Охота на Ведьму

Пролог

Осинцев Павел был красавчиком и прекрасно об этом знал. С самого детства. А лет с двенадцати еще и начал это активно использовать, выстроив за собой длинный шлейф из брошенных им девчонок. Абсолютно все они к его шестнадцатилетию знали, что заезженное «поматросит и бросит» – как раз про него. И, тем не менее, стоило Пашке лишь бросить на очередную красотку взгляд – и в ближайшее субботнее утро она просыпалась рядом с ним на даче его родителей. Словно мотыльки на огонь, они слепо летели в его объятия.

Мари (она просила называть себя именно так) не стала исключением. Ей только сегодня исполнилось восемнадцать, и с разрешения родителей она отмечала это событие в ночном клубе. Пашка был на год старше и приехал на каникулы после первого года обучения в «какой-то там Академии».

О его «похождениях» она знала еще с девятого класса, а вот она даже и не догадывался о ее существовании. Но вот теперь, когда она похудела на пятнадцать килограммов и надела свой самый сексапильный «боевой» наряд – он-таки клюнул. Она увидела его несколько дней назад в кафешке с какой-то рыжей красоткой, села немного позади нее и стала сверлить Пашу взглядом. И, когда он наконец обратил на нее внимание, принялась пожирать красавчика глазами.

Сначала он переводил на нее взгляд довольно редко – раз в секунд десять-пятнадцать, но вскоре перестал отводить его совсем. Глубокое декольте, татуировка в виде какой-то тарабарщины на груди, колготки в сеточку и иссиня-черный цвет волос сделали свое дело, – и вот теперь они здесь, в этом клубе. Ей есть восемнадцать, музыка норовит вдавить в мозг барабанные перепонки, его язык нагло исследует ее рот, а руки уже давно мнут мякоть под юбкой.

Она уже не была девственницей, но искренне верила, что предстоящий секс станет самым запоминающимся в ее жизни. И, пожалуй, в чем-то была права. Этот секс и вправду стал самым запоминающимся, но только как секс несостоявшийся. Её кинули… в день ее совершеннолетия.

Когда Пашка уйдет, переключив свое внимание на роскошную блондинку, она выпьет три или четыре алкогольных коктейля, запьет это половиной бутылки не самого лучшего пива и бросится в объятия бородатого накачанного мужика, чьего имени она так никогда и не узнает – именно поэтому ее сын возьмет отчество от деда, ее отца, позволившего отметить «тот самый» день рождения в этом злосчастном клубе.

Но Пашка ушел не сразу – они еще довольно долго обжимались, исследуя тела друг друга, и ей даже удалось несколько секунд подержать его окрепший «стебель». А затем она совершила ошибку – оторвавшись от его губ, стала целовать его в шею, пытаясь оставить там засос (и таки оставила!), но тем самым позволила ему открыть глаза и увидеть ее – ту самую блондинку.

За одно лишь мгновение Мари перестала существовать для Павла, даже несмотря на то, что прямо сейчас его член все еще находился в ее руке, а губы всасывали часть кожи на его шее.

Блондинка была божественна – Павел в жизни таких не видел. Ни в кино, ни в реальности, ни на страницах журналов для мужчин. Безупречна. Во всех чертовых смыслах. Богиня – не иначе: точеная фигура, идеальные пропорции округлости бедер и грудей, ангельское лицо, длинные пепельно-белые волосы, спускающиеся до самых ягодиц, упругих и желанных, а ноги!.. Длинные, стройные, да еще и на каблуках-шпильках! Павел испугался, что из-за них она может быть даже чуть выше него – но не сдрейфил. Никогда не боялся девушек – и никогда не получал отказа. Не получит и в этот раз.

Он вынул руку Мари из своих штанов и мягко отодвинул от себя.

– С днем рождения тебя, малышка, но мне пора, – громко (чтобы она услышала его сквозь орущую музыку) сказал он и встал с дивана, поправив свою одежду. «Добил» недопитый виски и двинулся к красотке. Подкатил к ней с каким-то легким непринужденным вопросом, предложил заказать ей выпить и коснулся бархатной кожи на руке. Наряд девушки был максимально минимальным, что позволило сказать с девяностопятипроцентной точностью, что татуировок у нее нет – и эта телесная чистота возбуждала Павла еще больше.

Он что-то говорил, а она слушала. Улыбалась, пригубляла купленный им коктейль, смотрела в его глаза… и продолжала слушать.

– Твои губы сводят меня с ума, – признается он, приблизившись к ее уху, чтобы не кричать.

– Они могут не только это, – выдыхает она, и его вновь окатывает волна возбуждения – ее запах, ее голос. Он никогда не встречал девушку, подобную этой. Даже в Академии. И никогда более не встретит.

Они ворвались в мужской туалет и закрылись на щеколду. Он притянул ее к себе и поцеловал. Горячее дыхание блондинки с ароматом сладких фруктов сводило с ума. А ведь он даже не заметил, как она жевала жвачку! Или это какой-то освежитель дыхания, который можно «пшикать» себе в рот?

Он крепко сжал одной рукой ее задницу, а вторую запустил в роскошные волосы.

И тут она прервала поцелуй, почему-то отстранилась и посмотрела в его глаза с небольшим удивлением.

– Что-то не так? – спросил он, испугавшись, что его сейчас вот-вот обломает девушка его мечты.

– Ты… не человек? – Господи! Как же прекрасен этот голос!

– Я? – он, кажется, понял, о чем она.

– Ты маг?

Он удивленно вскинул брови и широко улыбнулся.

– Только первый курс окончил. Так ты из наших?!

Радость на его лице померкла, когда он увидел, что девушка начала недовольно хмуриться и отстраняться.

– Прости, я не должна была, – она убрала за ухо выбившуюся прядь изумительных волос и попыталась уйти.

– Нет, стой! Куда ты?! – он схватил ее за руку.

– Мы не должны. Я… не должна. Пожалуйста, отпусти.

– Но я хочу тебя! Ты… ты меня с ума свела!

– Ты даже не представляешь, как этого хочу я, – она говорила, отвернувшись от него, словно пряча лицо. – Но мне нельзя. Пожалуйста, дай уйти. Иначе я не сдержусь.

– Так я только этого и хочу. Пожалуйста! Не сдерживайся.

– Пусти, глупец, – кажется, ее трясло. Вот это возбуждение! Да, он, определенно, может заставить потечь любую тёлку!

– Не пущу. Это случится. Сегодня. И каждую следующую ночь. Я никогда… не встречал таких девушек, как ты.

Она молчала секунд десять, затем, все так же стоя к нему спиной, заговорила:

– Ты это каждой говоришь. Каждой шлюхе, которую трахал на даче своих родителей, в машине своего отца, в таких вот… уборных… грязных туалетах… грязных шлюх… и глупых наивных девчонок… я презираю таких, как ты…

– Но сейчас я говорю искренне.

– Я знаю, – шепчет она.

– Клянусь, что говорю это в последний раз.

Она развернулась. Радужки ее глаз горели ярким золотым свечением. Он даже раскрыл рот от такой красоты.

– Это… у тебя так возбуждение проявляется?

– Можно и так сказать, – продолжала она шептать. – Но я бы назвала это «голодом».

Он усмехнулся.

– Тоже неплохое слово.

– Последний шанс, смертный. Пусти меня.

– Смертный? – он переспросил, не до конца понимая, почему она так назвала его. Она что, и вправду богиня? Некий дух, о которых ему расскажут на более старших курсах? Пока он слышал только о джиннах, да и то от старшекурсницы, которую отымел прямо в библиотеке.

Блондинка все еще стояла перед ним. Смотрела в его глаза. А затем медленно опустилась вниз, попутно стягивая его штаны вместе с трусами. Встав перед низ на колени, она взяла его прибор в руку, а затем Павел ощутил тепло. Жар обдал все его тело, и он чуть было не потерял равновесие – так сильно у него закружилась голова.

– О, Господи! – сказал он, облизав пересохшие губы и схватившись одной рукой за раковину, а другой упершись в стену.

В глазах потемнело. Никогда прежде никто не делал ему такой минет. Он не знал, что именно делает эта красотка (возможно, даже использует магию для дополнительной стимуляции), но был просто в неописуемом восторге.

Открыв глаза, он осознал, что почти ничего не видит – резкость зрения заметно упала.

– Что… что происходит? – попытался спросить он, но язык словно не слушался. Как-то в детстве, когда он лежал на хирургическом столе с аппендицитом, и ему дали наркоз, все начиналось примерно так же.

Резкость восстановилась на пару секунд, а затем он вновь ощутил, как куда-то уплывает. Испугался, что вот-вот упадет.

Что это? Давление? Его отец страдает гипертонией, и он часто слышал о том, что у того мутнеет в глазах.

Девушка продолжала стоять на коленях, но ее голова не двигалась. Ему часто отсасывали, но почти всегда девушка работала при этом головой. Но эта блондинка… она не двигает ею – она просто сосет… не двигаясь.

Пашка хмурится. Пытается коснуться своего лица, но останавливается на полпути, замечая руку. Свою собственную руку, но она словно не его. Она похудела! Он отчетливо видит узловатые пальцы, кости и тонкую кожу. Ни мяса, ни жира – только кожа. Такая, как у его девяностолетнего дедушки. А затем вокруг его запястья обвивается нечто, похожее на белый змеиный хвост. Теперь еще один точной такой же устремляется к его шее.

– Что за?.. – он пытается отстраниться, но не может: его тело онемело. А затем резкость снизилась в последний раз – и сознание уплыло куда-то далеко. Будто очутившись под водой, он не смог дышать. Не было даже сил, чтобы сделать вдох. Он словно устремлялся на дно океана – все глубже и глубже, пока в итоге свет полностью не перестал проникать сквозь эту водную толщу.

И лишь оказавшись в непроглядной тьме, он, наконец, закрыл глаза. Но темнее от этого не стало – темнее было уже некуда.

Глава 1. Иссохший

Все началось с того, что один из посетителей клуба пожаловался администратору, что не может попасть в туалет. После продолжительного стука в дверь и попытки «доораться» до человека с запором было принято решение «выбить дверь к херам», как выразился Дмитрий Владимирович. Затем, когда за запертой дверью был обнаружен труп, он выразился еще более красочно, после чего лично позвонил в полицию.

– Его таким и нашли? – спросил следователь, осматривая тело.

– В смысле, мертвым? – переспросил Дмитрий.

– В смысле, со спущенными штанами.

Главный администратор очень внимательно посмотрел следователю в глаза.

– А вы думаете, что это я ему штаны спустил? Типа чтоб на стручок его посмотреть?

Следователь тяжело вздохнул, а затем продолжил осматривать парня, выглядящего как обтянутый тонкой кожей скелет с запавшими глазами.

– Признаков насильственной смерти нет, – сказал он, поднимаясь во весь рост. – Но пацан молодой совсем, вроде бы. Вскрытие покажет, что здесь произошло. Но по мне так просто нарик-анорексик. То ли подрочить решил, то ли в раковину поссать…

– То есть вас не смущает, что анорексик носит одежду на несколько размеров больше должного? – вопрос задает вошедший в уборную мужчину в черном длинном плаще. Бритый налысо, но с аккуратной растительностью вокруг рта – Дмитрий Владимирович почти уверен, что этот вид бородки, соединенной с усами, называется «эспаньолкой».

Сразу же следом за этим мужиком в комнату входит совсем еще молоденькая брюнетка, прижимающая к своей груди толстенную книгу. Наметанный на таких красоток глаз Дмитрия тут же подмечает, что по его личной шкале оценки девушка тянет на твердую восьмерку, если и вовсе не на все девять. И, если бы ему не было херово от нахождения рядом с трупом в настоящий момент, он бы точно к ней подкатил.

– Вы кто такие? – спрашивает следователь. – Это место преступления. Тут могут находиться лишь…

Договорить он не успевает – ему в лицо незнакомец тычет своими документами, разворачивая кожаное портмоне.

– Мать твою, – шепчет следователь, удивленно вскидывая брови.

– А теперь, – говорит лысый, пряча документы во внутренний карман плаща, – покиньте место преступления. Все. И никого сюда не впускать.

Следователь повиновался мгновенно. Секунд пятнадцать – и в комнате, помимо мертвеца, остались лишь человек в плаще и его сексапильная черноволосая спутница.

– Что скажешь, стажер? – спрашивает мужчина, после чего девушка очень медленно опускается к телу, смотрит на него, хмуря свои аккуратные черные бровки, а затем касается кончиками пальцев его лба.

В следующий же миг вокруг места прикосновения возникают древние символы, смысла которых уже не знает никто из ныне живущих. Затем, словно рисованная незримым циркулем, возникает окружность, заточившая внутри себя эти самые знаки.

Девушка убирает палец, глядя на образовавшийся рисунок, после чего тот неспеша растворяется, словно впитываясь в кожу. А через пару секунд… мертвец открывает глаза.

– Меня зовут Фелиция, – представляется девушка.

– Ух ты, – шепчут губы мертвеца. Он все так же недвижим – живы лишь глаза и губы. – А ты красивая. Есть планы на вечер?

– Собираюсь провести его с тобой, – ее голос ровный и спокойный. Ни намека на флирт.

– Правда? – лицо безэмоционально. Голос хриплый и безжизненный, как и полагается для мертвеца. – И чем займемся?

– Поговорим для начала. Я назвала тебе свое имя. Назовешь теперь и мне свое?

– Конечно. Я Пашка. Пашка Осинцев.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Чем занимаешься?

– Учусь. А сейчас на каникулах.

– Где учишься?

– Академия Высшей Магии. Первый курс окончил.

Фелиция повернулась к своему наставнику. Он бросил на нее кроткий взгляд, но тут же перевел его на труп. То же сделала и она, глубоко вздохнув.

– Ты красивая, – повторил Пашка. – Есть планы на вечер?

– Начинаешь его терять, – торопит наставник.

– Паша, – Фелиция делает небольшую паузу, – что произошло здесь с тобой?

Павел стал осматривать комнату, гуляя по ней взглядом.

– Секс, – ответил коротко, вернувшись взглядом к девушке. – Оральный секс.

– Ты… умер во время секса?

Наставник тут же жмурится, а Фелиция прикусывает губу, осознав свою ошибку.

– Умер? – спрашивает Пашка. – В смысле, умер? Я умер?!

– Паша, постой! Пожалуйста! – Фелиция пытается успеть задать еще хотя бы один вопрос, пока остатки души не покинули тело. – Кто был с тобой? Это девушка? Как ее звали?

– Я не мог умереть! – он будто и не слышал ее вопросов. – Я слишком молод! Я не мог умереть! Только не так! Не в сортире же! И не в девятнадцать! Я не…

– Паша!

– Я… – его взгляд застыл. Губы замерли.

Фелиция закрыла глаза и сморщилась. Она боялась смотреть на наставника.

– Со всеми бывает, – говорит он, касаясь плеча девушки.

– Я знала, что нельзя так говорить. Это первое правило. Я жутко облажалась.

– Да, – кивает он, – но бывает со всеми.

– С прошлыми двумя я справилась лучше.

– Просто… тебя шокировал способ убийства.

– Способ убийства? – глаза девушки расширились. – Его убили?! Убили…

– Минетом, да, – помог ей наставник. – Она высосала его, как через трубочку.

Девушка встала. Она все еще была шокирована.

– Почему именно «она»? Может, он гей.

– Гей, который даже после смерти продолжает подкатывать к девушкам?

Ответа на этот вопрос не требовалось.

– Твои дальнейшие действия? – спрашивает мужчина, и девушка, словно опомнившись, запускает руку в сумочку. Оттуда извлекает горсть красного порошка и бросает его в воздух. Он оседает у стены, покрывая незримый мужской силуэт, словно там прямо сейчас стоял человек-невидимка, а теперь этот порошок покрыл его волосы на макушке и немного опал на плечи. Она берет еще горсть и бросает теперь уже прямо в него – видит черты лица, грудь, одежду, то, как он одной рукой держится за раковину, а другой упирается в стену. Она видит даже его эрегированный половой орган, торчащий прямо в ее направлении.

– А вот это уже интересно, – наставник, на лице которого впервые за все время этого расследования проявляются признаки заинтересованности, делает шаг вперед.

– Интересно… что? Что он стоял со спущенными штанами? Или… – ее взгляд вопреки ее воле опускается к фаллосу.

– Боже, как же ты мило стесняешься, когда думаешь о похабных вещах, – эта фраза заставляет ее смутиться и отвести взгляд. – Нет, я о том, что мы видим лишь его. А где она? Та, что сосёт.

Фелиция берет еще горсть порошка и бросает туда, где, как она считает, должна находиться девушка, но там порошок просто оседает на пол. Она берет еще горсть.

– Всю пыль растратишь, – касается наставник ее руки. – Мы не увидим ее. Она – не человек… и не маг.

– Нежить?

– Что-то вроде. Да, она или мертва, или…

– Вампирша? – голос раздается от входной двери.

Фелиция с ее наставником одновременно оборачиваются, смотрят на вошедшего молодого человека. Девушка выдает удивление, смешанное с испугом, а ее наставник закатывает глаза.

– Какого хера ты здесь делаешь? – лысый явно не доволен. – Я же сказал: никого не впускать! – последняя фраза уже адресована служителям закона, что должны были бдеть за дверью.

– Не ругайся на этих олухов. Я просто показал им это, – юноша демонстрирует точно такое же портмоне, какое несколько минут назад вынимал из внутреннего кармана и сам человек в плаще. Из раскрытого портмоне на него сейчас смотрела пара чистых листов.

Наставник, решив, что его портмоне некто умудрился спереть каким-то непостижимым образом, тут же запускает руку в карман, но оно оказывается на месте.

– Твоё при тебе. А это я спер еще три года назад, – спокойно/ говорит парень, убирая кожаный аксессуар в передний карман своих брюк.

– Так это всё-таки был ты! – лысый знатно удивился.

– Ну а кто ж еще? – пожимает плечами юноша. – Кто бы еще смог? Если не я…

И лицо мужчины расплывается в широкой улыбке.

– Пап, я его знаю, – говорит юноша, кивнув в сторону трупа.

– Этого иссохшего? – указательный палец человека в плаще направлен на тело.

Сын кивает.

– Это Пашка. Мы на одном курсе. Были на одном курсе…

– И с кем он был здесь?

Сын отрицательно покачал головой.

– Меня тут не было. Он пришел на день рождения к какой-то новой подружке. Когда я услышал, что в клубе что-то случилось, а он не вернулся домой, то сразу понял, что Пашка куда-то влип… но не знал, что настолько.

Юноша прошел к телу убитого друга и опустился перед ним на корточки. Посмотрел на спущенные штаны, на кожу.

– Вампирша, высасывающая жизнь через минет? – спрашивает он, а затем поднимает взгляд к призрачному силуэту, воссозданному через красную пыль. – А учитывая, что пыль ее не выделяет… она чертовски древняя? Сколько лет нужно для того, чтобы перестать оставлять силуэт?

– Тысяча, не меньше.

– Но это невозможно… она бы давно спалилась, разбрасывая трупы в таких людных местах… вы бы ее нашли. Она молода. А значит… не вампир?

Отец довольно ухмыльнулся.

– Но кто она тогда? Вампир и не вампир одновременно. Что за монстр? – он встает и оборачивается к отцу. – Она точно не особенно умна и, очевидно, не опытна. Значит, сила у нее недавно. Но и не человек. Изначально не человек. Что это?

– Не знаю, – честно признается отец. – Отсутствие души означает или то, что она нежить, но ты и сам уже понял, что это маловероятно, или то, что она – гибрид. Существо, рожденное от человека и… чего-то очень древнего. Настолько древнего… что оно смогло дать этому существу жизнь, вопреки всем известным нам законам. Мало кто на подобное способен. Тех, что мне известны, мы сможем пересчитать по пальцам. Причем, хватит одной руки.

– Кто это? – встревает в разговор Фелиция, все это время молча наблюдающая за диалогом отца и сына.

– Тебя это уже не касается, стажер, – говорит наставник. – Проверь камеры видеонаблюдения. Найди нашего убитого и убедись, что «вампирша» не отображается на экране. Как только сделаешь это, твоя работа над данным делом будет завершена.

– Что?! Нет! Вы не можете!

– Могу, – он бросает на нее резкий, холодный взгляд. – Если это кто-то из моего списка, то дело будет опасным. Им займусь я лично. И возьму нескольких боевых магов. Опытных боевых магов. А не стажера и первокурсника.

– Что?! – сын тоже возмущен, но даже больше, пожалуй, удивлен. – Ты не позволишь мне искать монстра, убившего моего друга?!

– Не очень ты по нему скорбишь. Да и не видел я его с тобой ни разу. Думаю, он тебе не друг, а просто знакомый. Хотя и имя его, я почти уверен, ты только сегодня узнал.

– Что?! Как бы я успел? – сын улыбается, но в улыбке этой читалась попытка скрыть обман.

– Подслушивал. Заклинание слежения объяснило бы всё.

– Серьезно?! Да ты бы заметил, если бы я наложил его на тебя!

– Я – да, – отец улыбается, его взгляд косится к Фелиции, – а вот она – нет.

Улыбка «сползает» с лица юноши.

– Я так понимаю, знакомить вас смысла нет, верно? – спрашивает мужчина, и девушка опускает взгляд в пол, сын же просто стоит молча, не выражая никаких эмоций. – Вперед, стажер. Выполняй данные указания. И бойфренда своего тоже забери.

Фелиция молча проследовала к выходу, цокая своими черными каблучками-шпильками. Сын ее наставника, хоть и нехотя, но тоже двинулся за ней. Спорить было уже бессмысленно.

Когда они покинули уборную, мужчина в плаще совершил взмах рукой – и в воздухе повис материализовавшийся из пустоты темно-синий шар. Спустя несколько секунд шар принял форму пирамиды.

– Образ номер один. Дело семьсот восемьдесят пять. Кодовое имя: «Иссохший». Жертва: Осинцев Павел, адепт Академии Высшей Магии первого курса. Подозреваемый: особь женского пола, но, возможно, и полиморф. Не человек, силуэт отсутствует. Предполагается участие древней магии. Присвоить высший уровень секретности. Подпись: Цебермановский.

– Это правда? – спрашивает Фелиция, следуя за охранником к комнате видеонаблюдения.

– Конкретнее.

– Ты наложил на меня заклинание слежения? Серьезно? Следишь за мной? – она оборачивается к юноше, но тот смотрит вперед перед собой. Лицо, как и тогда, в уборной, ничего не выражает. Он очень сильно похож на отца – те же черты лица, тот же низкий тембр голоса. Если побрить налысо и отрастить эспаньолку – отличить будет сложно… а лет через десять и вовсе невозможно.

– Не принимай на свой счет.

– Ты прикалываешься? Ты… ты мне не доверяешь? Вот уж не думала, что Цебермановский-младший из ревнивцев…

Парень скривился и посмотрел на Фелицию, как на дурочку.

– Серьезно? Думаешь, что я за тобой следил?

– А за кем? – и тут до нее дошло. Дошло настолько ясно, что по лицу запросто можно было прочесть всю гамму испытываемых ею в данный момент эмоций. – Ты меня использовал.

Он отвернулся.

– Ты использовал меня, чтобы… следить за отцом?

– За его делами. Ему их много поручают, но почти все он передает кому-то другому. А вот это – не станет. Здесь что-то очень крутое! – он смотрит вперед себя и улыбается, будто предвкушая славное приключение.

– И меня отстранили из-за тебя от этого чего-то очень крутого.

– Нет, – отмахнулся Цебермановский-младший. – Он отстранил бы тебя в любом случае. Но теперь мы, по крайней мере, сможем участвовать.

– Участвовать в чем?

– В расследовании, – он поворачивается к ней и заговорщически улыбается. – Мы знаем имя жертвы. А я живу с ним под одной крышей. Теперь он знает и о нашей связи, так что твои визиты к нам в дом во время твоего отстранения не станут чем-то неестественным.

– Да на кой черт тебе это всё? Ты первый курс только закончил!

– И уже дам просраться любому пятикурснику. И не говори, что не знаешь этого.

– Сюда, – говорит охранник, открывая дверь перед двумя адептами, впускает их вперед себя, затем входит и сам. Показывает, как пользоваться аппаратурой.

– Давай вход в уборную, – говорит Цебермановский-младший. – Мотай задом наперед.

Некоторое время они молча ждали.

– Стой! – вскликнула Фелиция, когда дверь из уборной открылась, и оттуда задом наперед вышел Павел. – Включай.

Он зашел туда один, но по его телодвижениям было заметно, что рядом, определенно, был некто незримый. Он сам открыл дверь, впустил этого кого-то, кого на камере не было, а затем зашел, заперев за собой дверь.

– Сам открыл дверь, сам закрыл, – прокомментировал юноша. – Как и сказал отец, на камере она не отображается. А так как дверь была закрыта изнутри, то покинула она уборную не через нее.

– Через то маленькое окошко?

Цебермановский кивает.

– И как искать её? – спрашивает Фелиция, а затем они оба понимают, что охранник их очень внимательно слушает, причем, приоткрыв при этом рот.

– Забудь, – говорит Цебермановский, касаясь виска охранника. – Да и вообще – ляг поспи.

Лицо охранника тут же падает на стол, после чего начинает раздаваться легкое похрапывание.

– Я ведь не нужна тебе в этом деле, да? – спрашивает девушка, зная ответ наперед.