Тени Аннамира

Глава 6. Переплетения приказов.

Утром на кухне Вернера поджидал арт-объект. Михаил, словно только что сошедший с обложки журнала «Брутальный мужчина года», восседал за столом и с видом римского патриция цедил пиво. Единственным намёком на ночные приключения была лёгкая, но выразительная припухлость под глазом, придававшая ему вид опытного бойца, только что вышедшего из ринга.

– Доброе, – пробурчал Максим, пытаясь расшифровать вчерашние события по выражению лица друга. – Что там у тебя вчера приключилось? Похоже, не только вино было крепким.

Михаил махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Да так, – усмехнулся он. – Обычная история. Посидели, выпили вина, а тут вдруг он… Ну, ты знаешь. Главное, жив остался. А то я уже начал прикидывать, как буду врать маме, что случайно упал с лестницы.

– Ты же вроде к другу собирался? – не унимался Вернер, чувствуя, как в голове складывается пазл из намёков.

– А что, друг не может быть женского пола? – подмигнул Михаил. – Может, – кивнул Максим.

– Ладно, мне сегодня требуется экстренная регенерация. Позвоню местному кадровику, решу вопрос с больничным. А ты, герр лейтенант, собирайся. Тебя ждут великие дела – перекладывание пыльных бумажек из стопки «входящие» в стопку «подумаю об этом завтра».

Пять минут пути от гостиницы до пункта назначения пролетели незаметно. Вернер использовал это время, чтобы вытряхнуть из головы остатки сна и настроиться на боевой лад. Впереди выросла массивная громада управления – трёхэтажное здание, изящно обнимающее пространство буквой «П». Его крылья, словно стражи из древних легенд, охраняли вековые голубые ели, чьи колючие вершины дерзко царапали окна третьего этажа.

Парковка перед управлением напоминала выставку достижений автомобильной промышленности. Роскошные иномарки теснились бок о бок, ослепляя блеском хрома и лоском полировки. Вернер невольно затормозил, оглядываясь – не ошибся ли адресом?

Некоторые из этих железных коней были щедро украшены элементами броского тюнинга. Но нет, над входом всё так же чётко и недвусмысленно сияла табличка, гласящая: «Городское управление внутренних дел».

Внутри царил организованный хаос. Люди в форме сновали туда-сюда с озабоченными лицами и кипами бумаг, телефоны надрывались, а у кофейного автомата кто-то яростно доказывал, что эспрессо без сахара – признак сильного характера. Вернер, чувствуя себя чужеродным элементом, направился к стойке дежурного.

– Мне к полковнику Баринову, – произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал как у уверенного в себе профессионала, а не как у школьника в кабинете директора.

Дежурный, пожилой сержант с усталым взглядом, окинул его оценивающим взглядом.

– Фамилия?

– Вернер Максим.

Сержант что-то вписал в журнал и буркнул негромко:

– Кабинет 212, второй этаж. Направо по коридору. Только его нет на месте, в мэрии на совещании. Когда вернётся – неизвестно.

Максим кивнул и направился в указанном направлении. Найдя приёмную, он прислонился к стене, приняв позу терпеливого просителя. Прошло двадцать минут, которые тянулись, как резиновый день.

Долгое пребывание в позе "смирно" превратило шею в камень, а ноги – в ватные палки. Подавив желание размять затёкшие суставы, Максим уже в который раз принялся изучать фотографии на стенде «Отличники службы», пытаясь угадать, кто из них получил медаль за самое долгое ожидание.

Примерно через час ожидания Вернер заметил изменения в передвижениях сотрудников. Небольшие кучки болтающих на различные темы людей в одно мгновение рассосались по кабинетам, словно испуганные зайцы при появлении охотника. Лица шагающих по делам офицеров приняли выражение, словно они только что увидели призрака или узнали о повышении налогов.

Наконец появилась грузная фигура начальника управления, перед появлением которой, как показалось Максиму, по зданию пронёсся порыв ветра, несущий запах власти и дорогого парфюма. Это был статный мужчина, с тяжёлым взглядом и решительным подбородком, который, казалось, мог пробить бетонную стену.

Полковник был в парадном мундире. Лицо пунцовое, как у особи с хвостом из фильма «Люди Икс». Значит, только что прибыл «сверху», с очередного вливания. Внешностью полковник напоминал генерала военного времени: парадный китель, увешанный различными значками и орденами, короткая стрижка, грубоватые, крестьянские черты лица.

Баринов прошёл в свой кабинет, игнорируя всех на своём пути. За ним, словно собачонка на короткой привязи, семенил офицер в звании капитана.

В руках у него была пухлая папка с документами. Пара исчезла в приёмной, и почти сразу оттуда послышался разговор на повышенных тонах.

Вопли подполковника, отдаваясь от стен и низкого потолка, разносились по этажам и проникали в каждый кабинет, вызывая у сотрудников стойкое желание покинуть кабинеты и раствориться в каменных джунглях города.

Судя по всему, все шишки сегодня достанутся какому-то Ширяеву. Баринов лично собирался его поиметь во всех извращённых позах, после чего лишить премии и даже поменять время ухода в отпуск с августа на февраль.

Вернер стал задумываться, не перенести ли ему посещение начальника управления на следующий день, но не успел принять решение. К кабинету начальника подошёл офицер в погонах майора, в приподнятом настроении. Вероятно, он нёс Баринову какие-то хорошие новости.

Заметив незнакомое лицо, он остановился и, узнав, что молодой человек с растерянным видом ожидает приёма у начальства, велел лейтенанту идти за ним.

Не обращая внимания на секретаршу, майор прошёл через приёмную и без стука открыл следующую дверь.

Максим, стараясь не отставать, проскользнул в кабинет вслед за офицером.

В воздухе висело напряжение, которое, казалось, можно было потрогать.

– Вот, – полковник махнул рукой в сторону Максима, словно демонстрируя экзотическое насекомое, пойманное в банку. – Прибыл из младшей златоглавой, на предмет проверки. – Подпиши ему направление, Сергей Васильевич, пока он тут не начал пыль со стен собирать.

Взгляд грозного начальника, словно рентген, пронзил Максима насквозь. В этом взгляде читалось и недовольство, и лёгкое презрение к «столичным штучкам». Максим постарался выпрямиться и выглядеть максимально уверенно, хотя внутри всё сжалось в тугой комок.

– Доложись. – Баринов, не отрывая взгляда от Максима, медленно откинулся в своём огромном кожаном кресле. Кресло скрипнуло, словно вторя напряжению в комнате или просто выражая своё недовольство весом полковника.

– Товарищ подполковник, лейтенант Вернер. «Прибыл согласно приказу начальника УУР по области для проведения плановой проверки», – Максим произнёс это так, будто от его слов зависел курс мирового рубля.

Начальник оторвал взгляд от Максима и перевёл его на капитана, стоявшего в метре от него, прижимая, словно родную, папку к груди.

В его глазах мелькнула искра раздражения.

– С проверкой, говоришь? – Голос начальника был низким и хриплым, словно его обладатель проглотил наждачную бумагу. – И что проверять собрался, умник? У нас тут не кабинет проктолога.

Лейтенант заметно сглотнул.

– Сергей Васильевич, приказ сверху. Плановая проверка по двум старым убийствам, всё по инструкции, – вмешался капитан.

Баринов фыркнул, как старый бык. – Инструкция… Знаем мы ваши инструкции. Только бумагу переводят. Ладно, – он снова посмотрел на Максима, – направление, говоришь? Подпишу. Но учти, парень, если я хоть одну придирку увижу, хоть одну нестыковку, пеняй на себя. Я тебя в такую командировку отправлю, что ты забудешь, как в столице смузи пить.

Он взял со стола ручку, массивную, как и всё в этом кабинете, и с силой поставил свою подпись на направлении. Звук был похож на удар хлыста или на то, как Баринов расправляется с очередным Ширяевым. Он протянул бумагу капитану, не глядя на Максима.

– Вот, держи. А ты проследи, чтобы он не мешал людям делом заниматься. А то у нас тут и без него хватает «помощников».

Офицер, с облегчением выдохнув, словно вынырнув из глубокой воды, принял направление.

– Так точно, господин подполковник! Прослежу лично. – Он подошёл и быстро сунул бумагу Максиму, стараясь не встречаться взглядом с начальником, словно боялся, что тот превратит его в камень.

Офицер, который завёл лейтенанта в кабинет, уселся на стул у окна и с интересом наблюдал за происходящим.

Максим взял направление, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Бумага пахла табаком и каким-то крепким парфюмом. Он понимал, что это только начало. Подпись начальника – это не пропуск в рай, а скорее вызов на дуэль.

Начальник управления снова откинулся в кресле, его взгляд устремился в потолок, словно там можно было найти ответы на все вопросы.

– Иди, – бросил он, не глядя на Максима. – Нечего тут воздух коптить.

Максим, стараясь не показать своего облегчения, развернулся и быстро вышел из кабинета, стараясь не задеть ни один предмет. Майор Матце, тот самый офицер, что привёл его, последовал за ним, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре сразу стало легче дышать.

– Ну что, – офицер вытер пот со лба, – видел, с кем имеешь дело? Держи ухо востро – начальник не любит, когда ему мешают. Работаешь тихо, без лишнего шума, как мышка в кладовке, и всё будет в шоколаде.

– Куда теперь? – спросил Максим, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя внутри у него всё ещё плясали чёртики от недавней встречи.

– В архив. Там у тебя будет почти что свой кабинет, – ответил майор, и в его голосе проскользнула нотка, будто он предлагал Максиму пентхаус с видом на Кремль. – Я Матце Ян Семёнович. Мой кабинет на третьем этаже, 314.

Будут вопросы, заходи. Я так понял, Константин Вениаминович прилетит через пару дней?

– Да, как только поправится. Скажите, будет ли нашей группе выделен автомобиль?

– Автомобиль? – переспросил майор с таким видом, словно произносил незнакомое ему иностранное слово. —А ты не читал последние директивы о пользе спортивной ходьбы для повышения боевого духа и экономии ресурсов? Так, а что стоим? Идём, я тебя проведу.

Матце повёл Максима по длинному коридору, мимо дверей с табличками, на которых были указаны должности и фамилии. В воздухе витал запах дешёвого кофе и несвежей одежды.

– А вот и твоё временное пристанище, – майор широким жестом указал на дверь, обшитую старым дерматином, с гордой табличкой «Архив». – Тебе сюда. Удачи! – бросил Матце и поспешил прочь, словно боялся, что его тоже запрут среди пыльных папок.

Глава 7. В лабиринте прошлого.

Архив сладко дремал в коконе пыли и забвения – величественный лабиринт древних шкафов, нагруженных потрёпанными воспоминаниями в виде унылых папок. Воздух здесь был густым и пах стариной – не благородной, антикварной, а той, что бывает у забытых на чердаке чемоданов.

В самом сердце этого бумажного бедлама, словно ледяная статуя, восседала женщина в строгом сером костюме, который, несомненно, был последним писком моды лет этак двадцать назад. Её бледное, испещрённое грациозными морщинами лицо, обрамлённое тугим пучком седых волос, казалось высеченным из белого мрамора – только мрамор обычно выглядит повеселее.

Она подняла на Максима взгляд из-под очков в тонкой оправе – взгляд, лишённый всякого тепла и эмоций, как у механического существа.

Лейтенант представился и коротко изложил суть своего визита. Не забыл упомянуть, что всеми любимый майор Матце лично позаботился о том, чтобы ему было предоставлено рабочее место, несомненно, самое удобное во всём архиве.

Женщина, внимательно изучив официальное направление, подписанное Бариновым, попросила называть её Эльвирой Эдуардовной и жестом пригласила лейтенанта следовать за ней. Пройдя вглубь архива, она остановилась у окна с захватывающим видом на стену соседнего здания и указала на стол, на котором лежало несколько пухлых папок.

– Ваше место, – пропела она с энтузиазмом, который совершенно не вязался с её внешностью. – Меня предупредили. Правда, я ожидала увидеть кого-то… с большим жизненным опытом. – Она окинула Максима взглядом, который недвусмысленно говорил: «Очередной щенок». – Вот первые тома. Когда осилите, я выдам следующие. Если, не дай бог, возникнут вопросы – не стесняйтесь отвлекать меня от важных государственных дел.

Максим пробормотал благодарность и окинул взглядом своё «несомненно, самое удобное» рабочее место». Стол, казалось, помнил ещё самого Дзержинского и был покрыт таким слоем пыли, что на нём можно было бы выращивать картошку.

Папки выглядели не менее древними, их обложки пожелтели и потрескались от времени.

Лейтенант вздохнул, и этот звук потонул в тишине архива, как камень, брошенный в глубокий колодец.

Он придвинул стул, который издал душераздирающий скрип, и осторожно опустился, стараясь не нарушить вековой покой местных пылевых клещей.

Он понимал, что архивариус, скорее всего, видела немало таких, как он, – молодых, полных энтузиазма офицеров, отправленных копаться в старых делах. Большинство из них быстро теряли интерес, утопая в бесконечных протоколах и показаниях.

«Ну что ж, – подумал Максим, открывая первый том и вдыхая аромат тлена, – посмотрим, кто кого».

Папка была тяжёлой, словно содержала в себе не только бумагу, но и годы кропотливой работы, а может, и чьи-то ошибки. Это было дело от 2015 года, возбуждённое по факту исчезновения несовершеннолетней Рудовой Варвары Степановны, 23.07.2006 г.р. Он открыл её и углубился в чтение. Протоколы допросов, планы следственных действий, схемы местности, характеристики и справки – всё это сливалось в один бесконечный поток информации, словно река времени, уносящая в прошлое.

Девятилетняя Варя отпросилась погулять во двор с подружками. Обычный летний вечер, залитый закатным солнцем, крики детей на площадке, гул машин с соседнего проспекта. Когда мать вышла позвать её ужинать, двор был уже почти пуст. Вари не было. Оставшиеся дети, переглядываясь, пожали плечами: «Она домой пошла. Давно уже, час назад».

Сердце Ирины Рудовой пропустило удар. Она почти бегом вернулась в квартиру, цепляясь за надежду, что они просто разминулись на лестнице. Но в квартире царила тишина, нарушаемая лишь бормотанием телевизора. Муж, не отрываясь от экрана, где шло какое-то политическое ток-шоу, на её тревожный вопрос лишь махнул рукой.

Надежда сменилась страхом. Ирина металась по двору, заглядывала за гаражи, вглядывалась в сумерки, срывая голос. Её вопросы к редким прохожим тонули в равнодушном городском шуме. Никто ничего не видел.

Паника накрыла её ледяной волной. Словно загнанный зверь, она носилась по тёмным подъездам, дёргала ручки дверей, ведущих на чердаки и в подвалы, выкрикивая имя дочери, пока хрип не оборвал её голос. Только тогда, обессилев, она набрала 02.

В дежурной части её выслушали с плохо скрываемой скукой. Девять лет – почти подросток. «Нагуляется и вернётся к утру, – устало пообещал ей безликий голос в трубке. – Мамаша, не накручивайте себя».

Заявление у убитых горем родителей приняли только в понедельник. Драгоценные 48 часов были потеряны.

На следующий день к поискам неохотно подключился местный участковый. Соседи, родственники, несколько волонтёров – горстка людей против безмолвия целого района. Они прочёсывали соседние дворы, пустырь за школой, заброшенную стройку на окраине. Тщетно. Словно девочка шагнула с качелей прямо в небытие. Ни единого свидетеля, который видел бы её за пределами их двора.

Вернер сжал кулаки. Он знал цену этой задержке. Сейчас, при пропаже ребёнка, дело об убийстве возбуждают немедленно, развязывая руки следствию: биллинг телефонов, тотальный съём данных с камер, пока их не затёрли новые записи, допросы по горячим следам, пока память свидетелей не подёрнулась дымкой. Тогда же всё было иначе. Бюрократия и человеческое равнодушие съели самые важные часы – время, когда ещё можно было найти улики до первого дождя, опросить случайных прохожих, пока их лица не стёрлись из памяти.

Листая дальше, он видел отчёты о повторных поисках. Оперативная группа, расширив периметр, снова и снова прочёсывала подвалы, чердаки, коллекторы. Опрашивали всех: от дворников до директоров офисов в соседних кварталах. Результат – ноль. Девочка испарилась, как капля воды на раскалённом асфальте.

Вернер вчитывался в каждое слово, пытаясь уловить не то, что было написано, а то, что осталось между строк. Он пытался увидеть тот двор глазами девятилетней девочки, почувствовать липкий страх её матери, услышать равнодушный голос дежурного.

Он откинулся на спинку стула и закрыл папку. Глаза горели от напряжения. В голове, как в калейдоскопе, мелькали обрывки фраз, нечёткие фотороботы, схемы местности – хаос фактов и домыслов. Он потёр виски, пытаясь сложить из этих осколков цельную картину. Где-то здесь, в этих пожелтевших листах, крылся ключ. И он должен был его найти.

Первый час прошёл в тишине, нарушаемой лишь скрипом стула и шелестом страниц. Заведующая архивом заполняла массивный журнал, не обращая на Максима внимания. Периодически он чувствовал её пристальный взгляд, словно она наблюдала за каждым его движением, за каждой прочитанной строчкой.

Лейтенант потянулся за следующей папкой. Она была толще, перевязана более толстой верёвкой, словно содержала в себе более тяжёлую тайну. На обложке, выцветшими буквами, значилось: "Уголовное дело по факту убийства гражданки Пихлак Инги Карловны, 12.02.2005 г.р."

Он внимательно изучал фотографию. Девушка смотрела с неё с грустью и тоской в глазах, словно знала свою трагическую судьбу. Красивое, но печальное лицо.

Февраль 2015-го. Этот месяц стал чёрной дырой в жизни близких Инги. Молодая, полная планов девушка возвращалась домой после встречи с одноклассниками. Обычный вечер, который должен был закончиться сном в тёплой постели, оборвался в ледяном мраке подвала.

Утром 5 февраля сантехник местного ЖЭКа, спустившись в подвал девятиэтажки на улице Рериха, чтобы перекрыть очередной прорыв, наткнулся на тело. Его крик, глухо пробившийся через бетонные перекрытия, стал первым аккордом в трагедии, повергшей в шок весь город.

Страшные детали из отчёта эксперта били наотмашь. Изнасилована. Задушена обрывком бельевой верёвки. Причина смерти – множественные удары тупым предметом, как позже выяснилось, обломком бетонной плиты, по голове.

Поначалу казалось, что дело – на пару дней. Преступник был дерзок и небрежен: не позаботился о предохранении, оставив на теле жертвы обильные следы семенной жидкости. Ключевая улика, почти готовое признание. Но была и странность: на руках Инги – ни царапины, ни синяка. Никаких следов борьбы. Словно она и не пыталась защищаться. Зато под ногтями – бетонная пыль и крошка, а подушечки пальцев стёрты в кровь, будто она отчаянно скребла ими по полу, пытаясь отползти или оставить последнее послание.

Надежду подарила запись с камеры видеонаблюдения, установленной на круглосуточном магазине через дорогу. Зернистая, чёрно-белая плёнка зафиксировала последние минуты свободы Инги. 01:23 ночи. Она сворачивает с улицы Королёва на пустынную Рериха. В этот момент из темноты ей навстречу выходит мужская фигура. Он проходит мимо, но через несколько шагов замирает, резко разворачивается и быстрым, хищным шагом начинает её догонять. Оба исчезают из кадра. Версия о том, что незнакомец просто хотел спросить, который час, отпала сама собой.

Но надежда оказалась зыбким миражом. Анализ ДНК не дал совпадений ни с одной из федеральных баз. Лицо на видео – размытое пятно, набор пикселей. Отработали всех ранее судимых за насилие, проверили сотни алиби, опросили всех жителей района – тщетно. Человек с плёнки словно растворился в ночном городе, став призраком.

А дальше система начала пожирать саму себя. Невезучего сантехника, как это часто бывает, для начала закрыли на трое суток. Потом – ещё на три месяца. После каждого разноса от начальства измученный следователь вызывал его из СИЗО. Бесконечные допросы, уговоры, угрозы. «Просто признайся, тебе же легче будет». Сантехник, оказавшийся не в то время и не в том месте, познал такой ужас, что руки у него тряслись до сих пор. К давлению следствия добавился первобытный страх от увиденного: бледное тело в тусклом свете фонарика и огромные крысы, уже начавшие свой пир. Он уволился, в подвалы больше не спускался и нашёл забвение в бутылке.