- -
- 100%
- +
Глава 22. Хищник на сафари
Урок с библиотекой и угрозами полиции не пошёл впрок. В голове Валеры, разгорячённой злобой и стыдом, созрел новый, «гениальный» план. Если обычные девушки не ведутся на напор, значит, нужно идти туда, где этот напор — валюта. Туда, где ценят дерзость, наглость и понты. Нужно выбрать самую неприступную, самую крутую. И взять её штурмом.
Объектом стала Алиса, легенда их потока. Не просто тусовщица, а икона стиля и разврата, по слухам. Дочь какого-то мелкого чиновника, учившаяся кое-как, но жившая по принципу «ночь-клуб-шопинг-инстаграм». Она появлялась на парах в дизайнерских лохмотьях, с ярким макияжем и свитой таких же продвинутых подружек. Все парни по ней сохли, но боялись подойти. Валера решил, что страх — удел слабаков. Он будет тем, кто её достанет.
Он вложился в образ по полной. Купил подделку дорогих часов (чтобы «блинкало»), нацепил все свои цепи, натянул узкие-узкие джинсы и майку, обнажающую тренированные (по его мнению) бицепсы. Пахло от него дешёвым парфюмом с названием «Ярость» и дерзкой уверенностью самоубийцы.
Он выследил Алису и её «стаю» в холле возле автоматов с кофе. Они громко смеялись, обсуждая какую-то вечеринку. Валера подошёл, раздвинув двух её подруг плечом, как ледокол.«Алиска, привет, — начал он, не дожидаясь приглашения. Голос — хриплый, нарочито расслабленный. — Давно хотел тебя взять на карандаш.»
Алиса медленно повернула к нему голову, оценивающе скользнув взглядом с головы до ног. В её взгляде не было ни интереса, ни испуга — лишь холодное, хищное любопытство, как у кошки, которой подсунули незнакомый, сомнительный корм.«И кто ты такой, чтобы меня куда-то брать?» — голос у неё был низким, спокойным, будто она разговаривала с комнатным растением.
«Кто? Тот, кто тебе нужен, — уверенно парировал Валера, делая ещё шаг вперёд, нарушая личное пространство. — Смотрю на тебя — вся такая… гламурная. Но скучающая. Я тебя развею. По-серьёзному.»
Одна из подруг фыркнула. Алиса не дрогнула.«О, серьёзно? И как же ты меня «развеешь», а?»«Да как… — Валера осклабился, делая похабный акцент. — Есть у меня одна идея. Ты любишь драйв? Не этот ваш попсовый клубный треп, а чтоб по-настоящему. На моей тачке. — Он имел в виду старенькие «Жигули» его дяди, которые иногда стояли у общаги, но сказал так, будто речь о Ferrari. — Покатаемся с ветерком. А потом… куда-нибудь, где потише. Обсудим… детали.» Он посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь изобразить томный, обещающий взгляд. Получилось как у человека с конъюнктивитом.
Алиса медленно выдохнула струйку дыма от вейпа (хотя курить в холле было нельзя).«На твоей… тачке? — она растянула слова. — Милый, у меня папа на «Майбахе» ездит. А на «тачках» меня катают только если это кабриолет, и водитель — хотя бы сын того, у кого этот кабриолет есть. А ты… — она снова осмотрела его, — ты похож на того, кто на «тачке» развозит вьетнамскую еду. Нет, спасибо.»
Валеру покоробило, но он не сдавался. «Ну, машина — не главное. Главное — кто за рулём. А я за рулём… — он нагло подмигнул, — знаю, куда крутануть. Во всех смыслах.»
Тут одна из подруг не выдержала и громко рассмеялась.«Ой, Алис, смотри, он с тобой на пацанском заигрывает! Как в сериалах про 90-е!»Алиса улыбнулась, но улыбка была ледяной.«Милый, твои «понятия» здесь не катят. Ты даже по-нормальному подкатить не умеешь. Ты просто грубый и пошлый. И пахнешь, как тот самый вьетнамский квартал возле рынка. Дешёвый парфюм, пот и отчаяние. Фу.»
Валера почувствовал, как кровь бросается в лицо. Его «крутая» поза дрогнула.«Ты что, меня, типа, сливаешь? При всём честном народе?»«А что, есть причины тебя сливать втихаря? — Алиса приподняла бровь. — Ты — открытая книга. Примитивная, с глупыми картинками. Мне с тобой даже разговаривать скучно. Иди отсюда. И не позорься больше. А то я, действительно, могу начать сливать. Но не тебя, а твои потные попытки быть крутым в наш общий чат. Там ребята из охраны почитают, посмеются.»
Это был удар ниже пояса. Она не просто отвергала — она уничтожала его статус на глазах у всей его «стаи». Она говорила с ним, как с назойливым насекомым.
«Ты… ты… — задохнулся он от бессильной злости, не находя слов. Все его заготовленные «пацанские» фразы рассыпались в прах перед её холодной, отточенной язвительностью.**«Я что? — Алиса сделала шаг навстречу, и теперь уже она нарушила его личное пространство. Её парфюм, дорогой и сложный, перебил его «Ярость». — Я — Алиса. А ты — никто. И запомни: таких, как ты, я за день десятком отшиваю. Ты даже не запомнишься. Просто ещё один лох в узких штанах. Теперь иди. Пока я не позвонила своему парню. Он, кстати, ММА занимается. И у него чувство юмора… специфическое.»
Она развернулась и пошла прочь, её подруги, хихикая, поплелись за ней. Валеру оставили стоять одного посреди холла. Он чувствовал на себе десятки взглядов: смеющихся, жалеющих, презирающих. Его «штурм неприступной крепости» превратился в жалкое, публичное самоубийство. Его не просто не приняли в «крутой» мир — его там растоптали, показав, насколько он там чужой и смешной.
Вернувшись в общагу, он не говорил ни слова. Просто снял с себя цепи, часы-подделку и швырнул их в угол. Лёг на кровать лицом к стене.
«Что, Альфа-самец вернулся с охоты? — спросил Алексей, не удержавшись. — Добычу принёс?»«Отвали, — глухо прозвучало из-под одеяла.**«Дай угадаю, — продолжил Алексей с наслаждением. — Ты полез к той самой Алисе. И она тебя… как там у вас, по понятиям… «опустила»?»«Она сказала, что я пахну вьетнамским кварталом и отчаянием, — монотонно произнёс Валера. — И что я — открытая книга с глупыми картинками.»Иван присвистнул.«Жестко. Но ёмко. Поэтично, в своём роде.»«Поэтично, блядь, — простонал Валера. — Меня при всех, как таракана, раздавили.»Глеб, не отрываясь от экрана, добавил:«Ты выбрал цель с максимальным уровнем социальной защиты и репутационной брони. Твои примитивные инструменты воздействия не просто не сработали — они были использованы против тебя для твоего же публичного унижения. Это был предсказуемый исход. Вероятность успеха была 0,3%.»«Спасибо, что просчитал, — буркнул Валера. — Теперь ясно.»
Он лежал и смотрел в стену. Его «крутой» образ был не просто развенчан — он был публично казнён самой королевой того мира, в который он так отчаянно пытался ворваться. Он был не хищником. Он был дичью, причём самой глупой и невкусной. И теперь это знали все. Даже подруги Алисы, даже охранники, которым она могла скинуть его фото в чат. Он достиг дна. Но дно, как выяснилось, было липким, пошлым и очень, очень смешным для всех, кроме него.
Алексей неудачно подкатил к Алисе, строил из себя дерзкого альфа самца
Эксклюзив: Алексей vs Алиса. Битва альф в холле универа
Слухи о позорном разгроме Валеры достигли Алексея, и в нём закипела ярость благородного происхождения. Неужели этот деревенский выскочка смел осквернить своим вниманием Алису? И был так грубо отвален? Это была не просто обида за товарища. Это было оскорбление всего его, алексеевского, понимания иерархии. Если уж подходить к Алисе, то делать это надо с имперским шиком, а не с пацанским наскоком. Он решил исправить ситуацию и показать всем, в том числе и Валере, как это делается.
Он готовился как к выходу на красную дорожку. Надел свою самую дорогую (хоть и слегка поношенную) рубашку от Boss, идеально сидящие чёрные джинсы, часы (настоящие, подарок на 18-летие). Парфюм — не «Ярость», а образец нишевой туалетной воды, которую он выпросил у знакомого парфюмера. Взгляд — надменный, оценивающий. Он не будет её «доставать». Он снизойдёт.
Алису он застал там же, у кофейного автомата. Она была одна, что он счёл хорошим знаком.«Алиса, — начал он, подходя так, чтобы свет из окна падал на его профиль. — Позволь выразить… восхищение. Наконец-то в этой серой массе менеджеров и экономистов нашёлся объект, достойный взгляда.»
Алиса медленно обернулась. Её взгляд скользнул по нему, будто по ценнику.«Алексей, да? Сын бармена?» — её голос был ровным, без интереса.
Алексея покоробило, но он не подал вида. «Сын успешного ресторатора, если быть точным. Но не в этом суть. Суть в том, что твоё присутствие здесь — это как капля икры на бутерброде с докторской колбасой. Нелепо и прекрасно одновременно.»Он сделал паузу, ожидая реакции. Алиса просто отхлебнула кофе.«Продолжай, мне интересно, насколько глубоко ты залезешь в эту кучу… сравнений.»
«Я предлагаю не сравнения, а синергию, — продолжил Алексей, делая вид, что разглядывает картину на стене. — Ты — яркая, заметная. Я — обладаю связями и определённым… весом в нужных кругах. Вместе мы могли бы создать эффектную картинку. Правильную картинку для нужных глаз. Без этих… — он кивнул в сторону, где обычно тусовался Валера, — примитивных попыток обладания.»
Алиса поставила стакан.«То есть, ты предлагаешь мне стать… твоим аксессуаром? Для «правильной картинки»?»«Я предлагаю взаимовыгодное партнёрство, — поправил он. — Ты получишь доступ в места, куда с твоей нынешней… свитой тебя не пустят. Я — красивое дополнение к своему имиджу. Мы будем выглядеть безупречно.»Он позволил себе лёгкую, снисходительную улыбку. «Я знаю, о чём говорю. Я вырос в этой среде.»
Алиса засмеялась. Не звонко, а тихо, язвительно.«Ох, Боже. Ты даже хуже, чем тот, деревенский. Тот был просто пошлым и глупым. А ты — пошлый, глупый и напыщенный. Ты говоришь со мной, как будто ты мой бизнес-партнёр на переговорах по сливу бренда. «Взаимовыгодное партнёрство». «Синергия». Милый, меня кормят с ложки подобными терминами с десяти лет. Твой «вес в нужных кругах» — это папин бар на Трифоновской? Прости, но я уже выросла из коктейлей с бесплатным попкорном.»
Алексей почувствовал, как под дорогим парфюмом выступает холодный пот.«Ты не понимаешь…»«Я всё прекрасно понимаю, — перебила она. — Ты — пустышка в дорогой упаковке. Ты не «снисходишь» до меня. Ты ползешь ко мне, пытаясь прикрыть свою нищету (духовную и, как я подозреваю, скоро материальную) красивыми словами. Тот, другой, хоть был искренен в своём хамстве. А ты… ты как глянцевый журнал, в котором все статьи — одна реклама. Скучно, Алексей. Предсказуемо. И как по мне — даже более жалко, чем тот, с цепями.»
Она сделала шаг к нему, и её голос стал тише, острее:«Запомни. Меня не покупают. Меня даже не завоёвывают такими дешёвыми трюками. Мной можно только заинтересоваться. Но для этого нужно быть чем-то большим, чем манекеном для чужой одежды и повторителем чужих фраз. А ты — просто зеркальце. Красивое, пустое, отражающее чужой свет. Тебе даже нечего отразить, кроме желания казаться. Теперь отойди. Ты загораживаешь свет. И пахнешь отчаянием, прикрытым пачулями. Фу.»
Она развернулась и ушла, оставив его стоять с открытым ртом. Её слова, как скальпель, вскрыли его, обнажив всё то, что он так тщательно скрывал: пустоту, зависимость от отца, страх быть разоблачённым. Его «имперский шик» был назван ползанием. Его «синергия» — рекламой. Его самого — пустышкой и зеркальцем.
Вернувшись в комнату, он был белее стен. Валера, с горьким удовлетворением, наблюдал за ним.«Ну что, император? Завоевал неприступную крепость?»«Заткнись, — беззвучно прошептал Алексей, срывая с себя часы. — Она сказала… она сказала, что я хуже тебя. Что ты хоть искренний. А я… пустышка. Зеркальце.»Иван присвистнул. «Зеркальце… Это мощно. Это как «сосиска в верёвочке», только для высших слоёв общества. Поздравляю, ты достиг нового уровня позора — элитного».Глеб добавил, не оборачиваясь: «Она использовала против тебя твоё же оружие — статусные маркеры и пустую риторику, — продемонстрировав их полную несостоятельность. Эффективно. Унизительно.»
Алексей лёг на кровать и уставился в потолок. Он проиграл. Не просто девушке. Он проиграл битву имиджей, и его образ был разбит вдребезги тем, чей статус он пытался оспорить. Его назвали предсказуемым. Это было самое страшное. Он думал, что он уникален, а оказался — просто очередной парень, пытающийся купить внимание дешёвой имитацией роскоши. И его раскусили за секунду. Теперь он лежал, раздавленный, понимая, что его единственная ценность — быть уроком для других: как не надо пытаться казаться тем, кого все презирают ещё больше, чем откровенных лузеров.
Ситуация с Иваном и Алисой, которую Глеб окрестил «проектом Бесполезное Притяжение», начала выходить за рамки его первоначального анализа. Его тезис о «пустом контейнере» дал трещину. И не где-нибудь, а в его собственном массиве данных.
Аномалия 1: Неоптимальное использование ресурсов.Алиса, по данным Глеба, тратила в среднем 4.7 минуты в день на «непродуктивное наблюдение» за Иваном. Это время она могла бы потратить на соцсети, поддержание имиджа или планирование вечерних активностей. Вместо этого она смотрела, как он читает в углу, с выражением лица, которое Глеб с трудом классифицировал: не презрение, не скука, а что-то между «любопытством» и «раздражённым интересом». Это был сбой в её эффективной поведенческой модели.
Аномалия 2: Отклонение от стандартных скриптов.Когда Валера, оправившись от разгрома, снова попытался «по-пацански» пройти мимо неё с кивком (типа «ну ты, Альса, даёшь!»), Алиса не уничтожила его взглядом и не проигнорировала. Она… спросила: «Твой друг, этот… Иван. Он всегда такой задумчивый?» Валера ошалел, пробормотал что-то про «ботана» и ретировался. Глеб, услышав пересказ, занёс это в таблицу как «прямой запрос о субъекте И. вне контекста статусных игр». Это было не просто отклонение. Это был интерес.
Аномалия 3 (самая тревожная): Непредсказуемые микро-реакции.Иван, по совету Алексея («просто будь рядом, но не лезь, дурак»), начал просто существовать в её поле зрения. Не подходя, не говоря. Просиживал за соседним столиком в кафе. Однажды, когда она роняла ручку, он молча поднял её и протянул. Их пальцы не коснулись. Но Алиса не сказала своего коронного «ну и что?» или «не твоё дело». Она на секунду задержала взгляд на его руке, потом быстро забрала ручку и пробормотала: «Спасибо». Тихо. Почти неслышно. Глеб, сидевший за своим ноутбуком в том же кафе и фиксировавший взаимодействие, аж поднял бровь. «Спасибо» не входило в её стандартный лексикон для мужчин. Это был сигнал. Непонятный, слабый, но сигнал.
Вечером в общаге Глеб обновил свои выводы.«Моя первоначальная гипотеза требует корректировки, — объявил он, глядя на графики на мониторе. — Объект А. демонстрирует признаки нестандартного поведения в присутствии субъекта И. Уровень агрессии падает на 60%, наблюдаются микрожесты, указывающие на состояние mild confusion (лёгкой растерянности). Она инициировала запрос о нём у третьей стороны. Это не соответствует модели «пустого контейнера» или эффективного социального паразита. Паразит не проявляет избирательного интереса к сложноустроенному и непредсказуемому хозяину. Это эволюционно невыгодно.»
«Ты о чём, бот? — устало спросил Валера. — Проще.»«Она о Ваньке не просто так думает. Но не знает, что с этим делать. Как я. Точнее, как моя программа при столкновении с неразрешимой задачей. Она зависла.»
Иван, услышав это, поднял голову. В его глазах вспыхнула надежда, смешанная с ужасом.«Значит… она не конченая?»«Термин «конченая» некорректен, — поправил Глеб. — Она демонстрирует неожиданную поведенческую сложность в данном конкретном контексте. Что, впрочем, не отменяет её общей интеллектуальной ограниченности в широком смысле. Она может быть «не конченой» конкретно для тебя, оставаясь «конченой» для остальных 99% ситуаций.»«Это… обнадёживает?» — неуверенно сказал Иван.«Это усложняет модель, — констатировал Глеб. — И повышает риск ошибки для всех участников. Я не люблю, когда модели усложняются без моего разрешения.»
Тем временем Алиса в своей комнате в элитной общаге (платной, разумеется) тоже проводила «анализ». Она листала инстаграм, но не видела сторис. Она думала о том, как этот странный тип смотрит на неё. Не как все. Без желания. Без страха. С… вниманием. И сегодня она сказала ему «спасибо». Почему? Он просто поднял ручку. Любой другой на его месте сделал бы то же, чтобы потом иметь повод заговорить. А он… просто поднял и отдал. И отошёл. Как будто для него этот жест не имел социального веса. Как будто он просто исправил мелкий сбой в окружающей среде. Это было… странно. И от этого «спасибо» вырвалось само. Почти рефлекторно. А теперь она сидела и чувствовала себя глупо. Она, Алиса, сказала «спасибо» какому-то ботану. За ручку. Это было ниже её достоинства. Но почему-то не было стыдно. Было… неловко. И любопытно. Что, если Глеб, которого она презирала за его цифровую бесчувственность, был прав в чём-то другом? Что, если в этом Иване есть какая-то своя, идиотская, но настоящая логика? Та, которую нельзя сломать, потому что она не про подчинение, а про что-то ещё?
Они оба боялись подойти. Но теперь их страх приобрёл новые оттенки.
Иван боялся, что, подойдя, он разрушит хрупкую аномалию, которая, как оказалось, существует. Что реальная Алиса не совпадёт с той, что заинтересовалась им в его отсутствии.
Алиса боялась, что, подойдя, она окажется не на своей территории. Что её обычное оружие — насмешка, холодность, превосходство — окажется бесполезным против того, кто, кажется, в них не верит. И ей придётся быть просто собой. А кто это — она уже плохо помнила.
А Глеб сидел перед монитором и вносил новые параметры в свою модель. Он всё ещё считал Алису интеллектуально ограниченной. Но теперь ему пришлось признать, что даже ограниченные системы могут демонстрировать непредсказуемое поведение при столкновении с внештатным стимулом. И этот стимул, к его досаде, оказался его соседом по комнате — субъектом И., человеком, который вместо логики использовал «чувства» и «метафоры». Это было неэффективно, иррационально и, как теперь выяснялось, потенциально заразно. Ситуация выходила из-под контроля. А Глеб ненавидел, когда что-то выходило из-под контроля.
Глава 23. Алгоритм аферы, или Ловушка для зеркального карпа
Наблюдения за Алисой привели Глеба не к романтическим выводам, а к холодному, расчётливому заключению. Она была ходячим воплощением иррационального спроса. Она покупала статус, внимание, иллюзию исключительности. Её ресурсы (деньги родителей, в первую очередь) управлялись не логикой, а эмоциями и социальными инстинктами. А где иррациональность и деньги — там возможность для оптимизации финансовых потоков.
Идея созрела быстро. Его проект «Waifu.Hub», несмотря на провал на защите, имел презентабельную оболочку: красивые графики, громкие слова про ИИ и будущее. На деле это была пустышка, но пустышка, обёрнутая в модный техно-нарратив. Идеальная приманка для Алисы. Она ведь хотела быть «на острие», «в тренде»? Что может быть трендовее ИИ и стартапов? Он решил предложить ей стать ангельским инвестором. Не из-за её ума, а из-за её тщеславия и глупости.
Он подготовился безупречно. Создал фейковый лендинг с футуристичным дизайном. Сгенерировал ИИ-изображения «прототипов» — милых аниме-девушек в хай-тек интерьерах. Написали питч, щедро сдобренный словами «нейросеть», «big data», «персонализация», «революция социальных взаимодействий». Ни одного рабочего прототипа, разумеется, не было. Только красивый фасад.
Он подошёл к ней не как поклонник, а как деловой партнёр — в своих обычных шортах и футболке, с планшетом в руках.«Алиса. У меня есть деловое предложение. Внеэмоциональное. Чисто по цифрам.»
Алиса, увидев его, насторожилась. С этим типом было неясно — то ли он придурок, то ли социопат.«Цифры? У тебя? Это что, новая форма подката?»«Нет. Это предложение об инвестициях. Я разрабатываю платформу на базе ИИ — Waifu.Hub. Рынок digital companionship оценивается в миллиарды. У меня есть технологическое видение. Тебе, судя по твоей… социальной стратегии, близка тема управления впечатлениями и статусом. Вложившись на ранней стадии, ты получишь не только потенциальную финансовую отдачу, но и статус со-основателя инновационного проекта. Это выгоднее, чем просто покупать сумки. И аутентичнее.»
Он был беспощадно логичен. Он играл на её слабых местах: жажде статуса, желании быть «не как все», скуке от обычного потребления.
Алиса взяла планшет, пролистала слайды. Картинки были красивые. Текст звучал умно, хотя и непонятно.«И что, эта… вайфу. Она что, реальная?»«Реальность — понятие растяжимое, — ответил Глеб, избегая прямого вранья. — Продукт создаёт иллюзию реального взаимодействия такой глубины, что разница становится несущественной. Как и в индустрии люкса, где ценность — в восприятии, а не в функционале. Ты же это понимаешь лучше многих.»
Он польстил ей, сравнив с индустрией люкса. Это сработало.«И сколько нужно?»«На начальный этап — триста тысяч. На разработку MVP, — сказал Глеб, назвав сумму, которую, как он знал по слухам, она могла выпросить у родителей на «что-нибудь важное». — За это ты получишь 5% в проекте и титул со-основателя. Твоё имя будет в питч-деках для следующих раундов.»
Алиса задумалась. Её лицо выражало не финансовую расчетливость, а социальную. Она представляла, как рассказывает «ну ты поняла кому» на вечеринке: «Ой, я тут в один стартап вложилась, AI, персонализация, будущее…». Это звучало круто. Круче, чем новая сумка.«И как я пойму, что ты не кинешь деньги?»«У нас будет договор. Прозрачный. Ты будешь в курсе этапов. Но техническая часть — моя зона ответственности. Твоя зона — репрезентация проекта в нужных кругах. Симбиоз.»
Она смотрела на него, и в её глазах мелькало что-то новое — не презрение, не страх, а расчётливый интерес. Этот странный парень предлагал ей не свидание, а сделку. И в этой сделке она была не объектом, а стороной. Это было необычно.«Дай подумать, — сказала она, возвращая планшет. — И скинь мне эти… слайды.»
Вернувшись в общагу, Глеб был необычно оживлён.«Я инициировал контакт с объектом А. по финансовому каналу, — доложил он соседям. — Вероятность успеха — 67%. Она заинтересовалась не продуктом, а социальным капиталом, который он может принести. Это в точности соответствует её поведенческой модели.»«Ты что, серьёзно хочешь её развести на бабки? — ахнул Алексей. — Ты с ума сошёл? Её папаша тебя в бетонных тапочках утопит!»«Риски учтены. Договор будет составлен легально, с указанием высокорискованных вложений в инновационный проект. Её отец — чиновник среднего звена, не криминальный авторитет. Максимум — судебный иск о возврате средств, если проект провалится. Что, вероятно, и произойдёт. Но к тому времени деньги будут потрачены на серверное время и моё проживание. Юридически предъявить будет нечего, кроме неудачи в бизнесе.»«Это же афера, блядь! — сказал Валера, но в его голосе звучало скорее уважение. — По понятиям, конечно, нехорошо… но чётко.»«Это не афера. Это предоставление высокорискованной инвестиционной возможности с прозрачными условиями, — поправил Глеб. — Она покупает не продукт, а надежду и статус. Я продаю именно это. Соответствие спроса и предложения.»
Иван сидел бледный. Ему было противно. Его «чёрная звезда», пусть и «конченая», в его глазах, становилась жертвой холодного, цифрового расчета.«Это… мерзко, Глеб. Ты пользуешься её…»«Её чем? Глупостью? Тщеславием? — перебил Глеб. — Этими ресурсами она пользуется сама каждый день. Я лишь предлагаю рыночный обмен. Эмоциональная оценка «мерзко» нерелевантна.»«А если она влюбится в тебя после этого? — саркастически бросил Алексей. — В своего инвестора-гения?»«Вероятность близка к нулю. Её модель взаимодействия с мужчинами бинарна: либо статусный объект для завоевания/унижения, либо фон. Я позиционирую себя как полезный инструмент. Это новая, нейтральная категория. В неё не влюбляются.»
Через два дня Алиса написала ему в Telegram. Коротко: «Готова обсудить. Завтра после пар. Только без твоих придурков-соседей.»
Глеб позволил себе редкую, едва заметную улыбку. Система работала. Он нашёл ключ к «пустому контейнеру». Не через чувства, не через силу, а через её же собственную, примитивную операционную систему — жажду статуса и страх выпасть из тренда. Он не влюблялся. Он эксплуатировал. И в этом был свой, чёрный, цифровой и абсолютно пошлый романтизм.
Глава 24. Эластичность спроса и неэластичность идиотизма
Пара по микроэкономике. Преподаватель, Сергей Павлович, человек, видевший в графиках спроса и предложения высшую поэзию, пытался втолковать им понятие эластичности. «Эластичность спроса по цене, — вещал он, — это мера реакции количества спрашиваемого блага на изменение его цены. Если спрос эластичен — потребитель чувствителен к цене. Если неэластичен — ему всё равно, он купит, даже если цена взлетит до небес. Например…»