Человек умер завтра

Я умер вчера

Глава 1. Дата смерти

В семь ноль три браслет коротко толкнул Артёма в запястье. Так он напоминал о неоплаченном счёте или просроченной прививке.

Артём не открыл глаз. Провёл большим пальцем по стеклу и услышал:

— Прогноз МОИРЫ обновлён. Рекомендуется ознакомиться до начала рабочего дня.

Он перевернулся на другой бок. За окном начинался обычный октябрьский дождь. Капли ползли по стеклу, собирались в дорожки и на секунду размывали фасад дома напротив. В кухне щёлкнула кофеварка. Дом знал его расписание и не ждал разрешения.

Уведомления МОИРЫ приходили всем. Иногда дата сдвигалась на два месяца из-за новой методики лечения, иногда на неделю из-за скачка давления или смены работы. Люди делились такими обновлениями за обедом, сравнивали годы, спорили о точности. Артём свои не обсуждал. Ему было тридцать четыре, и в последнем прогнозе значился май 2079 года. Достаточно далеко, чтобы не думать о нём до следующего обновления.

Дата впервые появилась у него в девятнадцать. В университете тогда устроили общее подключение, и студенты выходили из кабинок с тем выражением, с каким раньше выходили после экзамена. Кто-то плакал из-за короткого срока. Кто-то немедленно строил планы на девяносто лет. Однокурсник Артёма предложил отметить первый день известной жизни, и вечером половина курса напилась в баре. Через неделю даты стали частью анкет, шуток и расчётов. В приложениях знакомств можно было скрыть возраст, но не оставшийся срок. Работодатели уверяли, что прогноз не влияет на найм, и всё же кандидату с длинной датой чаще доверяли долгий проект.

Артём научился не смотреть. Он отключил ежемесячные напоминания и оставил только обязательные обновления. После Кирилла дата перестала казаться знанием. Она стала комнатой, в которой однажды выключат свет, сколько ни считай шаги до двери.

Он сел на кровати и раскрыл уведомление.

АРТЁМ СЕРГЕЕВИЧ ВОРОНОВ

ДАТА РОЖДЕНИЯ: 14.02.2019

ПРОГНОЗИРУЕМАЯ ДАТА СМЕРТИ: ВЧЕРА

Артём перечитал последнюю строку. Потом коснулся её, ожидая подробностей.

— Событие завершено.

Он хмыкнул. В любой большой системе случались ошибки. Артём зарабатывал тем, что находил их в городских сервисах до того, как ошибки находили людей. Неверный часовой пояс, пустое поле, старый идентификатор, неудачное обновление. Здесь, скорее всего, перепутались дата расчёта и дата события.

— Сообщить о неточности, — сказал он.

Браслет помолчал.

— Функция недоступна для данного статуса пользователя.

Артём окончательно проснулся.

Он прошёл на кухню, взял чашку и включил стеновой экран. Профиль МОИРЫ открылся не сразу. Белый круг вращался дольше обычного, затем возникла знакомая карточка с его фотографией. На снимке он щурился от солнца, хотя фотографировали его в помещении. Под карточкой горела серая полоса.

СТАТУС: УЧЁТ ЗАВЕРШЁН

— Показать историю изменений.

— Доступ ограничен.

— Открыть медицинское основание.

— Медицинское основание отсутствует.

Он поставил чашку слишком близко к краю и тут же переставил. Руки оставались спокойными. Это почему-то раздражало. Ошибка была нелепой, но тело не видело в ней опасности.

Артём открыл «Дневник памяти». Приложение хранило короткие личные записи, фотографии, маршруты и голосовые заметки. Он пользовался им после смерти Кирилла, когда обнаружил, как быстро стираются точные слова, жесты и лица. Позже привычка осталась. В конце дня он записывал несколько строк, иногда всего одну.

Последняя запись была сделана вчера.

ДНЕВНИК ПАМЯТИ. ЗАПИСЬ 2187

22:14. Дома. Дождь бьёт по отливу так, будто кто-то просится в окно. Нашёл старое видео с Кириллом. Не стал включать.

В двадцать два четырнадцать он был жив. Более того, он помнил эту минуту. Кофе был горьким, на экране шёл выпуск новостей без звука, а в соседней квартире ребёнок учился играть одну и ту же гамму. За полночь Артём лёг спать. Умереть между этим и утром он тоже не успел.

Он всё-таки включил старое видео с Кириллом. Всего на несколько секунд. Брат снимал двор с крыши гаража и уговаривал Артёма прыгнуть в сугроб. В кадре виднелся рукав красной куртки, а за камерой звучал смех. Артём остановил запись до прыжка. Он хорошо помнил, чем она заканчивалась: сугроб оказался неглубоким, он ушиб колено, Кирилл нёс его домой на спине и придумывал объяснение для матери. Эта память не значилась ни в одном государственном профиле, но от неё до сих пор ныло колено в холодную погоду.

Он сделал снимок экрана. Браслет ответил тихим сигналом, но изображения в галерее не появилось.

— Недостаточно прав для сохранения данных умершего гражданина.

Впервые за утро Артём почувствовал страх. Под рёбрами открылся холодный провал.

Он заставил себя действовать по привычной схеме. Сначала зафиксировать состояние, затем воспроизвести ошибку, после этого искать точку расхождения. Такой порядок спасал от паники, когда ночью падала городская служба или чужой код начинал стирать данные быстрее, чем команда успевала их копировать.

Артём включил медицинское зеркало. Оно подсветило лицо мягким голубым светом, измерило температуру кожи, частоту дыхания и пульс.

— Физиологические показатели в пределах нормы, — сообщило зеркало.

— Идентифицируй пациента.

— Идентификация невозможна. Активный медицинский профиль отсутствует.

— Сопоставь лицо с локальной историей.

— Локальная история принадлежит умершему гражданину Артёму Воронову.

— Сравни лицо.

Свет прошёл по нему ещё раз.

— Сходство составляет девяносто девять целых восемь десятых процента.

— Тогда кто перед тобой?

— Вывод не предусмотрен протоколом.

Зеркало видело температуру живой кожи, движение крови и совпадение лица. Но вывод о смерти находился выше наблюдений. Артём записал ответ на бумаге, потому что экран уже отказался сохранить снимок.

Он проверил домашний журнал. Входная дверь закрылась за ним вчера в 19:06. Система вентиляции фиксировала дыхание в спальне всю ночь. Матрас отмечал сон, два пробуждения и учащённый пульс около четырёх утра. Ни один датчик не сообщал о падении, остановке сердца или вызове помощи.

В обычном деле этих данных хватило бы для подтверждения присутствия. Теперь возле каждой строки стояла серая пометка: «Сведения получены после завершения жизненного события и не подлежат учёту».

Артём открыл настройки квартиры и попытался выгрузить необработанный журнал. Система предложила обратиться к распорядителю цифрового наследства. Имя распорядителя пока не было назначено.

Он попробовал аварийный режим, которым пользовался на работе. Дом запросил служебное основание. Артём ввёл код неисправности, и на секунду увидел список внутренних операций. Запись о смерти пришла в квартиру в 22:14 ровно. Замки получили команду отозвать владельца, но выполнили её только после утреннего выхода. До этого дом продолжал обслуживать Артёма как обычно.

Значит, в двадцать два четырнадцать система не обнаружила смерть. Она получила решение считать его умершим.

В спальне заиграла гамма. Ребёнок за стеной снова повторял шесть нот, сбивался на седьмой и начинал сначала. Артём прислушался. Вчера в это же время звучало то же упражнение. Он вспомнил раздражение, с которым увеличил громкость новостей, а потом чувство вины и убрал звук совсем. Память была обычной, неудобной и потому убедительной.

Он позвонил в соседнюю квартиру. Домовая сеть не провела вызов. Тогда постучал в стену костяшками, как делал однажды, когда у соседей протекла труба. Музыка остановилась. Через несколько секунд ребёнок постучал в ответ.

Артём улыбнулся. Живой человек по ту сторону стены ответил живому человеку. Ни один профиль не участвовал.

Он написал вторую строку на бумаге: «В 07:26 сосед ответил на стук».

Потом проверил новости. Никакого происшествия по его адресу не было. Скорая, полиция и пожарные к дому не приезжали. В городской сводке ночь называли спокойной. Смерть существовала только в документах и уже управляла всем, чего касалась.

В служебной справке нашлась короткая схема полномочий. МОИРА формировала рекомендацию, совет надзора превращал её в закрытое решение, а городской контур исполнял команды через реестры и устройства. На экране это выглядело одной системой. Юридически ответственность была разделена между людьми, которых пользователь никогда не видел.

Артём посмотрел на собственное отражение. Под глазами залегли тени, на подбородке остался порез после бритья. Он коснулся пореза и увидел кровь на пальце.

— Зафиксировать травму, — сказал он зеркалу.

— Умершему гражданину медицинская помощь не требуется.

Тогда он вытер кровь белым полотенцем и оставил пятно. Не доказательство для системы. Доказательство для себя.

В ящике письменного стола лежала папка с бумажными документами. Мать собирала её для обоих сыновей и каждый год спрашивала, не потеряли ли они свидетельства о рождении. Артём считал папку семейной странностью. Большинство сведений давно хранилось в реестрах, а бумага требовалась только для архивных запросов.

Кирилл терпеть не мог эту папку. В шестнадцать лет он вытащил из неё своё свидетельство, сложил самолётик и запустил с балкона. Мать заставила обоих искать бумагу во дворе. Артём нашёл её под машиной, разгладил утюгом через полотенце и с тех пор проверял документы дважды. Кирилл смеялся: если бумага пережила полёт и дождь, государство тоже переживёт.

Вечером они подрались из-за того, кто признается матери. Кирилл получил рассечённую губу, Артём — синяк под глазом. Утром брат сказал, что самолётик сделал он один. Это был его обычный способ заботиться: сначала устроить беду, потом забрать себе большую часть наказания.

Он достал паспорт старого образца, диплом и трудовой договор. На фотографии в паспорте ему было двадцать восемь. Бумага не меняла цвет из-за статуса. Печать оставалась печатью.

Фотографию сделал Кирилл за неделю до аварии. Он трижды щёлкнул Артёма пальцем по уху, чтобы тот перестал смотреть в объектив как на проверяющего. На четвёртом снимке Артём почти улыбался. Этот кадр и выбрали для паспорта.

Артём положил паспорт рядом с полотенцем и написал время. Потом включил автономную камеру Кирилла. Она хранилась в коробке с проводами и работала от сменной батареи. На первом снимке вышел тёмный силуэт. Он настроил выдержку, поставил камеру на полку и сфотографировал себя с утренней газетой на стеновом экране.

Газета могла исчезнуть, экран могли переписать, снимок могли назвать монтажом. Он это понимал. Всё равно снял ещё три кадра: часы, профиль с датой смерти, своё лицо.

Карта памяти приняла файлы. Никаких прав она не спрашивала.

Внутри коробки Артём нашёл пачку маленьких наклеек. Кирилл подписывал ими накопители: «Музыка», «Мама», «Налоги», «Не открывать при маме». Последняя была пустой. Артём написал на ней «Утро после смерти» и приклеил к карте.

Ему стало стыдно за название. Слишком громкое для ошибки в базе. Он хотел снять наклейку, но оставил. Если к вечеру всё исправят, она станет семейной шуткой.

На кухонном экране таймер до удаления уменьшался. Артём проверил облачное хранилище. Папки уже переходили в режим наследования. Личные фотографии оставались видимыми, но загрузка новых файлов была закрыта. Рабочие документы исчезли из списка. Система предлагала скачать разрешённую копию воспоминаний для распорядителя.

Внизу справки мелькнул раздел «Посмертный доступ»: после закрытия профиля связанные с причиной смерти материалы могли получить наследники или аудитор по отдельному запросу. Артём открыл пункт, но система потребовала завершённый статус и внешнее подтверждение. Он закрыл окно. Сейчас ему нужно было не изучать права покойника, а перестать им быть.

— Кто распорядитель? — спросил он.

— Назначение ожидает подтверждения ближайшего родственника.

— Показать родственника.

На экране появилось имя матери. Рядом стояло уведомление, которое уйдёт ей в девять утра.

Оставалось семнадцать минут.

Артём потянулся отменить сообщение и остановился. Если позвонит раньше, придётся объяснять. Мать спросит, что случилось, а он пока не знал. После смерти Кирилла любое внезапное утреннее сообщение заставляло её ждать худшего.

Он открыл черновик:

— Мам, со мной всё нормально. В реестре ошибка. Не пугайся, если придёт уведомление.

Слово «нормально» выглядело неправдой. Он заменил его:

— Я дома и жив. Позвоню через час.

Отправка не прошла. Мессенджер сообщил, что умершие пользователи не могут начинать новый разговор.

Он позвонил. Вызов сбросился на этапе проверки профиля. Тогда Артём включил старый городской телефон, которым не пользовался несколько лет. Аппарат попросил оплатить соединение. Привязанная карта уже не отвечала.

Уведомление матери ушло ровно в девять.

На браслете появилось подтверждение: «Ближайший родственник извещён». Артём представил её кухню, чашку на столе и звук сообщения. Теперь система знала о его смерти раньше, чем он мог сказать о жизни.

Через минуту раздался звонок в дверь.

Он бросился в прихожую. Домофон показывал соседку с девочкой, которая играла гамму. Соседка держала в руке телефон.

«Артём?» спросила она через дверь. «У нас сеть пишет, что ваша квартира переходит в наследство. Вы там?»

— Я здесь.

— Откройте.

Замок не реагировал на его ладонь. Артём повернул механическую защёлку. Дверь открылась на цепочку.

Соседка отступила. Она смотрела на него, потом на экран телефона.

— Тут написано, что вы умерли.

— Ошибка.

Девочка выглянула из-за её плеча.

— Это вы стучали?

— Я.

— Я ответила.

— Спасибо.

Соседка попросила показать руку. Артём просунул ладонь в щель. Она коснулась пальцев, словно проверяла температуру. Жест был неловким и простым.

— Вы тёплый, — сказала девочка.

Соседка одёрнула её и спросила, вызвать ли полицию. Артём представил, как будет объяснять патрулю собственный статус, и отказался. Попросил только записать время встречи.

— Куда?

— На бумагу. Что в девять ноль три вы видели меня живым.

Женщина вернулась с листком из школьной тетради. Написала дату, время, своё имя и подпись. Девочка добавила ниже: «Он постучал, я услышала».

Артём убрал листок в папку. Это было первое чужое свидетельство в его новом деле.

Он набрал номер службы поддержки МОИРЫ. После трёх коротких гудков женский голос сообщил, что среднее время ожидания составляет сорок две минуты. Артём включил громкую связь, пошёл в душ, оделся, успел допить кофе. Через сорок семь минут музыка оборвалась.

— Назовите цель обращения.

— В моём прогнозе ошибка.

— Уточните характер ошибки.

— Система считает, что я умер вчера.

Пауза длилась меньше секунды.

— Сведения о смерти подтверждены.

— Кем?

— Сведения о смерти подтверждены.

— Я сейчас с вами разговариваю.

— Голосовые обращения не являются средством идентификации.

— Тогда соедините с человеком.

— Специалист не может изменить событие, завершённое МОИРОЙ.

— Я не прошу изменить событие. Я прошу посмотреть на меня.

Линия отключилась.

На экране осталась его фотография. Серая полоса медленно погасла, и карточка исчезла. Вместо неё возникло сообщение:

— Профиль будет удалён через двадцать три часа тридцать восемь минут.

До этой секунды Артём собирался ехать на работу и разбираться с ошибкой по дороге. Теперь он стоял посреди кухни и смотрел, как система отсчитывает время до его исчезновения.

Смерть уже считалась случившейся. Теперь таймер отсчитывал время до удаления профиля.

Глава 2. Мёртвый клиент

Внизу пахло мокрой одеждой и средством для мытья пола. Консьержка Тамара Петровна сидела за стойкой, кормила из ладони маленькую собаку и спорила с экраном о доставке лекарства. Увидев Артёма, она кивнула ему так же, как кивала последние шесть лет.

Это подействовало лучше любого медицинского теста.

— Доброе утро, — сказал он.

«Если оно доброе, то я балерина», ответила она. «Опять лифт ночью вставал. Ты не слышал?»

— Нет.

— Счастливый человек.

Артём почти рассказал ей про МОИРУ. Фраза уже поднялась к горлу, но показалась жалобой ребёнка на сломанную игрушку. Он улыбнулся и вышел под дождь.

У станции метро была кофейня без кассиров. Артём взял бутылку воды и сэндвич, положил на считывающую панель ладонь.

Панель мигнула красным.

— Способ оплаты недоступен.

Он приложил браслет.

— Способ оплаты недоступен.

За спиной образовалась очередь. Кто-то вздохнул. Артём отступил и открыл банковское приложение. Вместо счетов появилась чёрная карточка с белой надписью:

— Обслуживание прекращено в связи со смертью клиента.

Ниже была ссылка на порядок наследования средств.

— Это ошибка, — сказал он, хотя никто не спрашивал.

Молодой человек в очереди посмотрел на него и отвёл глаза.

Артём вышел из кофейни. Под козырьком было тесно. Люди стряхивали зонты, ругались на опоздания, просматривали новости. Жизнь шла в полуметре от него, но деньги, накопления, зарплатный счёт и кредитный лимит уже ушли в другое юридическое состояние.

Он позвонил в банк.

— Для восстановления доступа пройдите биометрическую проверку, — предложил голос.

Артём поднял телефон на уровень лица. Белая рамка поймала глаза, нос, подбородок. Потом стала красной.

— Лицо не соответствует активному клиенту.

— Я активный клиент.

— Клиент с указанными биометрическими данными умер.

— Переведите на оператора.

— Укажите степень родства с умершим.

Он закрыл приложение.

В кармане нашлась смятая бумажная купюра. Старые деньги принимали на рынках и в некоторых автоматах, хотя банки каждый год обещали вывести их из оборота. На купюре ручкой был написан чей-то номер. Артём не помнил, откуда она взялась. Он вернулся в кофейню, сунул её в аварийный приёмник и получил воду, сэндвич и горсть монет.

Пока он ел под козырьком, пришло новое уведомление.

— Ваш государственный профиль переведён в архив. Активные полномочия отозваны.

Следом посыпались сообщения. Медицинская страховка прекращена. Проездной аннулирован. Электронная подпись недействительна. Трудовой договор завершён на основании записи о смерти. Доступ к корпоративным системам закрыт.

У станции находилось отделение банка, занимавшее узкую стеклянную комнату между аптекой и мастерской. Внутри не было сотрудников, только три кабины связи. Артём вошёл, выбрал срочное обращение и снова прошёл проверку лица. Кабина отказалась его видеть. Он нажал механическую кнопку для слабовидящих.

На экране появилась женщина в гарнитуре.

— Доброе утро. Назовите номер обращения.

— У меня нет номера. Счёт закрыли из-за ошибочной смерти.

— Укажите данные клиента.

Артём назвал фамилию и дату рождения. Женщина сначала смотрела в другой экран, потом её взгляд вернулся к его лицу.

— Вы кем приходитесь клиенту?

— Я клиент.

— Камера не подтверждает.

— Вы меня видите?

— Видеосвязь не является биометрическим подтверждением.

— Забудьте биометрию. Человек на экране похож на фотографию?

Женщина понизила голос.

— Похож.

— Тогда заморозьте закрытие счёта.

— Я не могу. Операция уже завершена.

— Можно вернуть деньги?

— Наследнику после вступления в права.

— Мне нужны деньги на проезд.

Она молчала несколько секунд, затем сказала:

— В нижней части кабины есть аварийный лоток.

В лотке лежали две монеты. Вероятно, кто-то забыл сдачу. Артём поднял их.

— Спасибо.

Экран уже погас. Официально женщина ничего ему не дала.

Каждое сообщение было вежливым. Каждое начиналось со слов «с сожалением сообщаем».

Артём позвонил руководителю. Тот не ответил. Через минуту пришёл текст:

— Номер отправителя не связан с действующим профилем. Сообщения могут быть небезопасны.

Руководитель всё-таки перезвонил с корпоративной линии через семь минут. На экране не появилось его лицо, только служебный знак.

— Кто использует номер Воронова?

— Я использую свой номер.

— Служба безопасности предупредила о попытках социальной инженерии.

— Олег, мы вчера обсуждали отказоустойчивость третьего контура. Я отправил тебе схему в 18:32. На ней перепутаны два цвета, потому что ты просил переделать за десять минут.

На линии стало тихо.

— Запись совещания могла утечь, — сказал руководитель.

— Запись не знает, что после совещания ты попросил меня задержаться и признался, что сокращения начнутся с отдела тестирования.

— Хватит.

— Впусти меня в офис на пять минут. Я покажу паспорт, шрам, что угодно. Нужно поднять журналы обновлений.

— Ты не понимаешь. У нас уже идёт внутреннее расследование. Доступ Артёма закрыт. Любой сотрудник, который взаимодействует с похищенным профилем, попадёт под проверку.

— Ты слышишь мой голос.

— Слышу голос, похожий на его.

Руководитель говорил медленно. Похоже, эти слова были нужны ему самому.

— Если это действительно ты, обратись в государственную службу. Я не могу решать такие вещи.

— Государственная служба говорит, что я умер.

— Тогда я тем более не могу.

Связь прервалась. Почти сразу пришло уведомление, что корпоративный номер заблокировал дальнейшие обращения.

Артём вернулся в банковскую кабину и попробовал открыть сейфовую ячейку, где хранил запасной ключ, письма Кирилла и оригиналы нескольких семейных документов. Ячейка находилась в другом отделении, но удалённое подтверждение обычно занимало минуту. Теперь приложение показало, что содержимое передано в наследственную массу и будет доступно после описи.

Сотрудник, которого Артём представил, складывал бы паспорт, письма и запасной ключ в три разных прозрачных пакета. На каждом нашлось бы готовое поле для даты и номера дела.

На улице дождь усилился. Под навесом мужчина пытался оплатить лекарство для собаки и ругался с терминалом. Артём отдал ему одну из двух монет из банковского лотка. Мужчина поблагодарил, не спросив имени. Этот обмен оказался единственной финансовой операцией за утро, которую система не смогла отменить.

Аптека рядом с банком ещё принимала бумажные рецепты. Артём вошёл погреться и встал у полки с пластырями. Порез на подбородке уже засох, но медицинское зеркало отказалось его замечать. Он выбрал самый дешёвый набор и положил на прилавок оставшиеся деньги.

Фармацевт пересчитала монеты.

— Не хватает двенадцати.

Артём вернул пластырь на полку.

Мужчина с лекарством для собаки вошёл следом и добавил мелочь. На его куртке была эмблема почтовой службы старого образца.

— Теперь хватает, — сказал он.

Фармацевт провела покупку без идентификации. Артём хотел отказаться, но мужчина уже забирал пакет.

— Считайте, вернул монету.

Они вышли вместе. Собака ждала под лавкой и дрожала, хотя была в красной попоне. Мужчина размял таблетку в крышке от бутылки.

«Терминалы второй день не принимают мой профиль», сказал он. «Пишут, доверенность закончилась».

— Ваша?

— Жены. Собака её. Жена умерла в августе, а доверенность на уход за собакой почему-то закончилась вместе с ней.

— Для лекарства собаке нужна доверенность?

— Скидка привязана к её ветеранскому статусу. Без скидки пенсии не хватает.

Он дал собаке лекарство и погладил по голове.

— Система предлагает оформить животное как наследство. Смешно. Мы двенадцать лет жили втроём. Теперь выходит, я ей посторонний.

Артём показал экран банка.

Мужчина прочитал сообщение и посмотрел на него.

— Когда?

— Вчера.

— Сочувствую.

— Я здесь.

— Вижу.

— Система считает иначе.

Мужчина пожал плечами.

— Она мою жену считала живой ещё сорок минут после того, как врач накрыл лицо. Браслет поздравил её с выполненной нормой сна. Потом всё исправили.

— Вас это не пугает?

— Пугает, что у собаки лекарство кончится. Вы стоите передо мной и разговариваете. С этим понятно.

Его звали Григорий Иванович. Он достал из кошелька визитную карточку с домашним номером.

— Если понадобится позвонить, у меня аппарат с проводом. После смерти жены не отключил. Всё думал, вдруг позвонит кто-нибудь, кто не знает.

Артём записал номер на обороте листка соседки. Хотел дать свой, но вспомнил, что номер помечен как мошеннический.

— Спасибо.

— Вы только матери сообщите. Системные уведомления приходят раньше человеческих слов.

Артём посмотрел на браслет. Уведомление уже пришло. Пропущенный вызов матери не отображался, потому что архивный профиль блокировал входящие. Он попросил Григория Ивановича разрешить звонок.