Тени Аннамира

Глава 9. Эхо исчезновения.

С первыми лучами солнца Вернер, освежившись под струями душа, покинул отель. В отличие от него, Михаил не спешил: он планировал появиться в управлении не раньше девяти. Встав пораньше, он уделил время тщательной глажке своей парадной формы, готовясь к предстоящему рабочему дню.

У входа в управление Максим мерил шагами плитку тротуара, то и дело бросая нервные взгляды на часы. Двадцать минут ожидания майора Матце растянулись в липкую, мучительную вечность. Каждый проезжающий автомобиль заставлял его сердце замирать в надежде, сменявшейся разочарованием.

Наконец, около восьми утра, подъехала машина майора. Заметив лейтенанта, майор остановился.

Наконец, около восьми, знакомый силуэт служебной машины плавно затормозил у бордюра. Заметив Вернера, который как раз подходил к крыльцу, майор опустил стекло.

– Товарищ майор, – Вернер подошёл ближе, его голос звучал решительно. – Разрешите обратиться с просьбой.

Матце кивнул, его взгляд был усталым, но внимательным.

– Говори, лейтенант.

– Мне нужны контакты оперативников или следователей, которые вели дела по тем двум убийствам. Хочу с ними побеседовать, может, кто-нибудь даст дельный совет.

– Правильно делаешь, что не ограничиваешься бумажной работой, – одобрительно кивнул майор. – Даже в самых безысходных ситуациях нужно бороться до конца. Это качество очень важно для оперативника. Начальник кадров немного помолчал, разглядывая Вернера. В его взгляде читалось одобрение и какая-то едва уловимая грусть. Он словно видел в молодом оперативнике себя, только лет двадцать назад, с тем же неуёмным желанием докопаться до истины.

– Хорошо, лейтенант, – наконец произнёс Матце, – контакты я тебе дам. Но учти, дела старые, следователи могли уйти на пенсию, перевестись, а то и вовсе… – он замолчал, не договорив. – В общем, не жди, что всё будет просто.

Вернер уделил посещению архива немногим более часа. К его удивлению, в самом архиве ксерокса не было. Единственный аппарат, дребезжавший в канцелярии на втором этаже, был вечно оккупирован сотрудниками, копирующими стопки текущих документов.

Чтобы сделать копии нужных страниц, требовалось вынести дело из хранилища, а для этого – оформить кипу бумаг и получить специальное разрешение. Процедура казалась настолько нелепой, что лейтенанту пришла в голову шальная мысль: проще было бы самому притащить сюда копировальный аппарат, чем пробиваться через эти бюрократические барьеры.

По совету кадровика, Вернер решил заняться исключительно проверкой алиби фигурантов одного из направлений расследования.

Максим отыскал том дела о пропавшей девочке и отснял на телефон список и протоколы допроса жителей второго подъезда дома № 12, в котором проживала пропавшая Варвара.

С этого момента каждый из них стал для него потенциальным подозреваемым.

Его ждала долгая и кропотливая работа, погружение в океан пустых разговоров и словесного шлака. Но он был готов. За каждой сплетней, за каждым ядовитым слухом могла прятаться та самая ниточка, которая распутает этот клубок. Ему предстояло стать частью этого двора, мимикрировать под местного, чтобы увидеть то, что скрыто от чужих глаз.

План действий по делу об убийстве Пихлак он собирался разработать после осмотра места преступления и обстоятельной беседы с оперативником, непосредственно участвовавшим в расследовании.

Покинув управление, Вернер побрёл к автобусной остановке. Всего пара кварталов, но они казались марафоном. Седьмой маршрут, идущий к площади Свободы, должен был доставить его в царство панелек и промзоны, на улицу с ироничным названием Светлая. Именно там, на границе цивилизации, ранее проживала семья Рудовых.

Автобус подошёл, набитый усталыми телами, и через полчаса выплюнул Максима на нужной остановке. Конечная. Вокруг кипела жизнь, если можно назвать жизнью суету у магазинов, парикмахерской и аптеки.

По тротуарам сновали люди, словно муравьи, каждый погружённый в свои мысли и заботы. Все они куда-то спешили, преследуя свои цели.

И среди этой суеты лейтенант плыл, как потерянный корабль в бушующем море.

Пока трясся в автобусе, Вернер пробежал глазами по бланкам допросов. На первый взгляд, это был идеальный подъезд. Все друг друга знают, все положительные характеристики, все как один – с алиби. Почти треть жильцов отпадала сразу – пожилые люди, физически не способные на похищение.

Он сверился с картой в телефоне. До дома было ещё около километра, идти пешком минут пять. Максим вздохнул и двинулся в путь.

Первые многоэтажки встретили его унылой серостью. Облупившиеся фасады, балконы с облезлой краской, покосившиеся качели на детских площадках и вездесущие кучи мусора – типичный пейзаж спального района, застывшего во времени.

Лейтенант без труда нашёл дом номер двенадцать – безликую панельку, одну из тысяч, разбросанных по городу. Подъезд встретил его запахом сырости, исписанными стенами и мёртвым глазком сломанного домофона.

Первый вопрос: с чего начать?

Вернер вздохнул, присаживаясь на обшарпанную скамейку у заброшенной детской площадки. Он открыл папку и стал ещё раз, более внимательно просматривать копии протоколов допросов.

Во втором подъезде расположены квартиры с 37 по 72.

Он мысленно выстроил план этажа. Четыре квартиры: две смотрят во двор одним окном, две другие – кухонным балконом и широкими окнами гостиной. У каждой есть и окна на противоположную, глухую сторону дома.

В день, когда пропала девочка, на первом этаже было тихо. Две квартиры слева пустовали: хозяйка 37-й, 46-летняя женщина, гостила у сестры в Кисловодске, а молодая пара из 38-й укатила в отпуск в Карелию. Справа от них доживала свой век пожилая пара. Старики почти не выходили из дома, мир для них сузился до четырёх стен и ежедневных визитов дочери с продуктами.

Последняя, угловая квартира. Муж и жена, ему сорок шесть, ей сорок пять. Женщина тяжело болела, почти не вставала. Супруг, высокий грузный мужчина, неотлучно был при ней – и сиделка, и охранник.

Варя жила на втором. Максим сразу отбросил версию с лифтом – девочка всегда бегала по лестнице. Значит, круг сужается до жильцов первого и второго этажей.

Первый этаж – мимо. Старики едва передвигаются, а у супругов из угловой квартиры железное алиби. На допросе женщина уверенно заявила, что они с мужем весь вечер смотрели сериал, а о пропаже соседской девочки узнали, лишь когда её родители подняли тревогу.

Второй этаж. Первая квартира слева – здесь жил отец девочки, Степан, тридцати шести лет. В протоколе его история была изложена сухо, но за строчками угадывалась трагедия. Поздно встретив свою любовь, он мечтал о большой семье. Они уже планировали второго ребёнка, но судьба ударила наотмашь: его жена Мария тяжело заболела. Казалось, худшее позади, но после нескольких месяцев в больнице она просто собрала вещи и исчезла, не сказав ни слова. Нашла приют в глухой деревне у дальних родственников и оборвала все связи. Степан не выдержал. Сдал их общую квартиру и перебрался на дачу в тридцати километрах от города. Говорили, что он страшно запил, пытаясь утопить в бутылке свою боль.

Дальше по коридору – череда сменявшихся жильцов. В 2015-м здесь жила мать-одиночка с маленьким сыном, но уже через год, напуганная криминальной обстановкой района, сбежала к родне в Аргентину. Сейчас в этой квартире обитала пара свежеиспечённых пенсионеров, всю жизнь отдавших соседней фабрике.

В квартире напротив в августе 2015-го шёл ремонт, но в день исчезновения стояла тишина – мастера-южане уехали на неделю в отпуск.

Крайняя правая квартира. Когда-то здесь жили близкие друзья семьи – супруги с двумя детьми-подростками. Но в 2016-м они разменяли свою трёшку на две однушки в разных концах города.

Лейтенант закрыл папку и задумался. Круг подозреваемых сузился до нуля.

Ни зацепок, ни улик – лишь давящая тишина двора и ощущение собственной беспомощности.

Десять лет. Целая вечность, за которую дело об исчезновении Вари не сдвинулось ни на миллиметр. Оно не просто зашло в тупик – оно умерло почти сразу, оставив после себя лишь картонные папки, набитые бесполезными бумагами. Ни одной рабочей версии. Ни одной зацепки. Словно девочка просто растворилась в воздухе.

«Но кто-то же причастен к её исчезновению! Не инопланетяне же?»

Он невольно поднял взгляд к небу, словно ожидая увидеть там летающую тарелку с марсианами.

Он знал, что если бы на месте Варвары была взрослая женщина, никто бы не стал тратить столько сил на её поиски. «Сбежала с любовником, и дело с концом», – отмахнулись бы полицейские, лишь бы не возиться с бумажной волокитой.

Мечты о славе сыщика, озарённые светом софитов и овациями коллег, разбились о суровую реальность. Вместо захватывающей погони и гениальных умозаключений – тупик.

Максим пришёл сюда с надеждой раскрыть дело, как в детективных фильмах, где каждый шаг ведёт к разгадке. Он приехал сюда, воображая себя героем детектива, который видит то, чего не заметили другие. Он представлял, как собирает по крупицам улики, как в его голове складывается пазл, и вот он – преступник, пойманный и обезоруженный его интеллектом.

А теперь он просто сидел на старой скамейке, раздавленный и растерянный. Подозревать было некого: старики едва передвигались, а у остальных – железобетонное алиби.

Как же сейчас не хватало рядом опытного наставника. Таких, как Шерлок Холмс или комиссар Мегрэ, которые могли бы по одному лишь окурку, найденному у подъезда, раскрыть запутанное дело.

Он запустил пальцы в волосы, с силой сжав их у корней. Годы в академии, бессонные ночи над учебниками, отработка приёмов… И ради чего? Чтобы сидеть посреди чужого двора и чувствовать себя никчёмным, как ржавый гвоздь, который не держит, а только царапает.

Лейтенант встал, отряхнул брюки от пыли и медленно побрёл к подъезду.

Из подъезда выпорхнула молодая семья: отец и мать, держа за руки двух очаровательных близняшек лет восьми-девяти. Девочки, словно два солнечных зайчика, с любопытством уставились на незнакомого мужчину. Их взгляды были открытыми и искренними, а улыбки – такими заразительными, что невольно хотелось улыбнуться в ответ.

Вернер проводил их взглядом, и в его голове промелькнула мысль: «Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Уверен, не все жители этого дома знают, что много лет назад с их двора пропал ребёнок».

Поднявшись на второй этаж, он замер перед дверью бывшей квартиры Вари. За ней слышались приглушённые голоса, смех – там текла чужая, новая жизнь. Он закрыл глаза, пытаясь вызвать образ того дня, но в голове была лишь пустота, забитая сухими фактами из отчётов.

Неужели и он, как его предшественники, ограничится формальным опросом? Пройдётся по квартирам, задаст дежурные вопросы жильцам, которые и не слышали о трагедии, и поставит очередную галочку в деле?

Вернер обвёл взглядом обшарпанные стены, исцарапанные перила. Может, эксперты тогда работали спустя рукава? Или преступник и впрямь оказался дьявольски умён, не оставив ни единой ниточки?

Максим задумался. Стоит ли зарываться в эти тома, изучать каждую деталь, зная, что до него это делали десятки раз? Не станет ли это очередной бесполезной тратой времени? Он не был Шерлоком. Если уж проводить аналогии, он был инспектором Лестрейдом – добросовестным, исполнительным, но абсолютно лишённым гениальности.

Спустившись вниз, он снова посмотрел на небо. Никаких летающих тарелок. Только серые тучи, нависшие над городом, обещали долгий и холодный дождь. Такой же холодный и беспросветный, как это дело.

Лейтенант открыл папку и достал бланк с задачами, которые были поставлены перед его группой.

Список задач, мягко говоря, вызывал недоумение. "Повторно опросить… повторно проверить…" – слова эхом отдавались в голове. Задачи, казалось, были сформулированы в отрыве от реальности. Он прекрасно понимал, что это бессмысленная трата времени и ресурсов, но возражать начальству никто не станет. Отчитаться придётся, а вот как это сделать, Максим пока не представлял. Опыта в составлении формальных отписок у него не было.

Как, например, отчитаться об опросе людей, которых уже нет в живых, или тех, кто давно покинул город и след их простыл? Вернер отложил бланк. Тяжело вздохнул. "Повторно…". Это слово звучало как издёвка.

Он представил себе, как будет выглядеть: "Произведён повторный опрос соседки бабы Клавы, проживавшей в квартире номер три. В ходе опроса установлено, что баба Клава, к сожалению, скончалась в 2015 году.

В связи с чем, получить от неё показания не представляется возможным".

Абсурд. Полный абсурд.

«Я даже не представляю, как подступиться к этому бреду. Как мне опросить тех, кто давно в земле лежит? Или тех, кто уехал в Аргентину и с концами?»

Наверняка Михаил предложит что-нибудь в духе: «В связи с длительным сроком давности и отсутствием актуальных контактов установить местонахождение свидетеля Иванова Ивана Ивановича не представляется возможным. Проводятся мероприятия по установлению его родственников для получения информации о его возможном местонахождении».

Или что-то ещё более витиеватое и бессмысленное.

«Ну, смотри, – представил лейтенант голос Михаила, – с покойниками всё просто. Пишем: "В связи со смертью свидетеля провести опрос не представляется возможным. Однако в ходе изучения архивных материалов установлено, что свидетель при жизни не располагал информацией, имеющей значение для следствия". И всё! Кто проверит?»

Максим усмехнулся. Да, в этом был смысл. Главное – создать видимость работы и прикрыть задницу. А вот с "аргентинцами" будет сложнее. Тут нужно что-то более креативное.

Он снова взглянул на бланк, словно надеясь, что слова на нём изменятся, станут более разумными и логичными. Но они оставались прежними, как будто насмехаясь над его растерянностью.

Лейтенант последний раз оглядел двор и направился к остановке, погрузившись в мысли о предстоящем отчёте.

Это не просто бумажка, а минное поле, где каждая неточность, каждое упущение может обернуться публичной поркой. Начальник управления, известный своей въедливостью и любовью к показательным разносам, наверняка отыщет малейшую зацепку, чтобы продемонстрировать свою власть. В воображении Максима уже разворачивалась сцена: он, обливаясь потом, стоит в зале совещаний перед сотней коллег, а начальник методично разбирает его отчёт по косточкам, превращая его в посмешище.

Вернер вышел к перекрёстку и сразу же заметил автобус, который готовился к отправке. Водитель, поглядывая на свои часы, нервно нажимал на педаль газа, словно пытаясь ускорить время.

Машина ревела, словно раненый бык на арене, изрыгая клубы чёрного дыма. Прохожие, оказавшиеся в эпицентре этой «химической атаки», возмущённо ругались, но водитель, казалось, не обращал на них никакого внимания. Сейчас он тронется, а потом, наверняка, закурит свою дешёвую сигарету, щедро делясь её едким дымом с пассажирами. Словно напоминая жителям этого забытого богом места: «Тут вам не Париж».

Лейтенант Вернер рванул вперёд и запрыгнул на подножку автобуса за мгновение до того, как двери с шипением закрылись.

Ещё бы секунда промедления, и водитель, не церемонясь, оставил бы его на остановке. Вернер в этом нисколько не сомневался.

Час путешествия в этом переполненном, душном автобусе тянулся бесконечно. Те счастливчики, кому удалось занять место у окна, жадно прижимались к стеклу, пытаясь ухватить хоть немного свежего воздуха.

Вернер, казалось, впитал в себя все запахи, витавшие в салоне, – эту гремучую смесь пота, дешёвого парфюма и чего-то съестного. Вывалившись наконец на своей остановке, он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь проветрить лёгкие, и поспешил в управление.

Глава 10. Как «ОК» привело к танго с кактусами.

Проходя через турникет, Максим мечтал поскорее оказаться в прохладном помещении с кондиционером, но его размышления о спасительной прохладе прервал новый сержант, стоявший на посту с видом римского центуриона на страже империи.

– Куда направляетесь, гражданин? – спросил он, разглядывая лейтенанта с недоверием.

Максим достал из кармана сложенное направление и временное удостоверение, протянув их охраннику.

– Лейтенант Вернер Максим, направлен…

Сержант принялся изучать бумаги, сначала вслух, а потом, словно боясь ошибиться, перешёл на беззвучное бормотание, комично двигая губами.

После долгой паузы он наконец поднял взгляд и вернул бумаги обратно.

– Проходите, – произнёс он тоном, который внезапно потеплел на пару десятков градусов.

Лейтенант кивнул в знак благодарности и, не желая терять время, направился к своему кабинету.

Кабинет, конечно, громко сказано. Скорее, угол, отгороженный от общего пространства двумя шкафами.

Сегодня он решил объявить бойкот отчётам. В этом вопросе вся надежда была на Михаила. Тот, благодаря своему богатому опыту, мог помочь набросать план мероприятий. И речь шла не о пикантных подробностях вроде бурных вечеринок и мимолётных романов с легкодоступными женщинами, а о чётком изложении предстоящей работы.

Если же Михаил окажется не в состоянии помочь, придётся искать другого специалиста в местном управлении. Главное, чтобы этот человек не запросил за свою помощь коллекцию импортного алкоголя.

Если Максиму удастся в ближайшие дни разгрести эту гору бумажной волокиты – рапорты, отчёты и прочую макулатуру, – у него появится шанс заняться настоящим делом. Шанс выследить убийцу, который умудрился оставить с носом всю правоохранительную систему.

Нельзя сказать, что Максим был переполнен верой в себя, но им двигала какая-то иррациональная сила, жгучее желание докопаться до истины. Большинство его однокурсников по академии уже с головой ушли в поиски простых радостей жизни – будь то пятничные посиделки до утра или охота на представительниц прекрасного пола. Максим же чувствовал, что его призвание – нечто большее.

Чтобы хоть на парсек приблизиться к ней, придётся зарыться в бумажную рутину. Несколько дней, а то и недель проклятой канцелярщины. Перспектива провести время в пыльном архиве, изображая из себя каменного истукана, совсем не радовала.

Забавно, но при поступлении в академию почти все курсанты уверены, что их ждут захватывающие погони в духе «Безумного Макса». Никто не предупреждает их, что большую часть времени они будут гоняться не за преступниками, а за последней чашкой кофе, и что единственный экшен – это попытка заставить работать старый принтер.

Вчера, в очередной раз перечитывая показания свидетеля, который десять лет назад видел «какого-то типа в шляпе», Вернер поймал себя на мысли, что до разгадки ему ещё копать и копать. И что к концу этого дела он рискует превратиться в мумию, затерянную среди стеллажей с уголовными делами.

В очередной раз он ловил себя на мысли, что завидует тем парням из отдела по борьбе с наркотиками. У них хотя бы есть шанс поучаствовать в настоящей перестрелке, пусть и с риском для жизни. А он? Риск заработать сколиоз и аллергию на пыль. Хотя, если подумать, аллергия на пыль – это тоже своего рода профессиональная деформация. Как у шахтёра – силикоз, а у опера – хронический ринит.

Лейтенант Максим вернулся в управление с чётким намерением: с головой нырнуть в дело об убийстве Инги Пихлак. Он собирался перетряхнуть каждый документ, особенно протоколы опроса соседей. Его интересовали мельчайшие детали: как оперативники проверяли их алиби, копались ли в их прошлом или просто поверили на слово милой старушке, которая «ничего не видела, ничего не слышала». Он был уверен: где-то там, в этих пыльных страницах, прячется зацепка, которую все проглядели. И он её найдёт. Даже если для этого придётся чихать до конца своей карьеры.

Архив оказался заперт. Бессменная хранительница древностей Эльвира, как сообщил дежурный, слегла с недугом и вернётся только завтра, а то и послезавтра.

«Прекрасно, – подумал Максим. – Планы, как и положено планам, пошли прахом».

Раз уж документы временно недоступны, нужно осмотреться на месте преступления. Но сначала – гигиена. После целого дня под палящим солнцем он чувствовал себя не просто уставшим, а источал аромат, способный в одиночку разогнать несанкционированный митинг. Путь лежал прямиком в гостиницу, в спасительные объятия душа.

Однако по возвращении в номер лейтенант Вернер первым делом бросился не в ванную, а к ноутбуку. Сайт знакомств встретил его оглушительной тишиной от Виолетты и двумя письмами от незнакомок. Любопытство боролось с желанием смыть с себя дорожную пыль, но гигиена победила.

Выйдя из ванной, Максим почувствовал себя новым человеком. Свежесть воды прояснила не только тело, но и мысли. Накинув шорты, он с предвкушением открыл сообщения.

Первое же письмо обрушилось на него ледяным водопадом разочарования. В ответ на вежливое приветствие некая «Королева» разразилась отборной бранью, посоветовав ему обратить свой взор на «деревенских лахудр», а не беспокоить особ её ранга. Вернера бросило в жар. Он залпом осушил остатки минералки, словно пытаясь потушить внутренний пожар.

Вторая, по имени Надежда, на его комплимент о красоте и разносторонности (в анкете было указано, что девушка владеет шестью языками), ответила лишь: «ОК».

С «Королевой» всё было ясно – типичный случай самоутверждения за чужой счёт. Но это «ОК» … Что оно скрывало? Вселенское равнодушие? А может, это был крик о помощи, зашифрованный по системе, известной лишь носителям шести наречий?

Вернер откинулся на спинку стула, размышляя о том, как сложно порой понять людей через экран.

Решение пришло внезапно. Он напишет ей что-то абсурдное, что-то, что вызовет у неё хоть какую-то реакцию, кроме этого проклятого «ОК». Он наберёт случайный набор слов на одном из своих двух языков, а потом переведёт его на один из её шести, используя онлайн-переводчик. Получится полная бессмыслица, но, может быть, именно это и нужно, чтобы пробить эту стену равнодушия.

Вернер решительно уставился в монитор. Что он теряет, в конце концов? Достоинство? Оно и так было под вопросом.

«Привет, я люблю есть кактусы по средам, особенно если они танцуют танго под дождём из мандаринов», – напечатал он, чувствуя, как абсурдность фразы просачивается сквозь клавиши.

Он скормил этот бред онлайн-переводчику и выбрал французский. Почему? Потому что язык любви – идеальное прикрытие для откровенной глупости. Через секунду элегантное «Bonjour, j'aime manger des cactus…» полетело в её чат.

Вернер откинулся на спинку кресла, ощущая головокружение от собственной дерзости. Он представил её лицо: недоумение, лёгкая улыбка, а затем… вердикт: «Сумасшедший». Но, может, именно это ей и нужно?

Пришёл ответ. Одно слово: «Pourquoi?»

«Почему?» – это был не конец, а приглашение. Вернер решил поднять ставки и переключился на немецкий – язык точности и порядка, что делало его следующий ход ещё более абсурдным.

«Немного о себе. У меня аллергия на единорогов, особенно если они поют оперу на санскрите».

Немецкая версия, «Ich glaube, ich bin allergisch gegen Einhörner…», отправилась следом. Теперь он был не просто странным, а странным на международном уровне.

Ответ пришёл мгновенно. «Interessant».

«Интересно». Не «беги, пока не поздно», не эмодзи с крутящимся пальцем у виска. Это слово было швейцарским ножом вежливости: им можно было и одобрить, и вскрыть себе вены от скуки. Но Вернер почувствовал в нём искру. Она не испугалась. Она наблюдала. Он решил идти до конца.

«Я думаю, это связано с высоким содержанием лактозы в их слезах. И, возможно, с тем, что санскрит вызывает у меня лёгкую головную боль. А у вас есть какие-нибудь необычные аллергии?»

Немецкий перевод был готов. Кнопка «Отправить» была нажата. Мяч, начинённый единорогами и кактусами, снова был на её стороне. Вернер замер, вслушиваясь в тишину интернета. Теперь он ждал не просто ответа, а подтверждения, что где-то там, на другом конце провода, сидит такой же прекрасный сумасшедший.

Тишина в цифровом пространстве звенела громче, чем в первый раз. Максим, загипнотизировав взглядом экран, ждал заветного уведомления. В животе зарождалось знакомое щекотание – смесь волнения и тревоги.