Человек умер завтра

Глава 5. Собственные похороны

К полудню фотография Артёма появилась в разделе городских уведомлений.

— С прискорбием сообщаем о смерти Артёма Сергеевича Воронова.

Под фотографией предлагалось отправить соболезнование близким, внести средства на церемонию и поделиться воспоминанием. Система уже собрала короткий ролик из открытых записей: выпускной, корпоративный забег, случайный кадр с городской камеры. На последнем Артём переходил улицу вчера в восемнадцать сорок. Ролик заканчивался фразой: «Он останется в нашей памяти».

Артём смотрел его в круглосуточной прачечной. Здесь принимали монеты, не требовали профиля и не задавали вопросов человеку, который два часа сушил одну мокрую куртку.

В разделе наследства были указаны его мать и муниципальный фонд. Отца не стало давно, Кирилл значился умершим. Матери назначили сеанс оформления через три дня.

Рядом стояла кнопка «Церемония прощания».

Артём нажал.

Дата: суббота, 11:30.

Формат: цифровой зал №6.

Присутствие тела: не предусмотрено.

Портрет уже выбрала система. Тот самый, где он щурился от света.

В гостевой книге появились первые записи. Отдел кадров опубликовал стандартное соболезнование. Павел написал: «Не могу поверить. Вчера обсуждали работу». Через минуту комментарий изменился: «Светлая память». Кто-то из бывших однокурсников поставил свечу. Артём увидел имя женщины, с которой жил два года, и короткую фразу: «Ты всегда уходил молча».

Система предложила ему посмотреть, как мог бы выглядеть зал прощания. В центре стоял его портрет, вокруг плавали фотографии, подобранные по уровню эмоционального отклика. На одной Кирилл держал его за шею. Алгоритм подписал: «С братом, погибшим десять лет назад».

Артём попытался удалить снимок. Зал попросил подтвердить права организатора.

Он смотрел на собственные похороны снаружи, как незваный гость.

Артём зарегистрировался в гостевой книге под временным именем. Система разрешала анонимные соболезнования после проверки устройства. Он написал: «Артём Воронов жив». Текст исчез до публикации. Второй вариант, «Я видел его сегодня», продержался четыре секунды и получил пометку о недостоверной информации.

Третий раз он написал: «Вчера он говорил, что система ошибается». Сообщение осталось. Глагол в прошедшем времени не спорил со смертью.

Павел поставил под ним знак согласия. Через минуту знак пропал.

В гостевой книге появилась запись матери:

— Артём всегда был осторожным. Он бы не стал рисковать без причины.

Артём узнал первую фразу. Мать повторяла её учителям, врачам и соседям после каждой неприятности. Вторая часть звучала чужой. Он открыл историю редактирования. Оригинал скрывался, потому что профиль автора относился к близким родственникам. Система показывала только «текст улучшен для поддержки участников церемонии».

Он попробовал ответить кодовой фразой из детства:

— Чай остыл на подоконнике.

Эти слова не имели смысла для фильтра. Мать должна была вспомнить день, когда Артём в десять лет спрятал разбитую чашку за занавеской и пытался убедить её, что сквозняк сдул посуду со стола.

Сообщение прошло. Через две минуты мать написала:

— Подоконник был закрыт.

Артём вцепился в край стола. Она поняла.

Следующее сообщение пришло сразу:

— Если это ты, назови цвет.

Цвет чашки он не помнил. В памяти она была белой, но дома таких чашек стояло три. Кирилл тогда взял вину на себя и сказал, что разбил синюю.

Артём ответил:

— Я помню белую. Кирилл сказал синюю. Ты купила зелёную взамен.

Три точки показали, что мать пишет. Потом её профиль исчез из гостевой книги. Система ограничила сообщения из-за признаков контакта с мошенником.

Артём сохранил экран на автономную камеру. У него не было ответа, поверила ли она. Сам факт разговора пробил маленькое отверстие в церемонии.

В зал добавлялись фотографии. Сосед по университетскому общежитию загрузил снимок с ночной прогулки. На нём Артём спал в автобусе с открытым ртом. Алгоритм обрезал остальных людей, выровнял лицо и заменил фон на мягкий свет. Смешной кадр стал торжественным.

Бывшая девушка разместила фотографию из поездки к морю. Артём помнил ссору за минуту до снимка. Они молчали всю дорогу назад и через месяц разъехались. В церемонии фотография называлась «Счастливые дни».

Отдел кадров добавил список проектов. Из него исчез провал с транспортным приложением, из-за которого Артём три месяца работал по выходным. Остались награды, благодарности и аккуратные цифры. Получался человек, который двигался от успеха к успеху и спокойно дошёл до назначенной смерти.

Живому Артёму этот человек был неприятен.

Он открыл форму воспоминания и написал:

— Он часто ошибался. Однажды удалил рабочую базу перед показом и всю ночь восстанавливал из копии. Боялся звонить матери после смерти брата. Не любил сельдерей и врал, что у него аллергия. Считал себя осторожным, хотя иногда просто тянул время.

Фильтр выделил слова «ошибался», «удалил», «смерть» и «врал». Предложил сделать текст уважительнее.

Артём отказался. Запись не приняли.

Он убрал отрицательные слова и отправил факты отдельными строками. Про сельдерей прошло. Про восстановленную базу тоже. Фраза о матери исчезла.

В гостевой книге осталось:

— Артём Воронов не ел сельдерей. После ошибки с базой он работал всю ночь.

Через минуту под записью появились реакции. Павел поставил смеющееся лицо. Бывшая девушка написала: «Аллергии не было?» Однокурсник вспомнил, как Артём прятал сельдерей под салфеткой.

На несколько минут церемония стала похожа на разговор людей, которые его знали. Они спорили, добавляли глупости и смеялись. Алгоритм снова отредактировал тон, но первоначальные ответы успели прочитать.

Артём записал имена и точные слова в дневник. Если система оставляла только удобную память, людям требовалось хранить остальное самим.

В список пожертвований пришёл первый взнос. Деньги отправил Павел. Следом отдел перевёл сумму на стандартный венок. Артём посмотрел на собственный замороженный счёт. На нём хватало денег на несколько лет жизни, но он не мог купить билет. Зато другие уже могли покупать для него цветы.

Он попытался перенаправить пожертвования матери. Сервис ответил, что назначение фонда выбирает организатор. Организатором значился городской ритуальный оператор. Если расходы окажутся меньше собранной суммы, остаток уйдёт в программу психологической поддержки родственников.

— Верните людям, — сказал Артём экрану.

Сервис предложил добавить пожелание в завещание. Завещание нужно было подписать до смерти.

Он закрыл окно. Каждый путь снова приходил к времени, которое закончилось вчера.

Артём открыл список приглашённых на цифровую церемонию. Мать подтвердила участие. Рядом с её именем стояла рекомендация психологической поддержки и предупреждение о возможных мошенниках, имитирующих голоса умерших. Система заранее объясняла ей любой звонок сына.

Он нашёл услугу «Последнее сообщение». Пользователь мог при жизни записать обращение, которое отправлялось близким после смерти. МОИРА сформировала черновик из его старых голосовых заметок. Синтетический голос Артёма говорил матери:

— Не грусти. Я прожил хорошую жизнь и был готов к своему дню.

Он никогда не произносил этих слов. Отдельные слоги принадлежали ему, фраза нет.

Артём выключил звук, но губы на портрете продолжали двигаться. Он представил мать перед экраном. Возможно, она услышит этот голос и решит, что сын успел проститься. Удобная ложь закроет вопрос быстрее, чем он доберётся до неё.

Он попытался удалить сообщение через форму для правообладателя. Система потребовала подпись умершего, действительную до даты смерти. У него была старая резервная подпись на служебном планшете. Артём подал её.

На секунду возникло окно редактирования. Он стёр синтетический текст и успел написать: «Мам, не верь записи. В 22:14 я был дома». Потом окно закрылось. Статус изменился на «Отправка приостановлена из-за спора о наследстве».

Это была первая операция, которую ему удалось задержать.

Через несколько секунд служба церемоний запросила местоположение устройства. Артём отключил планшет и вынул батарею. В прачечной стало тихо, если не считать вращения барабана.

Женщина у соседней машины складывала детские вещи. Она заметила его экран до выключения.

— Это вы? — спросила она, показывая на портрет в городском уведомлении.

Артём приготовился уйти.

Женщина посмотрела внимательнее и покачала головой.

— Нет. Простите. Показалось.

На её телефоне портрет был гладким и светлым. Дождь, усталость и чужая куртка сделали живого Артёма менее похожим на собственный некролог.

Он помог ей поднять упавший носок. Женщина поблагодарила и вернулась к белью. Через стену прачечной проходили трубы, на улице гудел транспорт. Мир не знал, что только что ошибся в его пользу.

Он набрал мать. Вызов не прошёл. Сеть сообщила, что получатель ограничил обращения от неподтверждённых лиц. Артём отправил текст: «Мам, это ошибка. Я жив. Не верь профилю». Сообщение пометили как возможное мошенничество и удалили до доставки.

Тогда он записал голос. На середине первой фразы приложение выключило микрофон.

— Умерший гражданин не может создавать новые обращения.

Артём рассмеялся. Женщина за соседней машиной посмотрела на него с опаской. Смех быстро кончился.

Он нашёл ближайший центр государственных услуг, где оставалось окно с человеком. Такие окна держали для пожилых и для случаев, не предусмотренных автоматикой. До центра было сорок минут пешком.

Внутри пахло пластиком и дешёвым кофе. На стене светилась надпись: «Государство слышит каждого». Артём взял бумажный талон и дождался номера.

За стеклом сидел молодой сотрудник с красными глазами. На столе у него стояла фотография двух девочек.

— Цель обращения?

— Отмена ошибочной записи о смерти.

— За кого обращаетесь?

— За себя.

Сотрудник поднял глаза.

— Документ.

— Профиль заблокирован.

— Бумажный?

— В квартире. Квартира опечатана как имущество умершего.

Сотрудник несколько раз моргнул. Потом ввёл фамилию.

— Система подтверждает смерть.

— Посмотрите на меня.

— Я смотрю.

— Тогда зафиксируйте, что я жив.

Молодой человек отвёл взгляд к инструкции на боковом экране.

— Заявление об исправлении записи может подать гражданин, его представитель или наследник.

— Я гражданин.

— У вас нет активного статуса.

— Потому что запись, которую я оспариваю, лишила меня статуса.

— Понимаю.

— Хорошо. Что вы можете сделать?

Сотрудник нажал несколько клавиш. Принтер под стеклом зашуршал и выдал лист.

— Вот официальный ответ.

Артём прочёл:

— Умерший гражданин не может подать обращение.

— Вы понимаете, что это безумие?

«Понимаю», тихо сказал сотрудник. «Но если я изменю статус вручную, МОИРА вернёт его при следующей синхронизации. А меня отстранят за вмешательство в подтверждённое событие».

— Кто может изменить?

Молодой человек посмотрел на камеру над окном.

— Никто из тех, к кому вы можете записаться.

Он вернул Артёму талон. На обороте мелко написал адрес старого архива и время, когда там менялась смена охраны. Потом сразу провёл ладонью по столу, будто ничего не делал.

Артём спрятал талон.

У выхода его ждали двое в тёмных куртках.

Те же лица он не успел рассмотреть у дома, но походка была той же: спокойной и точной. Один остался у дверей. Второй пошёл навстречу.

Артём свернул в зал ожидания. Электронные кабины стояли рядами, между ними тянулся служебный коридор. Он толкнул дверь с надписью «Только для сотрудников». Заперто. Сзади приблизились шаги.

Кто-то схватил его за локоть и втянул в открытую кабину.

Женщина в сером пальто приложила палец к губам. Ей было около тридцати. Тёмные волосы обрезаны неровно, словно она делала это сама без зеркала.

Она подняла к камере пластиковую карточку. На экране появилось лицо пожилой женщины, и кабина начала длинную процедуру подтверждения льгот.

Люди в куртках прошли мимо.

— Кто вы? — шепнул Артём.

— Человек, который уже пытался доказать, что жив.

Глава 6. Не доказывай, что ты жив

Женщина вышла из кабины первой. Артём подождал несколько секунд и пошёл следом. На улице её уже не было.

Он решил, что всё произошло случайно, пока не заметил серое пальто в отражении остановки. Женщина стояла через дорогу, не глядя на него. Когда загорелся зелёный, она двинулась к метро.

Артём пошёл за ней.

У входа она бросила в урну сложенный билет. На обратной стороне было написано: «Не проходи один».

Артём дождался плотной группы пассажиров. Женщина шла впереди, прикладывала чужую карточку, держала створки рукой. Он проскользнул рядом. Камера не увидела его. Люди в тёмных куртках появились у лестницы через минуту.

В вагоне женщина села напротив. Артём остался стоять.

— Вы следили за мной? — спросил он.

— Четыре дня.

— Я умер только вчера.

— Для тебя вчера.

— Что это значит?

Она посмотрела на чёрное окно. В отражении её лицо казалось старше.

— Это значит, что сначала они выбирают дату. Потом дата становится правдой.

Артём достал служебный планшет.

— Кто они?

— Убери.

— Служба исполнения прогнозов?

Женщина резко подняла глаза.

Этого оказалось достаточно. Она знала название.

— Меня зовут Артём.

— Я знаю.

— А вас?

— Лера Соколова.

— Почему я должен вам верить?

— Не должен.

— Вы знаете мою фамилию, время смерти и маршрут. Возможно, вы работаете на тех, кто был у квартиры.

— Если бы работала, ты уже сидел бы в машине.

— Или вам нужно, чтобы я сам привёл вас к данным.

Лера посмотрела на служебный планшет под его курткой.

— Каким данным?

Артём не ответил. Она заметила движение взгляда и поняла.

«Хорошо», сказала Лера. «Подозрение полезнее благодарности. Проверим».

Она встала и перешла в соседний вагон. Артём остался. Через закрывающиеся двери увидел, что двое в тёмных куртках вошли на платформу. Они разделились. Один сел в первый вагон, второй остался у выхода.

Телефон Артёма был выключен, браслет не определялся системой, камеры не распознавали лицо. И всё же они нашли поезд.

Лера вернулась через соединительную дверь во время движения.

— Они идут по планшету.

— Он в автономном режиме.

— Экран автономный. Радиомодуль просыпается для проверки экстренных обновлений.

Артём вынул планшет. Индикаторы не горели. Он попытался открыть корпус, но винты были защищены.

Лера достала из кармана тонкую пластину, вставила в щель и с силой повернула. Крышка треснула. Она выдернула небольшой модуль и бросила на пол.

— Теперь поверят, что мы вышли на следующей станции.

— Мы не выходим?

— Выйдет модуль.

Когда поезд замедлился, Лера носком вытолкнула его в щель между вагоном и платформой. Один из людей в куртках вышел следом за сигналом. Второй двинулся по составу.

— Остаётся один, — сказал Артём.

— Один, которого видим.

Они прошли в хвост вагона. Лера меняла направление на каждой остановке, один раз вышла и вернулась через другую дверь. Артём потерял представление о маршруте. На схеме линии их поезд двигался к центру, хотя за окном дважды мелькнула одна и та же закрытая станция.

«Служебное кольцо», объяснила Лера. «Пассажирская карта его не показывает. Машинист получает маршрут от системы и редко замечает повтор».

— Ты управляешь поездом?

— Нет. Только отправила сообщение о неисправности стрелки. Система выбрала объезд.

— Ты используешь её прогноз против неё.

— Иногда достаточно дать системе неправильную причину поступить правильно.

Человек в тёмной куртке появился за стеклом соседнего вагона. Лера взяла Артёма за руку и повела к группе болельщиков в одинаковых шарфах. На станции они вышли плотной толпой. Лера сняла шарф с перил, накинула Артёму на шею и начала громко спорить о счёте матча. Он не знал, кто играл, но подхватил первое имя с чужой куртки.

Преследователь пробежал мимо. Он искал испуганного мужчину, а не раздражённого болельщика.

В переходе Лера отпустила руку.

«Это не доказательство, что я на твоей стороне», сказала она. «Только доказательство, что они не на моей».

— Для начала хватит.

Поезд вошёл в тоннель. Свет в вагоне мигнул. На экранах одновременно появился портрет Артёма.

— Разыскивается лицо, использующее данные умершего гражданина. Не вступайте в контакт. Сообщите службе безопасности.

Пассажиры подняли головы. Несколько человек посмотрели на экран, затем на соседей. Никто не посмотрел на Артёма. Камеры под потолком продолжали считать лица и не находили совпадения.

— Пока система тебя не видит, люди тоже не знают, кого искать, — сказала Лера.

Молодая женщина у двери вагона подняла телефон и сравнила экран с пассажирами. Её взгляд задержался на Артёме. Он приготовился к крику, но Лера резко встала, уронила сумку и рассыпала по полу старые пластиковые карты. Несколько пассажиров наклонились помочь. Женщина с телефоном тоже отвлеклась.

На следующей станции Лера вышла через соседнюю дверь. Артём едва успел за ней.

— Она узнала меня.

— Почти. Люди хорошо находят сходство, когда им заранее показали лицо. Поэтому твой портрет будут крутить до тех пор, пока кто-нибудь не решит, что видит тебя в каждом третьем мужчине.

— Почему ты не закрываешь лицо?

— Закрытое лицо само становится меткой. Я меняю волосы, походку и причину, по которой на меня смотрят.

Она показала пустую сумку.

— Сегодня все запомнят женщину, которая рассыпала карточки. Никто не вспомнит её подбородок.

— Двое знают.

— Они ищут не глазами.

Поезд остановился. Лера вышла, хотя станция была не той, что значилась на её старом билете. Артём последовал за ней.

На платформе она свернула к закрытому переходу. Решётка была заперта, но Лера вынула из рукава тонкий ключ. За решёткой пахло пылью и горячим металлом.

— Куда мы идём?

— Туда, где можно переждать.

Лера провела его по узкому коридору до комнаты с трубами. На полу стояли три пластиковых ящика. Она закрыла дверь, включила маленький фонарь и протянула руку.

— Планшет.

— Зачем?

— Проверю остальные модули.

— Вы уже сломали один.

— Он передавал координаты.

— А этот содержит единственную копию журналов.

— Тогда координаты для тебя важнее жизни?

Артём не отдал устройство.

Лера села на ящик.

— Служба рассчитывает именно на это. Человек находит доказательство и начинает его защищать. Его ведут к тому, кому он доверяет, потом забирают обоих.

— Вы хотите, чтобы я уничтожил журналы?

— Хочу знать, умеешь ли ты оставить вещь.

Она достала из стены металлический контейнер с герметичной крышкой. Внутри лежали пустые пакеты и бумажные бирки.

— Узел хранения. Сюда не проходит сигнал. Через сутки другой человек заберёт содержимое и отнесёт в архив.

— Кто?

— Я не знаю. Он не знает меня.

— Удобно.

— Без доверия.

Артём открыл планшет и проверил контрольные суммы. Часть файлов с последних каталогов повредилась. Журналы СИП читались. Он скопировал их на накопитель, который вынул из подкладки, завернул в пакет и подписал временем. Рядом положил лист с маршрутом бумажных архивов.

Планшет оставил себе.

— Почему? — спросила Лера.