Шов времени. Эксперимент "Россия"

Майор Астахов был человеком из стали и гранита. Лет пятьдесят, коротко стриженные седые волосы, лицо, не располагающее к улыбкам, с сетью мелких морщин вокруг глаз – от постоянного всматривания вдаль, в мониторы, в прицелы. Его взгляд моментально оценил периметр, вышки, дислокацию часовых – все, без единого слова, составив мгновенную тактическую карту. За ним, таща два тяжелых анодированных кейса, шел Глеб Егоров с позывным (Егорыч), он был моложе, с открытым, энергичным лицом и внимательными глазами оператора, привыкшего к многочасовым наблюдениям за экраном, где жизнь сводилась к пикселям и телеметрии, а смерть – к сигналу «потеря связи».

– Ну повет земляк! – офицеры широко улыбнулись, заметив Ивана Степанова, вышедшего их встречать. Они обнялись крепко, по-фронтовому, похлопывая друг друга по спинам. В этом жесте была вся простота мужского мира, чуждого подземным лабиринтам «Зенита» и его призрачным угрозам.

– Егорыч, – кивнул Степанов. – Привез игрушку?

– В лучшем виде. Майор, разрешите?

Астахов кивнул, и Глеб, не теряя времени, вскрыл кейсы прямо на летном поле, не обращая внимания на стерильность и паранойю объекта. Оттуда, словно хищная птица из гнезда, был извлечен «Птеродактиль». БПЛА был невелик, но солиден: бронированный корпус из композитов, шесть несущих винтов в кольцевых обтекателях, множество камер (оптических, тепловизионных, спектрометрических) и сенсоров, а внизу – манипулятор с захватом, похожий на клешню краба. Игрушка для мальчиков, которая могла убить или увидеть то, что не дано увидеть человеку. Глеб провел быструю диагностику, его пальцы летали по контроллерам – все системы в норме.

Через час в обстановке строгой секретности дрон был доставлен в Л-7. Воздух в лаборатории сгустился от напряжения, смешанного с новым, острым любопытством. Махницкий и его ученые, включая бледного, но уже вернувшегося к работе Гордеева, столпились у мониторов. Гончаров стоял чуть в стороне, его лицо – маской полного внимания, но в позе читалась готовность в любой момент взять управление на себя, перехватить инициативу. Орлов и Степанов обеспечивали безопасность, их глаза метались между Сферой и людьми, выискивая малейший признак паники или нештатной ситуации. Орлов особенно внимательно следил за Гончаровым – тот был слишком спокоен.

Глеб Егоров устроился на импровизированном командном пункте, надел очки виртуальной реальности и взял в руки контроллеры – продолжения его собственных рук. Майор Астахов стоял за его спиной, молчаливый и наблюдательный, как тень, готовый в любой момент отдать команду на отмену.

– Запускаю, – спокойно сказал Глеб, и «Птеродактиль» с тихим, деловым жужжанием оторвался от пола. Звук был неестественным в этой комнате, где до сих пор господствовал гул стационарных машин и тихий трепет перед чудом.

Дрон завис перед Сферой. На экранах передавалось поразительное изображение: переливающаяся, не-поверхность, поглощающая свет датчиков, не дающая никакого внятного отражения. Никакого теплового следа, никакого магнитного поля в привычном понимании. Это была стена из ничего, окно в никуда.

– Иду на контакт, – предупредил Глеб.

Манипулятор медленно протянулся и коснулся поверхности. Та же реакция, что и у Гордеева: упругое сопротивление, вспышка холодного белого света, бегущие концентрические круги – будто Сфера вела один и тот же, заученный диалог с любым, кто осмеливался ее потрогать. Записи данных пошли потоком.

– Тактильное давление – 42 условные единицы. Проникновение невозможно, – доложил Глеб, голос ровный, без разочарования. – Пробую мягкий, постоянный напор. Винты на 30%.

«Птеродактиль» на несколько сантиметров приблизился к Сфере и мягко уперся в нее всеми винторами, создавая небольшое, но постоянное давление. На долю секунды ничего не происходило. А затем поверхность Сферы… подалась. Это не было поглощением в агрессивном смысле. Она не разорвалась, а словно обволокла дрон, втянула его внутрь, как вода – камень, без усилия, почти нежно, беззвучно. На экранах мониторов в лаборатории изображение с камер «Птеродактиля» исчезло, сменившись черным экраном и надписью «SIGNAL LOST». Связь прервалась не с треском и помехами, а чисто, как будто дрон перестал существовать в этой вселенной.

Тишина повисла тяжелым свинцом. Все смотрели на черный экран, будто ожидая, что вот-вот что-то проявится. Глеб не снимал очков, его пальцы замерли на контроллерах, он пытался поймать хоть какой-то отклик, хоть шум в эфире.

– Полная потеря сигнала по всем каналам, – сухо констатировал он через минуту, снимая очки. На его лице было сосредоточенное сожаление оператора, потерявшего дорогой инструмент, но не паника. – Ни телеметрии, ни видео, ни аудио. Объект поглотил аппарат без следа.

Махницкий выдохнул разочарованно, рука непроизвольно сжалась в кулак. Гордеев понуро опустил голову. Еще одна стена. Еще одна неудача. Дверь оказалась непроницаемой.

Но через три минуты семнадцать секунд черный экран ожил. Изображение было засвеченным, нестабильным, рябило, будто передача шла сквозь мощные помехи, сквозь саму ткань реальности, через слои шума и искажения. Но на нем что-то было. Глеб бросился к настройкам, его пальцы залетали по клавиатуре, стабилизируя картинку, ловя и очищая сигнал, который шел на совершенно других, не зарегистрированных частотах.

– Связь… восстановлена! Но это не наши протоколы! Сигнал был подавлен на время полного перехода объекта через границу раздела. Как будто он проваливался в яму, а теперь, стабилизировавшись по ту сторону, нашёл новый путь. Работает на частотах, которые эта аномальная среда пропускает лучше других. На экране проступил пейзаж. Не лаборатория. Не знакомые стены. Выжженная солнцем степь, ковыль, колючки. На горизонте – деревянные столбы и бревенчатые стены свежесрубленного укрепления. По небу плыли облака непривычной, «настоящей» формы, не симулированные, с той хаотичной красотой, которую не мог повторить никакой алгоритм. Солнце стояло низко, бросая длинные, резкие тени. Это была не графика. Это была реальность, но чужая.

– Что за локация? – пробормотал Махницкий, придвигаясь ближе, его глаза выхватывали детали. – Это не Кузбасс. Равнина, никаких гор… архитектура…

– GPS не работает, – сказал Глеб, безуспешно тыча в кнопки. – Спутниковый сигнал отсутствует. Вообще. Но визуально… это похоже на какую-то старую крепость. Очень старую. Типа… исторической реконструкции, но слишком детальной.

В этот момент в кадр попали люди. Двое, в длинных, неуклюжих кафтанах, с длинными ружьями на плечах. Они шли, оглядываясь, их лица, повернутые к камере «Птеродактиля», выражали изумление и суеверный ужас. Они что-то кричали, но звука не было – аудиоканал был потерян в помехах. Один из них указал пальцем прямо в кадр, его рот был открыт в немом крике.

– Костюмы… – прошептала Виолетта, вжавшись в монитор, ее лицо побелело. – Это… это XVIII век, точно. Казаки или солдаты гарнизонной службы. Такие, как в музеях… но живые. Движения… слишком естественные.

– Невозможно, – огрызнулся Махницкий, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он смотрел на экран, и его мозг, привыкший к формулам, отчаянно пытался найти логичное объяснение. Галлюцинация? Массовый психоз? Но дрон был их, сигнал шел явно не из этой реальности… – Атмосферный анализ! Быстро! Какие датчики живы?

Кристина, уже подключившаяся к каналу телеметрии дрона, зачитала данные, голос ее дрожал от попыток сохранить профессиональный тон, но срывался на высокой ноте: – Состав воздуха… Азот – 78%, кислород – 21%, аргон – 0.9%. Чистый. Углекислого газа – 280 частей на миллион. Примеси промышленных выбросов – нулевые. Фоновая радиация – на уровне естественного фона. Это… это воздух доиндустриальной эпохи. Таким он был до сжигания угля и нефти в глобальных масштабах. Такого сейчас на Земле нет. Нигде.

В лаборатории воцарилась мертвая тишина, которую нарушил только ровный, холодный голос Гончарова. Он не выглядел удивленным. Он выглядел так, словно получил подтверждение гипотезы, которую уже рассматривал. – Всем сохранять спокойствие и оставаться на местах. Никаких обсуждений за пределами этой комнаты. подполковник Степанов, обеспечьте режим полной звукоизоляции. – Он сделал паузу, глядя на экран, где теперь казак в кафтане пытался заглянуть за «Птеродактиль», не решаясь подойти ближе. – Я немедленно докладываю в центр. Все полученные данные – под грифом «Особой важности».

Он удалился в свой кабинет. Его отчет в Москву был точен, лишен эмоций, но в нем четко прослеживалась рекомендация: полная изоляция объекта и всех причастных лиц, включая прибывших силовиков, до выяснения всех обстоятельств и прибытия «тяжелой» команды из ЦИАИ. Параллельно, с того же терминала, ушел другой, более короткий и технически насыщенный отчет. В нем были ключевые параметры сигнала, частота, описание помех и точные координаты, вычисленные по астрономическим данным с камер дрона (положение солнца, тени). Адресат – «Стоунхендж». Сообщение заканчивалось фразой: «Гипотеза «Хронос» подтверждена. Точка доступа активна. Требуется план «В».

Ответ из Москвы пришел быстро и был однозначен: «Утверждаем режим полной изоляции «Зенита». Никаких перемещений персонала. Прибывших сотрудников Росгвардии включить в контингент изоляции. Ожидать группу «Эталон» через 24 часа».

Но пока этот приказ доводился до Степанова и ошеломленного Астахова (Глеб лишь пожал плечами: «Командир, куда денемся-то, здесь хоть кормят. Да и интересно…»), в лаборатории произошел переворот иного рода. Интеллектуальный. Неопровержимые данные сломали барьер неверия.

Махницкий, изучив все данные с дрона – видео, атмосферный анализ, спектральные данные незнакомого неба, даже состав пыли на объективе – собрал своих ученых в углу, подавшись от ушей силовиков. Его глаза горели лихорадочным блеском.

– Коллеги, – его голос гремел шепотом, перекрывая сдержанный гул обсуждений. – То, что мы видим – не фальсификация. Не галлюцинация. «Птеродактиль» прошел через портал. И портал ведет не в другое измерение в абстрактном смысле. Он ведет в прошлое. В конкретную точку пространства-времени: юг России, середина XVIII века, ориентировочно 1760-е годы, судя по архитектуре и костюмам. Стабильность Сферы – вопрос. Она возникла в результате нашего эксперимента, она может исчезнуть так же внезапно. У нас есть окно. Окно в историю! Мы обязаны его использовать! Консервация и ожидание комиссии – это преступление перед наукой! Мы должны отправить туда группу. Теперь, пока связь с дроном еще есть, пока мы видим ту сторону, пока портал стабилен! Представляете какой это фурор мы первооткрыватели думаю это более значимо чем полет в космос!

Его пыл, подкрепленный неопровержимыми доказательствами на экране, подхватили Гордеев, Виолетта, Кристина. Даже самые осторожные стали склоняться на его сторону. Аргумент о возможном закрытии портала был слишком весом. Что, если через сутки Сфера исчезнет, и они навсегда потеряют шанс ступить на землю другого времени? Этот коллективный научный азарт, переросший в требование, был донесен до Гончарова. Тот выслушал, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри он делал стремительные расчеты. Полный запрет сейчас вызовет бунт ценных кадров и сорвет любые дальнейшие планы. А контролируемая экспедиция… это шанс. Шанс получить уникальные данные первыми. Данные, которые можно будет продублировать и отправить не только в Москву. Возможность увидеть своими глазами (или глазами своих людей) то, что происходит по ту сторону. Возможность, быть может, найти там что-то, что усилит его позиции в игре, которую он вел. Или, наоборот, – безопасно ликвидировать саму возможность таких экспедиций в будущем, если этого потребуют инструкции.

Он вышел на связь с центром. В этот раз его доклад был иным. Он говорил о «критической необходимости проверить гипотезу на месте во избежание необратимой потери уникального объекта», о «моральном состоянии научного коллектива, готового на неповиновение в случае дальнейшего бездействия», о «возможности установить контроль над аномальной зоной по ту сторону и не допустить непредсказуемого развития событий (например, проникновения исторических лиц в наш временной континуум)». Он играл на амбициях и страхах московского руководства, и сыграл виртуозно.

Разрешение пришло. Скудное, полное оговорок, но – разрешение. «Утверждаем направление разведывательной группы минимального состава. Цель: подтверждение данных, установка маяка, первичная оценка угроз. Состав группы: три научных сотрудника, два оператора охраны объекта. Полный контроль со стороны представителя Координационного комитета (Гончаров). Использование прибывших сотрудников Росгвардии для усиления охраны объекта «Зенит» и в качестве резерва».

Махницкий, получив эту шифровку, позволил себе редкую, торжествующую улыбку. Дверь была приоткрыта. Теперь нужно было сделать шаг. Первый шаг человека в неизвестное прошлое. Он уже видел себя Колумбом новой, временной эры.

А Гончаров, отправив копию приказа по-своему, особому каналу, с удовлетворением подумал, что игра вступает в самую интересную фазу. Теперь у него будет не только теория, но и практика. И возможность направить ее в нужное для его настоящих хозяев русло. Он посмотрел на экран, где застыло изображение испуганного лица человека из XVIII века, и принял решение.

ГЛАВА 7: БРИФИНГ У БЕЗДНЫ

Майор Астахов не был человеком, который легко принимал роль статиста, декорации на фоне ученых споров. Узнав о разрешении на экспедицию, но не увидев в приказе себя и своих людей в основной группе, он нашел Гончарова в его кабинете и встал напротив, жестко, как на докладе, но с вызовом в прямой, неотрывной позе. Он не был похож на просителя. Он был похож на специалиста, указывающему на просчет в плане операции.

– Товарищ Гончаров. Научные кадры – ценность. Охрана объекта – профессионалы своего дела. Но для работы по ту сторону, в неизвестных, потенциально враждебных условиях, где угроза исходит не только от людей, но и от среды, от времени, от самой непредсказуемости ситуации – нужны специалисты иного профиля. Мои люди. СОБР. Мы двадцать лет отрабатывали действия в нештатных ситуациях: заложники, террористы, ЧС. Мы умеем действовать в условиях информационного вакуума, собирать данные под угрозой, обеспечивать безопасность периметра и, если что, – прикрыть отход и эвакуировать раненых. Трое ученых и двое ваших охранников – это не группа, это мишень. Легкая добыча для любого, кто там есть и сочтет их угрозой или диковиной. Они не выживут без прикрытия.

Гончаров смотрел на него, оценивая. Внутренне он соглашался. Неконтролируемая группа ученых, движимых любопытством, могла натворить чего угодно и сорвать все планы. А дисциплинированные силовики, особенно если один из них (сам Астахов или его доверенный человек) будет под его негласным влиянием… это инструмент куда более точный и управляемый. К тому же, присутствие СОБРа усилит легитимность экспедиции в глазах Москвы – мол, приняты все меры безопасности. И если что-то пойдет не так, виноваты будут «военные, не справившиеся с обеспечением».

– Ваши конкретные предложения, майор? – спросил он, дав понять, что слушает, но не обещает.

– Минимальная группа обеспечения из четырёх бойцов во главе со мной. Капитан Кольцов – командир на месте, человек с опытом в Сирии, холодная голова. «Стрелок» – снайпер, может работать не только как стрелок, но и как наблюдатель, разведчик. «Саян» – сапёр-подрывник, специалист по нестандартным устройствам и установке оборудования (ваш маяк – его профиль). «Док» – медик-спецназовец, знает не только как перевязать, но и как вытащить под огнем. Итого – пять человек силового обеспечения, включая меня. Плюс оператор дрона Степанов Г. остаётся здесь, на связи, координирует с этой стороны. Мы обеспечим жёсткий контроль на месте: периметр, разведку, безопасность учёных во время работы. Они делают свою работу под нашим прикрытием. А в случае угрозы – мы становимся щитом и кулаком.

Гончаров сделал вид, что раздумывает, хотя решение уже созрело. На самом деле он уже просчитывал, как представить это Москве как «усиление мер безопасности по настойчивой рекомендации командира приданного подразделения Росгвардии и в целях минимизации рисков утраты уникальных научных кадров».

– Согласен. Вызывайте ваших людей. Но помните – конечные цели определяет научная группа и я. Ваша задача – обеспечение и сбор сопутствующей информации обстановки. И ещё… – он сделал паузу, глядя Астахову прямо в глаза, пытаясь прощупать глубь, найти слабину или, наоборот, точку опоры, – полная лояльность. Не команде учёных, не подполковнику Степанову, а миссии в целом. Как её видит и направляет центр. Всё, что происходит по ту сторону, все данные – через меня. Понятно?

– Так точно, – отрезал Астахов, прекрасно понимая подтекст: «будь моими глазами и руками там, и доложишь мне, а не Махницкому». Он не был в восторге от Гончарова, от всей этой секретности и игры в ученых, но приказ есть приказ, а задача – святое. И он будет ее выполнять, как умеет. Но в его голове уже щёлкнул тумблер: этот чиновник что-то затевает. Нужно быть начеку вдвойне.

Новый «Ми-8» доставил в «Зенит» четвёрку бойцов ночью, под прикрытием метели, которая только начинала разыгрываться. Они вышли подчищенные, подтянутые, с нейтральными, ничего не выражающими лицами, но глазами, которые мгновенно, без видимого усилия, сканировали всё вокруг, оценивая угрозы, укрытия, расстояния, психологическое состояние встречающих. Капитан Артём Кольцов, их командир, был на вид спокойным и даже слегка усталым, но в его медленных, экономичных движениях чувствовалась мощь сжатой пружины, готовая развернуться в долю секунды. Представились скупо: Кольцов, «Стрелок» (снайпер, худощавый и недвижимый, как камень), «Саян» (сапёр, с умными, быстрыми глазами, уже изучавшими конструкцию шлюзов), «Док» (медик, с широкими ладонями и внимательным, диагностским взглядом). Их быстро разместили в изолированном секторе рядом с россгвардейцами Астахова и Глеба, создав таким образом силовой анклав внутри научного комплекса – государство в государстве.

Пока шло это усиление, в лаборатории Л-7 кипела другая работа. Гордеев, Виолетта и Кристина, под присмотром Махницкого, судорожно, но тщательно документировали всё, что касалось возникновения Сферы. Логи с серверов эксперимента «Колыбель», показания датчиков за микросекунды до аварии, спектральный анализ вспышки, остаточные излучения. Они строили теории, одна безумнее другой, пытаясь найти ключ к стабильности портала: «стабилизированная кротовая нора с макроскопическим проявлением, удерживаемая неизвестным полем», «пространственно-временная складка, закреплённая выбросом квантовой энергии в точке с естественной аномалией», «гипотетический объект класса «стабильная сингулярность», возможно, связанный с тёмной энергией». Все отчёты, черновики, расчёты стекались к Махницкому, а тот, в свою очередь, докладывал Гончарову, стараясь представить хаос как стройную систему и выбить ресурсы для экспедиции.

Гончаров изучал эти отчёты с двойным, тройным вниманием. Часть, тщательно отфильтрованную и упакованную в папку «Приоритет: Москва», он шифрованным каналом отправлял в Москву, Волкову. Другую часть, более сырую, но содержащую ключевые параметры энергетического воздействия, приведшего к разрыву, он аккуратно перепаковывал в иной формат и, используя глубоко запрятанное в прошивке своего планшета ПО, отправлял по-другому, ещё более скрытому каналу. Адресат там обозначался лаконично: «Лондон, ячейка «Стоунхендж». Его донесение заканчивалось фразой: «Практическая фаза начинается. Готовлю почву для извлечения образцов и данных. Требуются дальнейшие инструкции по работе с местными активами в прошлом. Кодовое слово для связи: «Зодиак». Ответ пришёл быстро, как всегда: «Одобряем. Приоритет – неопровержимые доказательства перемещения (видео, образцы). Второй приоритет – технологические артефакты из точки прибытия, если таковые будут. Держите канал открытым. Удачи, «Переплётчик». Гончаров («Переплётчик») стёр сообщение без эмоций, как стирал пыль со стола. Игра шла по плану.

Брифинг для всей сводной группы провели в зале для совещаний на уровне -2. В комнате стояла напряженная, почти осязаемая тишина, которую не могли разрядить даже привычные звуки системы вентиляции. С одной стороны стола – учёные: Махницкий (ведущий, восседающий как триумфатор, но с тенью усталости под глазами), Гордеев (бледный, сосредоточенный, грызущий колпачок ручки), Виолетта (с горящими глазами, но с дрожащими руками), Кристина (сжатая, как пружина, всё проверяющая по списку). С другой – силовой блок: майор Астахов (общее руководство силами, лицо гранитное), капитан Кольцов (командир группы на месте, спокойный и опасный), его четверо бойцов, подполковник Степанов и Орлов (обеспечение тыла и шлюза, лица напряжённые). Во главе стола, отчуждённо, как судья или режиссёр, сидел Гончаров.

Махницкий начал, его голос дрожал от возбуждения, которое он тщетно пытался облечь в сухие формулировки: – Коллеги. Товарищи. Данные с БПЛА «Птеродактиль» не оставляют сомнений. Объект «Сфера» является стабильным пространственно-временным порталом. Координаты точки выхода: южные рубежи Российской Империи, район строящейся крепости Моздок. Временной отрезок – 1763 или близкий к нему год, осень. Задача группы – переход, подтверждение данных визуально и инструментально, установка маяка обратной связи, первичная разведка в радиусе не более пятисот метров от точки перехода. Срок пребывания – не более шести часов по нашему субъективному времени. Далее – возврат для анализа и решения о дальнейших действиях.

Астахов тяжело поднялся, его стул скрипнул: – Уточняющие вопросы. Угрозы по ту сторону? Потенциальные, помимо местных жителей.

– Вероятные, – взял слово Гордеев, стараясь говорить так же четко, как военные, но голос предательски дрогнул. – Местное население: казаки, солдаты гарнизона, возможно, кочевые народы. Огнестрельное оружие того времени – мушкеты, пищали. Дальность эффективная – до 100 метров, скорострельность низкая, точность – ещё ниже. Но на ближней дистанции смертоносны. Холодное оружие – сабли, пики, ножи. Также – дикие животные. И главное – инфекции. Наши иммунитеты не готовы к микробиоте XVIII века. И наоборот – мы можем быть носителями вирусов, к которым у них нет защиты. Поэтому – минимальный контакт, респираторы, перчатки.

– Окружающая среда? Яды, аллергены? – спросил «Док», его голос был низким и деловым, словно он спрашивал про район в горах.

– Воздух чист, как показал анализ, – ответила Кристина. – Но пыльца, споры грибов – неизвестны. Антигистамины и широкий спектр антибиотиков – в аптечке. И вода – только своя, из запасов. Ничего местного в рот не брать.

– Цели, кроме разведки? Забор образцов? – спросил Кольцов спокойно, как будто речь шла о вылазке в соседний лес за грибами.

– Научные образцы, – сказала Виолетта, кивая. – Почва, растения (стебли, листья, без выкорчёвывания), возможно, мелкие, потерянные артефакты времени – обломок керамики, пуговица, монета (но только если она валяется явно потерянная, не в культурном слое). Всё – минимальных размеров, для лабораторного анализа. Ничего, что может быть замечено как пропажа.

– Правила применения силы? Контакт с местными? – встрял «Стрелок», его голос был тихим, холодным и очень четким, как щелчок затвора.

Гончаров впервые вмешался, и все взгляды тут же обратились к нему: – Только в случае прямой, смертельной угрозы жизни членов группы. Максимальная скрытность. Ваша задача – не завоёвывать прошлое, не менять его, а изучить. Любое убийство, любой контакт, оставшийся в истории, любое внедрение артефакта – это непредсказуемые последствия, «эффект бабочки». Вы – призраки. Вас не должно было быть. Вас не должны запомнить. Идеально – если вас вообще не увидят. Маскировка, бесшумное движение, уход от встреч.

– Экипировка? Оружие, снаряжение, – спросил «Саян», его пальцы уже по привычке перебирали невидимые инструменты.

– Полный полевой комплект СОБРа, но с ограничениями, – отчеканил Астахов. – Только бесшумное оружие (пистолеты, ПБ). Ножи. Никаких автоматических винтовок, гранат, ничего, что оставит следы, звуки или повреждения, необъяснимые для той эпохи. Плюс научное снаряжение, паёк, вода, медикаменты, золотые царские червонцы для возможного бартера (их проверили историки, подлинные, но лучше не использовать), копии карт местности XVIII века. И главное – маяк, который установите у точки перехода. «Саян», это твоё.

– А если портал закроется? – тихо, но внятно спросил Орлов, сидевший с краю, в тени. Его вопрос повис в воздухе, как холодный нож. – Пока мы там, а здесь… что-то случится со Сферой? Обратной дороги может не быть?

Все замолчали. Самый главный, невысказанный страх, который грыз каждого, был озвучен. Махницкий побледнел, его уверенность дала трещину. Он посмотрел на Гордеева.

– Это главный риск, – признал Гордеев, глядя на стол. – Теории нет. Мы не знаем, что стабилизирует Сферу, сколько она просуществует. Поэтому временной лимит. И маяк. Его должен установить «Саян». Это квантовый маяк, он будет транслировать сигнал сквозь пространственно-временной разрыв. И если визуальная связь прервётся… теоретически, по этому сигналу можно будет сориентироваться для… обратного перехода вслепую. Но гарантий нет. Это гипотеза.