от дома. На заднем плане — московские высотки, рассветное солнце, которое наконец-то пробилось сквозь облака. Внутри фургона было тесно от оборудования, но люди сидели молча, каждый в своем углу.

Лиза смотрела в окно, на удаляющийся город. В ее глазах не было страха — была какая-то тихая, спокойная грусть, как у человека, который прощается с чем-то, зная, что может не вернуться. Егор поправлял очки, раз за разом сдвигая их на переносицу — нервная привычка, которую он не мог контролировать. Дима сел за руль, надел солнцезащитные очки, включил музыку. Тяжелый индастриал — лязг металла, механический ритм, голос, похожий на помехи радиосвязи. Он всегда включал это перед выездом. Ритуал.

Лёха на заднем сиденье перебирал разъемы — проверял, перепроверял, снова проверял. Его пальцы двигались быстро, почти незаметно, как у фокусника. Даниил уже спал, натянув капюшон на лицо. Он умел засыпать в любых условиях — в самолете, в машине, даже стоя в очереди на заправке. Это было его суперспособностью.

Фургон выехал на МКАД, растворился в потоке машин. На экране — там, где еще секунду назад было лицо Димы, — появился черный экран и белый текст:

Деревня Кучепалда Архангельская область, Каргопольский муниципальный округ1019 км от МКАД14 часов пути

Текст горел ровно пять секунд. Потом погас.

В чате — сорок семь тысяч человек — продолжали писать. Кто-то желал удачи. Кто-то просил быть осторожнее. Кто-то уже спорил о том, настоящая ли это деревня или очередной фейк.

Никто из них не знал, что ровно через четырнадцать часов, когда фургон свернет с последней асфальтированной дороги, начнется то, что никто не планировал. Ни Дима. Ни его команда. Ни сорок семь тысяч человек по ту сторону экрана.

Глава 2. Сборка

Фургон мерно покачивался на стыках асфальта — ритмично, убаюкивающе, как колыбельная для тех, кто умеет спать в движении. Лёха не умел. Он сидел на полу заднего отсека, между двумя рядами стеллажей с оборудованием, и чувствовал себя в своей стихии. Здесь, среди кейсов, черных коаксиальных кабелей и зарядных станций, мир был понятным. Железо не врало. Железо либо работало, либо нет. С людьми было сложнее.

Над головой горела светодиодная лампа на магните — Лёха прилепил её к металлической обшивке потолка, и она отбрасывала резкие тени на его руки. Руки были грубыми, с въевшейся грязью под ногтями, с мелкими шрамами от паяльника и порезов об острые края корпусов. Руки человека, который собирает и разбирает технику вслепую, наощупь. Перед ним лежал раскрытый кейс. В кастомном пенопластовом вкладыше каждая камера покоилась в своей ячейке — как хирургические инструменты, как патроны в магазине. Лёха доставал их по очереди, проверял, протирал объективы специальной салфеткой — безворсовой, пропитанной изопропиловым спиртом — и вставлял карты памяти. Он не смотрел на камеру, закрепленную на его груди. Камера смотрела на его руки — и сорок семь тысяч человек (уже пятьдесят одна тысяча — счетчик рос) наблюдали за процессом с гипнотическим вниманием. Люди любят смотреть на чужие руки. Особенно когда эти руки делают то, что сами они сделать не могут.

— Альфа — две батареи, карта на 128 — бормотал Лёха себе под нос. Он не говорил для зрителей. Он говорил для самоконтроля, проговаривал вслух, чтобы не пропустить ни одного шага. — Семерка — проверка фокуса тепловизор — калибровка

Из передней части фургона доносилась музыка. Лёха терпел эту музыку, потому что Дима был боссом. Но сейчас, когда нужно было калибровать тепловизор, каждый лишний децибел был помехой.

— Дима! Сделай тише, я калибровку провожу!

Музыка стихла. Дима что-то крикнул в ответ — что-то вроде «аудитория любит драйв!» — но Лёха уже не слушал. Он снова погрузился в свое железо. Он достал компактный тепловизор — маленькую коробочку с матовым экраном, которая стоила как подержанный автомобиль. Направил на стену фургона. На дисплее загорелась тепловая картина: синий фон — холодный металл обшивки, красное пятно — работающий мотор, желтые очертания — тепло пассажиров, просачивающееся через перегородку. Лёха удовлетворенно кивнул. Калибровка в норме. Он убрал прибор, закрыл кейс, щелкнул замками. Потом выпрямился, садясь на корточки, и поднял голову к камере на груди. В объектив смотреть было некомфортно. Лёха не привык быть перед камерой — он привык быть за ней. Но Димас попросил, а Димаса он уважал. Хотя и не показывал этого.

— Меня зовут Лёха, — сказал он в камеру. Сухо. По-деловому. Без приветствий и улыбок. — Я тут за железо отвечаю. Димас попросил объяснить, как мы будем снимать эту э экспедицию. Покажу.

Он взял камеру с нагрудного крепления — отстегнул, начал обводить оборудование. Голос его стал чуть живее, когда речь зашла о технике. Ожил, как будто внутри включили второй рубильник.

— У нас три типа камер, — говорил он за кадром, показывая объективу каждый предмет. — Первый — стационарные. Это вот эти малышки.

Он взял черный кубик размером со спичечный коробок. Алюминиевый корпус, герметичные разъемы, крошечный объектив, похожий на глаз насекомого. — Герметичные, работают от аккумулятора до шести суток в режиме ожидания. Снимают 4K с ночным режимом. Их будем ставить по периметру: на деревьях, на крышах, внутри дома. Датчик движения — тридцать метров. Если что-то пройдет мимо — мы это увидим.

Он отложил камеру. Достал другую — поменьше, но с более сложной оптикой.

— Второй тип — мобильные. Это экшн-камеры. Часть на шлемах, часть на нагрудных креплениях. Они снимают 360 градусов. То есть потом при монтаже можно выбрать любой угол. Если я побегу

Он запнулся. Поправился:

— когда я пойду осматривать местность, камера будет видеть всё вокруг. Ничего не пропадет.

Последним предметом был дрон. Черный, с четырьмя складными лопастями, с массивным корпусом, в котором угадывалась дорогая оптика. Лёха взял его бережно.

— Третий тип — воздушная разведка. Термографическая версия. У него два сенсора: обычная камера с 56-кратным зумом и тепловизор. С высоты пятидесяти метров мы видим тепловые следы любого живого существа в радиусе километра. Егор за дрона отвечает, но я его настраивал.

Лёха убрал дрон в кейс, закрыл крышку. Посмотрел в камеру. В его взгляде — сером, усталом, с мелкой сеткой морщин у глаз — мелькнуло что-то неуверенное. То, что он не позволял себе показывать при команде.

— В общем — сказал он. — Техника готова. Всё работает. Если что-то пойдет не так — это будет не из-за железа. Это я гарантирую.

Он не добавил «но что-то может пойти не так». И не сказал «человеческий фактор». Но зрители, те, кто смотрел внимательно, могли прочитать это в его лице.

Фургон ехал уже третий час. Москва осталась далеко позади — сначала многоэтажки сменились частным сектором, потом частный сектор — полями, потом поля — лесом. Лес был плотным, старым, с кронами, которые смыкались над дорогой, превращая ее в зеленый тоннель.

Дима сидел за рулем, одной рукой держась за баранку, другой — за чашку кофе, который давно остыл. Лиза расположилась на пассажирском сиденье с планшетом на коленях. Егор сидел сзади с ноутбуком. Лёха вылез из задней части, сел рядом с Егором — тесно, плечом к плечу.

— Лёх, подойди-ка, — сказал Дима, не оборачиваясь. В голосе его появилась нотка раздражения, которую он обычно прятал за улыбкой. — У тебя навигатор не глючит?

Лёха перегнулся между сиденьями, посмотрел на экран, закрепленный на лобовом стекле. Карта местности. Дорога, лес, значок их фургона. Но значок вел себя странно: то замирал, то прыгал на несколько сотен метров вперед, то начинал вращаться на месте, как собака, пытающаяся ухватить себя за хвост.

— Сигнал спутников ловит? — спросил Лёха.

— Пять спутников показывает, — ответил Дима. — Но дороги не видит. Говорит — мы едем по полю. А мы, блин, по асфальту едем.

Лёха взял навигатор в руки. Проверил антенну — на месте. Перезагрузил. Экран погас, загорелся снова. Теперь карта показывала их в трех километрах от трассы, посреди реки, которая на самом деле протекала в двадцати километрах к западу.

— Странно, — сказал Лёха, хмурясь. Он не любил странного. Странное означало непонятное, а непонятное нельзя было починить отверткой. — Может, магнитные бури? Или

Он не закончил. Егор тихо сказал из-за спины:

— У меня карты тоже плывут. Спутниковая съемка в этом районе размытая. Как будто облака. Но облаков нет.

Лёха протянул руку к ноутбуку Егора. На экране был снимок местности — серое пятно, сквозь которое едва проступали очертания леса и реки. Словно кто-то размазал картинку широкой кистью, оставив только смутные, расплывчатые формы. Не артефакты сжатия. Не ошибка декодирования. Что-то другое.

— Может, старый снимок, — сказал Лёха после паузы. — Или помехи. Доедем по ориентирам. Там дальше одна дорога, никуда не свернуть.

Он вернулся на заднее сиденье. Камера на его груди продолжала работать — зрители видели, как Лёха достает свой телефон, открывает приложение карт. Там была та же картина: значок прыгал, дорога исчезала, появлялась снова. Лёха сбросил приложение, убрал телефон в карман. Не хотел, чтобы команда видела его лицо в этот момент. Лицо было напряженным.