Тени Аннамира

Глава 7. Операция «Подпись»: битва с бюрократией.

Он взлетел на второй этаж и без труда отыскал нужную дверь. Табличка «Майор юстиции Кирсова Ж.Р.» выглядела так, будто её прикручивали в состоянии глубокой меланхолии.

Он постучал. Тишина. Постучал ещё раз, настойчивее. В ответ – лишь гулкое эхо. Не дождавшись приглашения, Вернер осторожно толкнул дверь и шагнул внутрь.

У окна, в позе утомлённой кариатиды, застыла женщина лет тридцати пяти. Форма сидела на ней так, словно была наказана за что-то. Одной рукой она опиралась на подоконник, а другой сжимала телефон, оживлённо воркуя в трубку. Интерьер кабинета был аскетичен до слез: низкий диван, видавший лучшие дни, и журнальный столик с героически полной пепельницей.

Жанна Кирсова была женщиной, чью внешность природа, кажется, ваяла в понедельник утром после тяжёлых выходных. Черты лица, сами по себе неправильные, окончательно портили тусклые, как у уснувшей навеки рыбы, глаза. Вечно недовольное выражение лица, слегка перекошенное набок, недвусмысленно намекало на характер, способный окислить молоко в радиусе пяти метров. Агрессивно нарисованные брови и накладные ресницы, напоминавшие двух испуганных гусениц, могли бы отбить интерес к плотским утехам даже у самого любвеобильного бонобо. Фигура же представляла собой отдельную трагедию: короткие кривые ноги и грудь, плоская, как шутки начальника на планёрке.

Максим издал деликатный кашляющий звук, пытаясь прорвать звуковой барьер её телефонного разговора. Женщина лениво перевела на него взгляд, полный укора.

– Дорогая, у меня тут… Перезвоню, – бросила она в трубку, с грацией лесоруба швырнув телефон на стол.

Она села за стол и оценивающим взглядом смерила гостя с головы до ног.

Затем из пачки с игривыми розовыми цветочками была извлечена тонкая ментоловая сигарета. Зажав её между средним и указательным пальцами, капитан подкурила от изящной зажигалки. После первой глубокой затяжки она жеманно оттопырила мизинчик с таким маникюром, что он мог бы служить холодным оружием.

– Следователь Кирсова Жанна Родионовна, – выдохнула она дым в сторону Максима. – Чем обязана вашему вторжению?

– Лейтенант Вернер, из Главного управления Павлограда, – представился он, стараясь говорить максимально чётко и уважительно. Он достал из папки и положил на стол направление и несколько бланков поручения, заранее распечатанных на принтере.

Следователь кивнула и выдавила из себя что-то типа «приветствую», после чего пробежалась глазами по бумагам. Ознакомившись с их содержимым, она кивнула, что, видимо, означало: «я, мол, в курсе», но её глаза не выражали никакой заинтересованности в происходящем.

Лицо женщины выражало вселенскую усталость и явное нежелание заниматься чем-либо, кроме рисунка на своих длинных лакированных ногтях.

– По делам 2015 года, которые находятся в вашем ведении, необходимы поручения для проведения оперативно-розыскных мероприятий и опроса свидетелей по месту жительства подозреваемых.

– Приходите завтра, у меня сегодня дел по горло, – следователь сделала попытку избавиться от лейтенанта, словно от назойливой мухи.

Максим подавил вздох. Он знал этот тип бюрократов. Их девиз: «Любое дело можно отложить на завтра, если достаточно громко кричать «занята».

– Никак невозможно, Жанна Родионовна, – ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал как бархат, а не как наждачная бумага. – Мероприятия срочные. Без вашей подписи – никак.

Следователь задумалась на несколько секунд и затем, словно неохотно подчиняясь законам физики, взяла в руки ручку и начала повторно просматривать бумаги. Максим замер, стараясь не дышать, чтобы не спугнуть её внезапный приступ работоспособности.

Кирсова водила ручкой по строчкам, словно выписывала иероглифы на древнем папирусе. Максим заметил, что она читает не вникая, просто скользит взглядом по тексту. Он знал, что так бывает. Следователи, заваленные делами, часто превращаются в машины для штамповки бумаг. Но в этом случае эта машина явно барахлила.

Вернер окинул помещение внимательным взором. Он не заметил ни одной вещи, не относящейся к работе. Ни на столе, ни на полках Максим не увидел фотографий близких следователя, что, в отличие от европейских стран, для России являлось обычным делом.

Большинство сотрудников не выставляли напоказ свою личную жизнь, предпочитая держать фото детей или любимой в портмоне или в телефоне.

Женщина, наконец, с видом величайшего одолжения, начала ставить подписи на бумагах. Каждая подпись давалась ей с видимым усилием, словно она выжимала из себя последние капли энергии.

Максим молча наблюдал, понимая, что любое неосторожное слово вернёт её в исходное состояние анабиоза, и квест придётся начинать заново.

Когда последняя подпись была выстрадана, женщина откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

– Всё, – пробормотала она. – Можете идти.

Максим аккуратно забрал бумаги, стараясь не шуметь.

– Спасибо, госпожа следователь, – сказал он, стараясь вложить в эти слова хоть немного искренности. Он понимал, что ей тоже нелегко. Работа следователя – это постоянный стресс, горы бумаг и мизерная зарплата. Но сейчас ему было не до сочувствия. Ему нужно было бежать, пока у него в руках были эти драгоценные поручения.

Покинув кабинет, Вернер выдал свою характеристику следователю Кирсовой:

«Типичный полицейский, туповатая и ограниченная. Не обладает личным обаянием и не любит свою работу».

Она разговаривала с ним так, словно перед ней был не человек, а дохлая крыса, которую притащил кот.

Ну ничего, не детей же с ней рожать. Видеться с ней придётся нечасто, как-нибудь переживёт.

Решив, что на сегодня будет достаточно, Вернер решил вернуться в гостиницу и спокойно поразмышлять над своими дальнейшими действиями.

Глава 8. «Под мухой я почти пророк»

Город плавился под полуденным солнцем. Вернер, словно шпион на вражеской территории, перебегал от одной спасительной тени к другой, прокладывая маршрут под кронами редких лип.

Дверь их гостиничного номера поддалась с тихим щелчком – не заперто. Значит, Михаил, его напарник и по совместительству ходячая иллюстрация к слову «командировка», никуда не отлучался. Максим швырнул папку с делом на стол в своей части комнаты и, задержав дыхание, шагнул на половину кадровика.

Воздух в обители капитана был густым, как лондонский туман, и состоял из двух основных фракций: аромата несвежих носков и амбре вчерашнего подвига над алкоголем. Вернер инстинктивно прикрыл нос воротом рубашки, рывком распахнул форточку и ретировался с поля боя, пока химическая атака не нанесла необратимый урон его обонянию.

Холодильник гудел, как маленький заводик. Его верхняя полка была плотно заставлена батареей бутылок с газировкой – стратегический запас Михаила на случай «ядерной зимы» в голове. Опытный командировочный всегда готовится к похмелью с основательностью фельдмаршала.

Прихватив одну из спасительных бутылок, Максим вернулся к себе в комнату, улёгся на диван и принялся анализировать все, что удалось узнать за сегодняшний день. Мысли роились, выстраиваясь в неутешительный план.

Первое и главное: материалов дела хватит, чтобы обклеить стены Останкинской башни. Изучать их в одиночку – все равно что вычерпывать море чайной ложкой.

Единственный шанс ускорить процесс – поговорить с оперативниками, работавшими над делом. Они могут знать то, чего нет в отчётах, и подсказать, где искать зацепки.

Ведь те, кто работал «в поле», могли обладать информацией, не зафиксированной в протоколах. Но оставался вопрос: служат ли они ещё, и захотят ли вообще вспоминать прошлое и делиться своими соображениями? В любом случае, завтра нужно обязательно поговорить с Матце и получить список этих людей.

Вернер открыл лэптоп, любезно одолженный кадровиком (видимо, в качестве компенсации за соседа). Поисковик послушно замигал курсором.

Он стал набирать в поисковике статистику похожих случаев похищения детей с территории дворов.

В памяти всплыл фрагмент допроса. Подруга пропавшей Вари, десятилетняя Вика, уверенно рассказывала: «Мы играли в прятки, а Варя побежала домой попить воды. Я видела, как она свернула к своему подъезду». Спустя годы, уже будучи старшеклассницей, она повторила это слово в слово, с той же детской убеждённостью, словно заученный урок.

В 2015 году основные усилия направили на выявление психически больных лиц, мест проживания лиц цыганской национальности, а также мест, где могли эксплуатироваться попрошайки, находящиеся под контролем криминальных структур.

Максим протёр гудящие виски. Голова раскалывалась. Он чувствовал себя гоночным автомобилем, который со всей дури врезался в невидимую стену.

Он страстно желал направить свою энергию на пользу дела, но словно уткнулся головой в невидимую стену, и его двигатель работал вхолостую.

Дверь приоткрылась, и в коридор, словно призрак, вплыла шатающаяся фигура кадровика Михаила. Он пробормотал что-то нечленораздельное, похожее на проклятие всему сущему, и скрылся на кухне. Оттуда донеслись звуки священнодействия: сначала скорбный вздох старого холодильника, а затем победное шипение газировки, вырвавшейся на свободу.

Михаил припал к бутылке минералки с жадностью человека, только что пересёкшего Сахару на сломанном самокате. Пол-литра воды исчезли в его недрах, не успев даже толком охладить горло. Ритуал был завершён. Теперь можно было приступать к терапии.

Щедрой рукой он плеснул виски в два стакана, добавил ледяной колы, извлечённой из недр морозилки, и проследовал в гостиную. Там, на диване, в позе мыслителя, потерпевшего фиаско, застыл лейтенант Вернер.

Он просто сидел в тишине, почти неподвижно. Перед ним лежал лэптоп, и на светящемся экране маячила какая-то таблица. С утра парень был взбудоражен, и глаза его блестели, как у охотничьего пса, преследующего зверя. Сейчас блеск в его глазах немного утих, а лицо приняло озадаченное выражение.

Кадровик плюхнулся на диван и вытянул ноги, демонстрируя шершавые пятки – мечту мастера по педикюру.

– Как успехи, Шерлок? – спросил Михаил и тут же осёкся. – Хотя почему я спрашиваю? Судя по твоему виду, Мориарти снова победил.

– Удивительная наблюдательность, – пробурчал Максим. – Почему бы тебе не перевестись в следствие? Пропадаешь в кадрах.

– Там скучно, – скривился Михаил, словно ему предложили диетическую колу. – Держи. Порция хорошего настроения.

Он протянул стакан лейтенанту. Тот помедлил, но всё же принял подношение, ограничившись коротким кивком благодарности. Несколько секунд Максим задумчиво вращал стакан, разглядывая игру пузырьков в янтарной жидкости.

– Я в тупике, – наконец признался он. – Даже не знаю, с чего начать.

– Как с чего? – хмыкнул Михаил. – Начни с самого начала. Классика жанра, как в дурацких детективных романах.

Михаил поднял стакан и сделал глоток, смакуя жидкость на вкус. Вернер же опрокинул в себя почти всё его содержимое. Сладкий, приторный вкус ударил по рецепторам, ненадолго отвлекая от тягостных мыслей. Что это вообще? Кажется, Михаил называл это "порцией настроения". Настроение, которое нужно вливать в себя насильно, как лекарство. И помогает ли оно вообще?

Внезапно Вернер принюхался и слегка отодвинулся.

– Миша, ты сегодня душ принимал? А то витает в воздухе какой-то… аромат.

– Всё некогда, – без тени смущения ответил кадровик, лениво пряча ноги под диван. – Слушай сюда, Макс, дам тебе почти бесплатный совет. – Голос его приобрёл поучительные, почти отеческие нотки. – Научу тебя, как избежать этой бесконечной гонки по кругу. Знаешь, когда все копают везде и сразу, в итоге ничего толком не находят.

Он сделал паузу, наблюдая за задумчивым лицом лейтенанта, затем наклонился ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота.

– Выбери одно направление. Самое тухлое, самое заброшенное. То, на которое все махнули рукой. И изучи его под микроскопом.

Кац подёргал за рукав рубашки, чтобы освободить от неё вспотевшую спину.

Уловив, что лейтенант не совсем понимает смысл его слов, Михаил поспешил пояснить:

– Самые очевидные версии уже обсосали со всех сторон. Не трать на них время. Возьмись за то, что кажется бредом. За самую маловероятную чушь. Даже если твои изыскания не дадут тот результат, на который ты рассчитываешь, то все равно они принесут пользу. Ты исключишь эти версии из списка и следующие группы не будут тратить на них своё время.

Вернер хмуро смотрел на Михаила, переваривая услышанное. Вроде бы просто, но в этой простоте крылась какая-то хитрая мудрость. Он привык к другому – к давлению сверху, к необходимости охватить все и сразу, к бесконечным отчётам и перепроверкам. А тут предлагалось копать вглубь, а не вширь.

– И что, по-твоему, это может быть в нашем случае? – спросил лейтенант, чувствуя, как в голове начинают шевелиться мысли.

– А ты помнишь, как в детстве искали клад? Все копали там, где, по их мнению, он должен быть. А находил тот, кто копал там, где никто не ожидал. Потому что клад прятали не там, где логично, а там, где безопасно. Так и здесь. Ищи не логику, а безопасность. Ищи то, что спрятано от глаз.

Максим молча смотрел на своего небритого, слегка помятого и определённо немытого коллегу, который с видом гуру непринуждённо потягивал виски с колой. И почему-то ему казалось, что в словах этого прожжённого циника правды больше, чем во всех методичках МВД.

– Спасибо, Миша! Очень хочется услышать твои советы, когда ты будешь трезвый.

Кадровик махнул рукой:

– Когда я трезвый, – икнул он, – то несу такую чепуху, что самому стыдно. А вот под мухой… под мухой я почти пророк!

– Капитан, а ты в управление когда собираешься? – спросил Вернер, решив сменить тему. Он сноровисто метнулся на камбуз и вернулся с трофеями: начатой бутылкой виски, запотевшей колой и тарелочкой с лимоном, который был щедро посыпан сахаром. Разлив янтарную жидкость по стаканам, он с шипением добавил колу.

Михаил, не говоря ни слова, осушил свой стакан одним мощным глотком, затем подцепил вилкой дольку лимона и отправил её в рот.

– Мне нужно отдохнуть. Вчера и сегодня было много важных дел. – Он бросил взгляд на пустые стаканы, намекая на причину своей усталости.

– Сегодня? Разве ты сегодня куда-то ходил? – удивился лейтенант.

– Все, хватит, – сказал он, с сожалением посмотрел на почти пустую бутылку и резанул ладонью по воздуху, словно отрезал. – А то ещё подумаешь, что я тут в запой ушёл. Просто тактический отдых.

Кац чиркнул спичкой, и в полумраке каюты его лицо на миг превратилось в маску из теней. Он глубоко затянулся и выпустил густое, сизое облако, которое медленно поплыло к потолку.

Вернер поморщился. Он не курил и не терпел запаха сигарет.

– Я по-быстрому пересёкся с местным кадровиком. Сам понимаешь, кое-каким бумагам необходима сегодняшняя дата регистрации в канцелярии.

Ну а завтра лично пред очи начальства явлюсь по всей форме.

Михаил откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.

– А что там у нас с погодой на завтра? Надеюсь, шторма не будет. И так голова гудит.

– Погода завтра отличная. Жарко и безоблачно.

Михаил кивнул. – Хорошо. Тогда, пожалуй, пойду немного отдохну. Разбуди меня часиков в семь. – Он поднялся с кресла и направился к своей каюте.

– И, Вернер, не злоупотребляй виски. Завтра нам ещё работать.

Вернер усмехнулся ему вслед. – Будет исполнено, капитан!

Вскоре из комнаты Михаила раздался богатырский храп. Стало ясно, что поработать сегодня уже не получится.

Вечер подкрался незаметно и грозил обернуться тоскливым марафоном по просмотру сериалов. И тут в голову пришла гениальная в своей простоте идея – воскресить свой аккаунт на сайте знакомств.

Пару лет назад он зарегистрировался на одном из таких «рынков тщеславия», но с тех пор благополучно забыл о его существовании.

Сдув виртуальную пыль со своего профиля, Максим вошёл в анкету. Ностальгия ударила в голову. Он выставил фильтры, достойные кастинг-директора: возраст от 18 до 25, город – Аннамир. Лента запестрела лицами. Внимательно, словно сомелье, изучающий винную карту, он отбирал «образцы», достойные его внимания, и рассылал дежурные «Привет!».

Энтузиазм, с которым он начал эту авантюру, испарился минут через десять. В ответ – оглушительная тишина, нарушаемая лишь гудением ноутбука. «Может, дело не в приветствии, а в подходе?» – осенило Максима. Он вспомнил заветы гуру пикапа из старых статей: нужно быть оригинальным, цеплять за интересы!

Его взгляд упал на профиль девушки, указавшей в увлечениях путешествия. «Эврика!» – подумал Максим и напечатал: «Привет! Вижу, ты любишь путешествовать. А какое место на планете поразило тебя больше всего?» Отправив сообщение, он замер в предвкушении, сердце забилось, как у марафонца на финише.

Прошло ещё пятнадцать минут. Тишина. Максим уставился в экран, и в голове бился один вопрос: «Почему?!» Он снова открыл свою анкету, сканируя её в поисках изъяна. И нашёл. Фото.

На нём он, во всей красе, в полицейской форме. «Ну конечно, – пронеслось в голове. – Кто захочет знакомиться с человеком, который выглядит так, будто только что сбежал с дежурства?» Снимок был безжалостно удалён.

Вместо него – пара свежих фото: вот он с загадочной улыбкой на фоне чужого спорткара, вот – многозначительно смотрит в даль с чашкой кофе. Воодушевлённый ребрендингом, он разослал новую партию сообщений, стараясь быть остроумным и нетривиальным.

Но время шло, а почтовый ящик оставался девственно чист. Разочарование сменилось праведным гневом. Максим с грохотом захлопнул ноутбук, словно пытаясь прихлопнуть свою неудачу.

Откинувшись на спинку кровати, он погрузился в самокопание. «Дело не в форме, дело во мне», – прошептал он, как в дешёвой мелодраме. Но в чем? Не урод, не глуп. Работа есть, хобби имеются, даже кот. Правда, у матери, но это же деталь!

С обречённым любопытством он снова открыл сайт. Перечитал свои «оригинальные» сообщения. Одно звучало как шаблон из статьи «100 лучших фраз для знакомства». Другое – как допрос следователя. Все они кричали отчаянием и желанием понравиться, а не искренним интересом.

Плюнув на это гиблое дело, Максим включил старый добрый рок. Музыка, под которую он когда-то не парился, что о нем подумают, заполнила комнату, смывая напряжение.

И тогда он снова открыл сайт. Без цели, без надежды, просто листая ленту. Взгляд зацепился за профиль. На фото – старая виниловая пластинка. В описании – любовь к джазу и мечта научиться играть на саксофоне. Что-то настоящее в этом было. И Максим, забыв все заученные приёмы, просто написал:

«Привет! Всегда мечтал сходить на джазовый концерт, но одному как-то неловко. Не составишь компанию?»

Он отправил сообщение и, не дожидаясь ответа, закрыл ноутбук. На кухне он ритуально избавился от пустой бутылки, открыл новую и, наполнив стакан, вернулся в комнату. На экране ноутбука мигал значок уведомления. Сердце сделало кульбит. Он медленно открыл сообщение.

«Привет! Звучит заманчиво. Я готова рискнуть и составить тебе компанию».

Максим улыбнулся. Кажется, вечер перестал быть томным.

Завязалась беседа, лёгкая и стремительная, как джазовая импровизация. Около часа они с Виолеттой (так звали хозяйку виниловой пластинки) переписывались обо всём на свете: от лучших альбомов Колтрейна до худших способов приготовить яичницу. Время схлопнулось, и Максим с удивлением понял, что идея зайти на этот базар тщеславия оказалась на удивление удачной. Ему стало до чёртиков интересно, какая она в жизни, эта Виолетта, – вне экрана монитора, без смайликов и гифок с котиками.

Но вот наступила ночь, и пришло время прощаться.

«Спокойной ночи, Виолетта. Пусть тебе приснится, как ты виртуозно играешь на саксофоне», – написал Максим, чувствуя непривычную лёгкую грусть.

«Сладких снов, Максим. А тебе – что ты не арт-критик, а просто наслаждаешься музыкой», – прилетело в ответ. Он выключил компьютер, но её образ, сотканный из остроумных фраз и самоиронии, никак не хотел покидать его голову. Максим откинулся на подушку и закрыл глаза, чувствуя, как по лицу и шее разливается дурацкое тепло.

В соседней комнате Михаил внезапно перестал издавать звуки, похожие на работу трактора на холостом ходу. Номер погрузился в блаженную тишину. И в этой тишине Максим впервые за долгое время улыбался не экрану, а своим собственным мыслям.